Не будите спящего кота

Вещей и вправду оказалось не так уж и много. Все личное имущество Дани уместилось в две большие спортивные сумки и небольшой чемодан. Самыми ценными из них были, пожалуй, старенький ноут «Toshiba» (истинный японец, на которого запчастей днём с огнём не сыщешь) и видавшая виды гитара, обычная такая деревянная подруга странствующего барда. То, что впуская в свою размеренную жизнь весьма оригинального персонажа, Артём кардинально ломает собственный устоявшийся быт, не вызывало никаких сомнений. Первое неудобство, с которым столкнулся Смирнов, была готовка еды. Ещё вечером состоявшегося Данькиного переезда к Тёме, парни решили, что питаться будут совместно, не деля продукты на «твоё», «моё» и «общее». В этом смысле Даниил не был избалован и его кулинарные предпочтения вполне совпадали со Смирновскими. Тем более, что Даниил без каких-либо колебаний сразу же выложил на стол кругленькую сумму, для того, чтобы Артём, как более ответственный из их дуэта, сам покупал всё необходимое. Тем самым хитрый студент самоустранился от бытовых проблем, связанных с покупкой провизии и мыльно-рыльных принадлежностей (приобретение которых тоже было возложено на Тёму). Однако, не смотря на свою худощавость, аппетит у Лисицына оказался волчий, и яичница из десяти-пятнадцати яиц была для Дани лишь лёгким перекусом. Если раньше Артём мог неделю перебиваться бутербродами, чаем, кофе и лишь изредка баловать себя полноценным ужином, то сейчас радушному хозяину, приютившему несчастного студента, приходилось готовить так, чтобы в холодильнике всегда присутствовало первое, второе и десерт. А всё потому, что сам Даниил физически не успевал даже чай себе заварить, прибегая с одной работы, словно чайка проглатывая подогретый Тёмой обед или ужин (там уж как получалось) и убегая на ночное дежурство в автомастерскую. Смирнов диву давался, как молодой парень язвой желудка ещё не обзавёлся при таком ритме жизни. Поэтому затариваться в маркете Смирнову теперь приходилось как минимум раза два в неделю. Когда Артём всё чаще начал отказываться от очередной сверхурочной работы, аргументируя тем, что его дома ждут, в отделе начали подозревать, что их неприступный мальчик-зайчик уже успел обзавестись пассией. Весьма оригинальной пассией, умудрившейся загнать упрямого мальчишку под каблук так, что тот беспрекословно шастал по магазинам со списком длинною в метр и, не ропща на жизнь, тащил объёмные пакеты домой, точно маленький серенький ослик. Со временем ситуация сложилась весьма забавной – каждые две недели Даниил получал зарплату, в тот же вечер отдавал всё до копейки Тёме, а экономист Тёмка распределял финансы, возвращая соседу излишки. Излишки оказывались не так велики, поскольку Смирнов заметил одну нехорошую особенность – Даня не умел обращаться с деньгами, они у него не держались, словно вода в заднице. А о том, что каждый год нужно проплачивать контракт в универе, Даниил мог вспомнить за пару дней до истечения срока. Да и сессия для студентов заочного отделения всегда обходилась недёшево, не даром ведь таких студентов очники за глаза называли «вымя». По этой причине (ещё раз удивляясь самому себе и задавая тысячный раз вопрос «Зачем мне это надо?»), Смирнов из каждой Даниной получки откладывал значительную сумму в резервный фонд, выдавая студиозу лишь на сигареты и пиво. И, похоже, Лисицына подобное положение дел нисколько не тяготило. Ещё одним головняком стало меньше, что для парня без царя в голове упрощало жизнь на несколько уровней. Второе неудобство заключалось в безалаберности и отсутствии у Лисицына чувства стыда. Он мог запросто без спроса и предупреждения завалиться в