Последняя песня Норико

— Почему же ты мне раньше ничего не рассказала? — удивлённо спросил Акихиро, обнимая Акеми за талию. — А если бы не сегодняшний день, тогда что? Так и молчала бы, чтобы я догадывался сам? — Хотела устроить тебе сюрприз, — улыбнулась Акеми и хитро подмигнула Акихиро. — Но раз уж ты узнал всё от врача, а не от меня… Теперь вот остаётся надеяться, что будет мальчик, как мы и хотели, правда? — А вообще, если родится девочка, то тоже неплохо, — заметил Акихиро. — Хирано-сан ещё не понянчился как следует с девчонками, вот и мечтает о внучке. Жених и невеста весело рассмеялись, представив всегда серьёзного и строгого директора Хирано с запеленатой спящей малышкой на руках. — Надо поскорее рассказать всё Норико, — решил Акихиро. — Уверен, она порадуется за нас! А когда малыш подрастёт, мы втроём будем с ним гулять - я, ты и она. