Другие Мародёры

После всех помолвок и свадеб, каникулы закончились и все вернулись к школьным будням. Помолвкой Сириуса и Марлин были поражены все, особенно после их недавнего серьезного расставания, но, как и пророчил Сириус, они слепли от бриллиантов на пальце МакКиннон и грызли свои локти. В глубине души каждая девушка в Хогвартсе надеялась, что все-таки не Марлин однажды стает его женой, а она. На Джеймса и Лили не могли налюбоваться все, кроме тех, кто им завидовал. У Лили появилась привычка исправлять каждого, кто называл ее «Эванс». Она получала удовольствие, говоря, «вообще-то Поттер» и Сириус, как заботливый друг, старался всегда называть ее именно «Эванс». Школьные будни шли, всем приходилось ходить на уроки, а старостам дежурить. Сегодня была очередь Лиззи и Римуса, и это для всех значило, что сегодня ученикам можно вернуться в свою гостиную и после отбоя, ведь старостам не до патрулирования коридоров, они слишком были увлечены друг другом, на каком-нибудь подоконнике, в забытом Мерлином коридоре. Друзья подстраховывали самых ответственных старост, которые становились абсолютно противоположными, как только их ставили дежурить вместе, и следили, нет ли кого вроде Минервы в коридорах, а в случаях чего оправляли им патронус. Сегодня все было тихо, и Рем с Лиз могли просто наслаждаться друг другом. Уайт расположилась на руках у Римуса так, что парень мог видеть лицо своей девушки. Она поднимала на него свои веселые глаза полные жизни и жажды приключений, а Римус улыбался ей, накручивая ее волнистые волосы себе на палец. Несмотря ни на что эти двое были счастливы. Лиззи отдавалась любви вся без остатка, порой даже забывая, каким страшным недугом страдает ее возлюбленный, и делала все, чтобы он как можно чаще сам не помнил об этом. — Почему ты улыбаешься? — спросил Римус, проводя девушке по щеке рукой. — Я просто счастлива, — еще шире улыбнулась девушка, — у меня есть ты, а это все, что мне нужно. И так будет всегда. Римус нахмурился. Ему часто казалось, что такие слова Лиззи сказаны из жалости, несмотря на то, что был уверен в девушке. — О, я знаю это лицо, — нахмурилась Лиз, отводя взгляд, — «Лиззи, Лиззи, зачем я тебе нужен весь такой опасный.» Она сложила руки на груди и надула и без того пухлые губки. С щеки скатилась слеза. Сколько раз бы она не чувствовала, что Рем не верит в нее, она так и не научилась сдерживать слезы. — Я так сильно люблю тебя, что боюсь причинить тебе боль своей любовью, — Римус взял руку Лиз и крепко сжал ее. — Ты мне делаешь больно своими мыслями о том, что я просто… — Лиз всхлипнула, — почему ты так любишь, когда я плачу? — Лиз, я, Мерлин, прости меня, я, — в таких ситуациях Римус ненавидел себя и терял дар речи, — я, просто. — Может, я для тебя недостаточно хороша? — Уайт с вызовом посмотрела на Люпина, поднимая свои синие глаза, которые от слез стали почти черными, — я не разу не спрашивала тебя об этом, может, это повод твоих сомнений? Римус стер слезы с щек девушки и, закрыв глаза, покачал головой, поцеловав девушку в лоб. — Ты лучше, чем я заслуживаю, ты больше, чем я заслуживаю, — Римус улыбнулся, — в моих мечтах мы вместе растим наших детей, вместе сидим в креслах качалках, нам под восемьдесят, вокруг наши внуки. В моих заветных мечтах. — И когда ты поймешь, что я мечтаю о том же самом? — Лиз еле заметно улыбнулась, продолжая смотреть на Римуса. Люпин ухмыльнулся, склонился над девушкой и поцеловал ее. — Хочешь, я поклянусь тебе, что больше никогда не заговорю с тобой о том, что я слишком опасен? — Хочу, — Уайт улыбнулась. — Тогда клянусь, — он сжал крепко руки Лиз, — клянусь, что не отпущу эти руки, что буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас. Всегда. — И я клянусь любить тебя до последнего своего вздоха, — она поцеловала руки Римуса, — всегда. Они долго просто сидели и смотрели друг на друга, держась за руки. — Чем ты хочешь заняться после окончания школы? — вдруг спросила Лиззи. — Не знаю, подам документы в мракоборческий центр, мы давно это решили, — Рем вздохнул, — ни один из нас не хочет этим заниматься, но нам придётся сделать это. Ради тебя, ради Марлин, Лили и Маргарет, ради каждого человека жаждущего мира. Лиззи понимающе улыбнулась и приложила ладонь к щеке парня. Она знала, что это верное решение, пусть и очень опасное. Она сама думала между мракоборцем и целителем и не знала, кого слушать, Марлин, которая тайком от Сириуса уже заполнила бланки на мракоборца, или Лили, которая окончательно и бесповоротно решила стать целителем. — Но мечтаю я о другом, — продолжил Рем, — построить большой дом, в котором будет постоянный детский смех и посиделки с друзьями, дом в котором на кухне всегда вкусно пахнет, а в гостиной всегда тепло. Я мечтаю о спокойной работе и мире, в котором нет опасностей, Пожирателей и Волдеморта. Прожить всю жизнь с тобой… Лиззи притянула Римуса к себе за край ворота и поцеловала, оставляя на губах сияющую улыбку. — А я мечтаю о кафе-мороженом, детском кафе-мороженом, — Лиззи рассмеялась и на ее смуглых щеках проступил яркий румянец, — тыквенное, клубничное, шоколадное, мятное, ванильное — разное-разное, и наши дети и дети наших друзей веселятся, поедая лакомство. Мое кафе-мороженое. — Не против, если оно будет нашим, — хитро улыбнулся Римус, — пожалуй, мороженщик — это то, что я ищу! Девушка громко засмеялась, так что ее смех разнёсся по коридору как звон колокольчика. Она согласно кивнула. — Маленькое уютное кафе среди магазинчиков на Косой аллее, — продолжал Римус, — и я в белом колпаке подворовываю шоколадное мороженое из порций. — Эй, — сквозь смех произнесла Лиззи, — нельзя воровать у детей мороженое, даже если оно шоколадное. Уайт и Люпин так и просидели до конца дежурства на подоконнике, обсуждая светлое будущее и кафе-мороженое. Сейчас они были счастливы и это было для них самым главным.