ванную, совмещённую с санузлом и отлить, не стесняясь купающегося в душе Артёма, при этом ещё и пошло пошутить. Либо расхаживать по квартире в одних боксерах, сверкая мышцами упругого зада и почёсывая яйца. Несомненно, парень делал это непреднамеренно, и, скорее всего потому, что это было естественной частью, составляющей всю его Лисицынскую суть. А то, что носки до корзины с грязным бельём сами собой не доползут, Даня выслушивал от Артема чуть ли не каждый божий день. И не каялся, всё так же разбрасывая мелкие предметы своего гардероба по углам квартиры, словно территорию ими метил. Смирнов истерил, выпинывая из-под кресла либо дивана очередную партию носков, тихо матерился, выуживая шваброй из-за кровати трусы и футболки, и, конечно же, не упускал возможности покостерить Даниила за неряшливость и подобное небрежное отношение к одежде. На что получал обезоруживающую виноватую улыбку, и заверения, что сей бардак был в последний раз и подобное больше не повторится. Как бы не так… Третьей проблемой оказалось то, что Даниил Лисицын был весьма шумной личностью, любящей слушать громкую музыку и столь же громко подпевать. От этих концертов спасало лишь то, что ночью и вечером дома Даниил находился весьма редко, а в выходные можно было и немного потерпеть. Тем более, что юное дарование обладало довольно-таки приятным голосом, по крайней мере соседи ни разу не пожаловались Артёму на громкую музыку и шумы. Так что Артём грешным делом стал думать, что Данькин голос раздражает лишь его одного и это чисто его, Смирнова, субъективное мнение. Шумность Даниила состояла не только в любви к музыке. Не каждый день, но весьма часто (особенно когда парень приходил под утро смертельно уставший от ковыряния в очередном куске дерьма на колёсах), Артём просыпался от богатырского храпа. Чутким слухом Смирнов обладал с рождения, дёргаясь и просыпаясь от малейшего шороха, так что подобные ночные, вернее утренние серенады, стали настоящим испытанием для молодого человека. Тогда, взбешённый и не выспавшийся Тёма, влетал в комнату Дани и теребил того за плечо, заставляя соседа повернуться на бок и не храпеть. Данька сонно кивал головой и нехотя поворачивался. Если до этого не успевал вылакать бутылочку пива для расслабления. В таком случае все попытки разбудить спящего-храпящего оказывались тщетными. И Тёмке ничего не оставалось, как или пинать тело, пока ему, телу, не дойдёт поменять позу, либо самому поворачивать спящую красавицу зубами к стенке. Поначалу Артём боялся будить студента, опасаясь быть нечаянно зашибленным либо и того хуже (мало ли что в сонной голове у этого латентного извращенца?). Но когда терпению пришёл конец (неделе эдак на третьей совместного проживания), все страхи моментально улетучились, поскольку больше всего в жизни Артем не любил быть разбуженным не вовремя и оказаться не выспавшимся. А сколько раз Данька получал от Артёма нагоняй, за то, что после ночной смены отмывает свои грязные мазутные лапы не над раковиной, предназначенной именно для таких целей, а над ванной, тем самым забрызгивая серо-бурыми каплями её стенки. Не смытые капли благополучно засыхали на белой поверхности и наутро Тёма вынужден был в позе «зю» отдраивать грязь, пока она не успела въесться в эмалированную поверхность. Стирка белья тоже оказалась возложена на педантичного любителя чистоты Тёму. И если с обычными вещами никаких проблем не было, то с Данькиной робой всегда возникал вопрос, какой режим стирки выбрать. Летом Лисицын умудрился взять отпуск в той самой фирме по обслуживанию оргтехники, и… устроился разнорабочим на стройку. Подрабатывая на стройке, Даня всегда приходил в запылённом древесной стружкой и