Другие Мародёры

Сириус ещё долго плутал по коридорам Хогвартса. Он не мог заставить себя вернуться в гриффиндорскую башню, не мог сидеть на месте, не мог ни на чём сосредоточиться. Новость о том, что мистер и миссис Поттер — люди, заменившие ему родителей, давшие ему кров, любовь и чувство дома, — находятся в Мунго, в тяжёлом состоянии, без сознания, до сих пор пульсировала в висках. Ему было тревожно за них, за Джеймса — лучшего друга, который сейчас наверняка сидит где-то с Лили и пытается не сломаться. И ещё — ему было тревожно за собственных родителей. Как бы ни были ужасны его отношения с семьёй, как бы ни отреклась от него мать, как бы ни молчал отец, Сириус порой думал о них. Думал без ненависти, без злости — просто с глухой, застарелой болью, какая бывает только у тех, кто когда-то очень сильно любил, но его любовь отвергли. Ему бы очень хотелось, чтобы между ними всё было иначе. В гостиную он вернулся поздним вечером, далеко после отбоя. В громадной комнате было сумрачно и пусто. Единственным источником света оставался камин — он догорал, и по стенам медленно скользили последние золотистые блики. Казалось, здесь никого нет. Сириус обошёл диван, опёрся руками о его спинку и какое-то время просто стоял, глядя в умирающее пламя. — Всё не так, — прошептал он в тишину. — Всё неправильно. Он зажмурился, мотнул головой, будто надеясь, что мир вокруг встанет на место, но ничего не изменилось. Он глубоко вздохнул, выпрямился, прошёл к окну и замер. На его любимом подоконнике, свернувшись калачиком и обнявшись с книгой, спала Марлин. Сириус застыл, не в силах отвести взгляд. Ему стало так горько, что перехватило дыхание, — и в то же время внутри разлилось тепло. Он стоял и смотрел на неё, боясь шелохнуться. Она спала, подложив ладонь под щёку, и ресницы её чуть подрагивали. Он вспомнил их первый поцелуй, вспомнил, как они танцевали в этой самой гостиной, вспомнил её смех, её фенечки, её серые глаза, которые смотрели на него так, как не смотрел больше никто в мире. Вспомнил всё, от чего пытался отказаться. Он сел рядом на край подоконника и нежно коснулся её руки. Марлин вздрогнула и приоткрыла глаза. Сириус замер. Что делать, он не знал. Бежать было глупо — да и не хотелось. Марлин не шелохнулась, только смотрела на него своими огромными, сонными, но уже наполняющимися пониманием глазами. Так они просидели несколько бесконечно долгих мгновений, просто глядя друг на друга и пытаясь понять, что будет дальше. — Люблю, — тихо дрогнули её губы, и она отвела взгляд. Она повернулась к окну, пытаясь сдержать слёзы, но они уже бежали по щекам. Этот лёгкий шёпот заставил Сириуса вздрогнуть всем телом. Он спустился с подоконника и опустился на колени. — Прости, — выдохнул он, утыкаясь лбом в её ноги. — Последний раз меня прости. Прости… Марлин всхлипнула, слёзы хлынули сильнее. Она запустила пальцы в его чёрные густые волосы, медленно провела по ним и склонилась к нему, коснулась губами его макушки, не в силах произнести ни слова. Она просто плакала. — Не могу без тебя, радость моя, не могу, Марлин, — сбивчиво зашептал Сириус, не поднимая головы. — Тебе рядом со мной слишком опасно… Я хочу защитить тебя… — Тише, — прошептала она. — Я сама решу, где и с кем для меня опасно. — Я люблю тебя, Лина, — он поднял голову и встретился с её серыми, полными слёз глазами. — Прости меня. — Я люблю тебя, — прошептала она, и слёзы брызнули с новой силой. Сириус осторожно стёр слезы с её щёк и улыбнулся. И она улыбнулась в ответ — робко, неуверенно, но улыбнулась. Марлин потянулась к нему и накрыла его губы своими, крепко обнимая. — Моя, моя радость, — он прижал её к себе, всё ещё боясь, что это сон, что сейчас он проснётся, а её в его объятьях уже нет. — Сириус, — прошептала Марлин, чуть отстраняясь, — это всё правда? Он кивнул, усаживаясь на подоконник и располагая её у себя на груди. Они замолчали, глядя в окно на тёмные верхушки Запретного леса и крепко держась за руки, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. Сириус целовал её в макушку, вдыхая запах мёда и хвои, и чувствовал, как понемногу отпускает чудовищное напряжение последнего месяца. — Родители Джима в Мунго, — прошептал он, наматывая на палец прядь её волос. — Милый, это ужасно, — Марлин развернулась в его объятьях и коснулась ладонью его щеки. Он прикрыл глаза и прижался к её руке. Рядом с ней — нежной, заботливой, сильной — ему казалось, что любые проблемы отступают, стоит ей только прикоснуться. — Прости меня, радость моя, — он поцеловал её в лоб. — Я знаю, что рядом со мной тебе опасно. — Не думаю, что это опаснее, чем быть магглорождённой, — она печально вздохнула и устроилась у него на груди. — И, пожалуйста, давай договоримся: перед тем как в следующий раз принять такое решение, ты посоветуешься со мной. Это было ужасно. Ужасно — быть без тебя. — Я слишком эгоистичен, чтобы снова тебя отпустить, — усмехнулся