цементным порошком комбинезоне, принося запахи свежей древесины, масляной краски, пропитки для досок, каменной пыли и растворителя. А Лисицынская роба автомеханика изобиловала масляными пятнами, подтёками ржавчины, чёрными отпечатками густого гудрона и благоухала извечным амбре бензина, дизельного топлива и тормозной жидкости. Иногда у Смирнова возникало дикое желание ритуально придать огню это барахло посреди двора. Однако подобное было чревато грандиозным пожаром, учитывая степень пропитки ткани горюче-смазочными жидкостями. Артем просто диву давался, как многострадальный «Индезит» ещё не почил с миром к концу лета после всех истязаний Лисицынским шмотьём. Однако было бы нечестно говорить о том, что жизнь с таким соседом, как Даниил оказалась абсолютно невыносимой. Имелись и свои плюсы. Одно то, что Лисицын успел обзавестись водительскими правами и управлял автомобилем не хуже любого городского таксиста, в какой-то мере реабилитировало парня в глазах Смирнова. Сам Артём, к превеликому стыду, не то, что управлять машиной не умел, даже в трёх педалях путался, словно их там был десяток, а переключение скоростей считал пыткой, придуманной инквизиторами средневековья. Бывало Лисицын ждал Артёма у заводской проходной в служебном авто, щедро предоставленном хозяином СТО, если Тёме предстоял поход по магазинам и закупка провианта. Однако идти в маркет с Тёмой и помогать парню в выборе продуктов, Даня категорически отказывался, аргументируя отказ внезапно возникающей аллергией на людскую толчею и очереди у касс. Смирнов не обижался (не девчонка же, в конце концов). Одно то, что тащить не себе тяжелые пакеты до самого дома не придётся, уже несказанно радовало. Ко всему прочему Даниил оказался прекрасным электриком, разбирающимся в хитросплетениях проводов и всех этих «фазах» и «нулях», что для Тёмы было ещё той китайской грамотой. Так что в случае бытовых проблем с приборами и проводкой, вызов специалиста отпадал за ненадобностью. К тому же вопросы о личной жизни и отношениях с девушками парни тактично обходили стороной, словно по негласной договорённости не спрашивая и умалчивая о подобном. Тёму вполне устраивало то, что лифчики, трусы и гондоны не висят на карнизах и люстрах. А случайные (или не очень) подружки Даниила, быстро возникающие и весьма быстро исчезающие буквально после двух-трёх визитов, не особо напрягали Смирнова. Радовало то, что у вечно спешащего Лисицына было не так уж и много времени на подобное. Почему у самого Артёма нет девушки, Данька не интересовался, и, единожды получив невнятный неоднозначный ответ, больше не цеплялся с подобными расспросами. А ещё Даниил был высоким (не дотягивая до двухметрового роста каких-то пяти сантиметров), что весьма упрощало решение некоторых бытовых проблем коротышки Смирнова. Тоже полезно, как оказалось. Однажды, вернее в один из июльских выходных, приспичило Артёму вымыть окна. Данька валялся на диванчике и попивал пиво, изредка бросая взгляды на снующего у распахнутого окна Смирнова. Когда внутренняя сторона была выдраена до блеска, нарисовалась проблемка – короткие Тёмкины руки, даже с учётом щётки для мытья окон, ни в какую не желали доставать до дальнего верхнего угла внешней стороны окна. Тёма сходил за шваброй, накрутил на неё салфетку, одной рукой уцепился за край открытого окна и потянулся к недоступному месту. Попытался протереть стеклянную поверхность, умудряясь при этом балансировать на одной ноге, поскольку тело было вытянуто в позу летящего журавля. Да только ещё сильнее грязь размазал. Всё это время Лисицын с интересом наблюдал за акробатическими выкрутасами Тёмыча, затем раздражённо встал, молча подошёл к коротышке, так же, не говоря ни слова, подхватил лёгкое тело за талию и втащил задёргавшегося Смирнова внутрь квартиры. За что получил шваброй по наглой рыжей морде и слова благодарности: - Долбоёб! Ты ж меня до усёру напугал! Я чуть вниз не спикировал. Думать надо и предупреждать! - А попросить трудно было? Или слишком гордые? – раздражённо произнёс Даниил, нависая над Артёмом. – Ты ж, идиотина, и так чуть с асфальтом не поцеловался. Акробат хуев. Даня отобрал тряпку и моющее средство у пыхтящего Артёма, залез на подоконник и буквально минут за десять вымыл уличную сторону окна до первозданного состояния. Даже загаженный голубями подоконник умудрился отчистить. После этого случая Артём засунул поглубже свою стеснительность и гордость и начал вовсю эксплуатировать долговязого студента, если появлялась такая возможность. Не забывая при этом пристально следить за шаловливыми Данькиными руками и заботливо прикрывать тылы от внезапных сюрпризов. Так и дожили до осени. Странный симбиоз абсолютно разных по темпераменту парней – и Лисицыну, с его абсолютно непредсказуемой, суетливой жизнью удобно, и Смирнову, не знавшему ранее, куда себя приткнуть, не скучно. Вот только вопрос о мартовском инциденте всё никак не давал покоя Тёмке. И он диву давался, что тот маньяк из переполненного вагона метро и этот весельчак Данька, курящий в форточку на кухне после сытного ужина – один и тот же человек. Может, это у него весеннее обострение случилось, а теперь всё в норме? А может, тот самый извращенец дремлет где-то в глубинах Лисицынской психики и только и ждёт определённого момента, какой-нибудь незначительной детали, способной спровоцировать его пробуждение. *** Как говорили некоторые знакомые Артёма, все его проблемы проистекали из одного скверного качества – Смирнов всегда слишком много думал. Иногда подобные «размышлизмы» и самокопание доводили до абсолютно противоположного желаемому результата. Каждый вечер и каждое утро Тёма вслушивался в звуки города, доносившиеся через приоткрытое окно, возню на лестничной площадке, шумы, разговоры. Сам того не подозревая, в калейдоскопе звуковой дисгармонии пытался уловить звук Данькиных шагов, негромкий кашель курильщика со стажем, звон ключей, извлекаемых из кармана, щелчок замка… Смирнов начал ценить те редкие, свободные от работы вечера, когда они с Даней усаживались перед плазмой для просмотра очередной киноновинки, открывали пиво, чипсы, орешки и, с Тёмкиного великодушного дозволения, начинали не спеша свинячить. И когда уставший Даниил засыпал на диване рядом с ним, так и не досмотрев фильм до конца, у Артёма всё реже возникало желание будить мирно сопящего парня. Зато хотелось прикрыть тёплым пледом, придвинуться поближе, примостить голову на плечо и слушать глубокое дыхание, размеренный ритм сердца, вдыхать терпковатый металлический запах волос, лёгкий аромат крема после бритья, ласкать кончиками пальцев загрубевшие от работы мозолистые ладони. До самого утра. А затем Артём начал замечать такие незначительные мелочи, как то, что, не смотря на медно-рыжий цвет волос, Даниил не был рябой, как обычно это бывает у рыжеволосых. Данькина кожа приятно радовала глаз чистотой и лёгким бронзовым загаром, не считая пары-тройки еле заметных шрамов. Да и ресницы с бровями оказались у Лисицына тёмные, не подверженные выцветанию на солнце до светло-рыжего оттенка. Всё те же длинные, слегка подкрученные вверх ресницы, запомнившиеся ещё с первой встречи. Смирнов всё чаще засматривался на крепкие, жилистые руки, с выступающими венами, вечно покрытые мелкими ссадинами и порезами. Ловкие, проворные, сильные и… ласковые. То ощущение тепла и нежности, что прокатилось