он, прижимая её крепче. — Я серьёзно, Блэк! — она легонько ударила его по руке, и глаза её снова наполнились слезами. — Думаешь, мне было легко?! — Я знаю, радость моя, знаю, — он запрокинул голову, и чувства — радость и стыд — захлестнули его одновременно. — Когда я думал о том, что ты чувствуешь, мне хотелось убить себя за это решение. — Ты не понимаешь, Блэк, не понимаешь, — она вдруг выпуталась из его объятий и отошла в другой конец комнаты. Марлин закрыла лицо руками и протяжно вздохнула. Сириус нахмурился, поднялся, подошёл сзади и осторожно коснулся её плеч. Она вздрогнула. — Что-то случилось, радость моя? — спросил он, и голос его прозвучал глухо от внезапной тревоги. — Теперь это уже неважно, — прошептала она. — Тебя кто-то обидел? — он прижал её к себе. — Кто? Мерлин, я убью его! Почему ты раньше мне ничего не сказала? — Может быть, потому, что ты меня бросил? — она резко развернулась и вызывающе посмотрела ему в глаза. — Давай забудем об этом. Я не хочу, чтобы ты делал глупости. — Лин, что случилось? — настойчиво повторил он. — К тебе кто-то приставал? Марлин еле заметно кивнула и бросилась в его объятья. — Кто-то из наших? — спросил он, уже сжимая кулаки и представляя, как размажет обидчика по стене. — Нет, — прошептала она. — Они, конечно, пытались позвать меня в Хогсмид, но не больше. — Кто-то из этих змеёнышей? — Сириус, милый, это неважно, — она заглянула ему глубоко в глаза, и он понял: угадал. — Убью, — процедил он сквозь зубы. — Убью скотину. Он прижал Марлин к себе так крепко, как только мог, и в эту минуту ненавидел только одного человека — самого себя. Почему, почему он запрещал себе следить за ней, оберегать её? Как он мог оставить её одну, беззащитную? — Я всё расскажу, если ты обещаешь не мстить, — попросила она. — Любимый, ради меня, пообещай. Блэк кивнул. Марлин выпуталась из его рук, прошлась несколько кругов вокруг дивана, собираясь с мыслями, а потом села на подоконник и тихо начала рассказывать. — Я никому не рассказывала, даже Бет и Лили. Не хотела никого впутывать. Случилось это две недели назад. Я постоянно пропадала в разных заброшенных коридорах, чтобы меня никто не мог найти. Ты ведь знаешь все мои любимые места, а я до ужаса боялась встречи с тобой. Оказалось, один из таких коридоров — далеко не заброшенный. Это школьная штаб-квартира Пожирателей. Заправляет у них этот мерзкий Питер. Он-то и приставал ко мне. Мерлин, — она снова заплакала, и Сириус сел рядом, укутывая её в свои объятья, — когда он меня заметил, он решил, что я шпионю. Разогнал своих и запер дверь. Я так сильно перепугалась. Но ни на секунду не дала ему этого понять. Всё время думала о тебе и о том, что должна незаметно достать палочку. Он сказал мне, что ты наконец-то меня бросил, но это не значит, что его перестали интересовать шатенки с характером. Я что-то ответила, не помню что. Он рассмеялся и схватил меня за запястье, прижал к стене. Заклинанием приклеил, чтобы я не дёргалась. И провёл своими грязными крысиными руками по моей талии… — Её передёрнуло, она прижалась к Блэку ещё сильнее. — Я вспомнила о легилименции. Сосредоточилась на его сознании и отменила заклинания. Всё это время мне приходилось терпеть его руки и… Я незаметно достала палочку и ударила в него. Его отбросило, я сразу открыла дверь и убежала. Бежала до самой башни. Мне было так плохо, так противно, невыносимо. Девочки, наверное, решили, что я опять плачу из-за тебя, и не стали приставать с расспросами. А я и не хотела ничего рассказывать. — Надо было его ещё тогда убить, — процедил Сириус, прижимая её голову к своей груди и гладя по волосам. Голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты обещал, что не будешь ему мстить, — умоляюще прошептала Марлин. — Ради меня. Ради нас. Пожалуйста! — Обещаю, радость моя, — выдохнул он, хотя каждое слово давалось ему с огромным трудом. Они ещё долго сидели на подоконнике: говорили, целовались, обнимались. Говорили обо всём, что накопилось за эти бесконечные недели, и о том, о чём молчали раньше. Когда небо за окном начало светлеть, они так и уснули — в объятьях друг друга, укрытые старым гриффиндорским пледом, который кто-то забыл на диване. Утром их разбудила оживлённая дискуссия друзей. Вся компания, возглавляемая Джеймсом, столпилась в нескольких метрах от подоконника и горячо обсуждала, что же произошло здесь ночью и кто из двоих первым сдался. — Я ставлю на Марлин, — заявил Джеймс, активно жестикулируя. — Бродяга слишком гордый. — А я на Сириуса, — возразил Римус. — Он не мог больше терпеть. Сонная Марлин приоткрыла один глаз, оценила обстановку и наугад запустила в Поттера книгой, которую читала прошлой ночью. Затем счастливо улыбнулась, потянулась и поцеловала Сириуса — нежно, никого не стесняясь. Компания взорвалась бурными аплодисментами, а затем друзья наперебой кинулись обнимать их и поздравлять с долгожданным перемирием.