от макушки до пяток, когда Данька стягивал с подоконника неуклюжего коротышку, Артём вспоминал чуть ли не каждую ночь. И до чёртиков пугался собственных желаний… К концу лета Смирнов начал мало-помалу подозревать, что, либо обзавёлся паранойей на почве постоянного созерцания молодого парня, снующего по квартире душными вечерами полуодетым, и извечных раздумий на тему его принадлежности к «гомогеям», либо сходит с ума по этому рыжеголовому баламуту совсем по иной причине. И кто кого теперь должен опасаться? «И за тонким краем небосвода, Всё мерещится неясным светом, Мне короткая свобода, И в ней, Этот город стал твоей тенью, За которой я иду следом, Опускаясь по течению Огней. Медленно схожу с ума… Медленно схожу с ума…» *** Во дворах и скверах вовсю хозяйничала осень. По утрам солнце уже не согревало землю первыми лучами, а всего лишь лениво освещало озябших, не по погоде одетых, вечно торопящихся на работу горожан и школьников, лица которых не светились большим энтузиазмом и радостью. Артём вливался в поток спешащих, смешивался с разномастной толпой, становился с ней единым целым, не задумываясь, автоматически следовал привычному каждодневному маршруту. Отстранённо разглядывал яркие рекламные вывески и баннеры, в то время как мысли парня блуждали где-то далеко и были связаны отнюдь не с работой. Более не выдержав постоянного внутреннего диалога между ангелом и бесом, Артём решил проведать одного хорошего знакомого, работающего в отделе финансов и сбыта, и ненавязчиво попросить совета. - Привет, Вась, - поприветствовал Соколов, проскальзывая в кабинет. - О! Тёмка, привет, - не отводя взгляда от монитора компьютера, поздоровалась Вася. – Что у тебя? По работе заскочил или как? - Или как, - озираясь по сторонам в поисках Васькиных сотрудниц-сплетниц, негромко произнёс Артём. Никого кроме Васи в кабинете не было, и Артём продолжил: - Поговорить надо. Ты у нас все же Василиса. Надеюсь Премудрая. - Ха-ха, старый баян, Тёмыч, бородатый. Садись, делись бедой, - вздыхая и похлопывая ладонью по сиденью стула, стоявшего рядом с рабочим столом, пригласила Вася. Василиса Соколенко была женщиной молодой, всего на четыре года старшей Артёма, невысокой, светловолосой, такой же простой в общении и с весьма неординарной жизненной позицией, как и Смирнов. Артёму с ней всегда было легко и приятно, поскольку Василиса в парне никогда не видела претендента в мужья – дома её ждали любимый сын-дошкольник и не менее обожаемый супруг, с которым Вася связала судьбу девять лет назад. О своей личной жизни Василиса не любила распространяться, считая, что работа – это не то место, где стоит обсуждать подобные вещи. На все вопросы любопытных сотрудниц о её с мужем внутрисемейных отношениях отвечала общими фразами, либо просто отшучивалась избитой фразой «Всё как у всех». А ещё Вася была не по-женски молчаливой, и предпочитала больше слушать, нежели болтать. Ей можно было поплакаться в жилетку, пожаловаться на жизнь, или спросить совета, не опасаясь при этом того, что уже к вечеру о пикантной проблеме будет знать всё предприятие. Сплетен Василиса на дух не переносила. - Помнишь про тот случай в марте, о котором я рассказывал? Ну, в метро, - начал нехотя Артём. - Угу, как такое забудешь, - хохотнула Вася. - В принципе ты в курсе, что я того парня по доброте душевной приютил у себя. Ну, так получилось, - словно оправдываясь, промолвил Тёмка. - Конечно в курсе. Твоё постоянное нытьё по поводу его распиздяйства и бессовестности захочешь не забудешь, - продолжала Василиса тем же иронично-участливым тоном. - Ну… в общем, как бы это сказать-то правильней, - вдруг замялся и покраснел Смирнов. - Не «нукай», а говори, как есть, - спокойно предложила Василиса, а затем, словно озарением пришибленная, выдала: - Неужели прокололся рыжий плут? Показал своё истинное лицо? Уволок в тёмный уголок и… - Нет, не прокололся и не уволок. Зато я… кажись, втрескался в него по уши, - еле слышно выдавил Артём, отворачивая полыхающее от стыда лицо к окну. – И теперь не знаю, что мне делать, как поступать. Признаться ему, напомнить о том случае или молчать в тряпку, пока не перебешусь? Идиотом себя выставлять тоже не хотелось бы. Но и вся ситуация меня уже порядком напрягает. - Так, надо выпить кофе, - многозначительно поднимая палец вверх, встала из-за стола Вася и пошла включать электрочайник. - Понимаешь, это всё очень просто в пределах общества, однозначно налагающего запрет на подобные отношения. Но весьма сложно в масштабах одной личности, которая мечется между «можно» и «нельзя», «хочется» и «колется». И, в конце концов, попросту может сжечь себя такими метаниями, - после минутной паузы промолвила Вася, стараясь правильно донести смысл сказанного до Смирновских вскипевших, словно тот чайник, мозгов. Щёлкнул закипевший электрочайник и Василиса потянулась за банкой с кофе и сахарницей. - Бля, я говорю как профессор-старпёр. Вот, держи лучше горячий кофеёк, - протянула кружку Василиса, загодя добавив три чайные ложки сахара. То, что Смирнов любит послаще, молодая женщина знала ещё с первого их знакомства, приметив на одном из общих корпоративов, как парнишка с энтузиазмом запихивает шоколадные конфеты за обе щеки. - Знаешь, лично я отношусь к вещам подобного рода весьма лояльно. Мне как-то фиолетово кто с кем спит, и кто кого любит, мальчик девочку, мальчик мальчика… Но, с другой стороны, как ты можешь спрашивать совета у меня? - продолжила в том же духе Вася. - Я воспитываю сына, понимаешь? У меня растёт пацан, и я даже не знаю, как сама поступлю и что скажу, если вдруг он обрадует меня заявлением, что любит парня. Трагедию с заламыванием рук и истеричными обмороками, конечно, устраивать не стану, но в тихий шок уйду месяцев эдак на полтора-два минимум. Артём лишь молча вздохнул и, надпивая бодрящий напиток, уставился в окно. Разгулявшаяся рыжая плутовка-осень кружила в танце с шаловливым ветром. В небо взвивались оранжевые, жёлтые и багряные листья, рассыпались по карнизам и тротуарам разноцветным десантом, бороздили корабликами лужи, бросались под ноги и колёса автомобилей маленькими хрупкими камикадзе. Из раздумий парня вывел Васин голос. - А если серьёзно, то попробуй отнестись ко всему попроще. И если сам не можешь решить, то… - Василиса отвела взгляд, нахмурилась и полезла рукой в карман, выуживая монету достоинством в одну гривну. – … То вот! Пускай за тебя судьба решает. Выбирай, орёл или решка? Смирнов полминуты подумал и кивнул головой: - Орёл – всё скажу, решка – пусть всё будет, как будет. - Ладушки. Сейчас посмотрит. Правда будет забавно, если она застрянет где-нибудь в щели и станет на ребро? - подкидывая монету в воздух, промолвила Вася. Артем посмотрел на молодую женщину нечитаемым взглядом и сглотнул застрявший в горле ком. Золотистый пятачок мелькнул в воздухе, описал дугу и со звоном брякнулся об пол, продолжая кружиться в танце, словно юла. Смирнов с замиранием сердца следил за этой причудливой пляской, осознавая всю глупость и наивность затеи. Наконец-то монета замедлилась, остановилась и завалилась на бок. Тёма и Василиса подошли ближе и синхронно наклонились над пятачком, в желании узнать решение судьбы. Гривна многозначительно «подмигивала» аверсом и Артёму осталось только дождаться подходящего момента, который, к слову, представился буквально на следующих выходных.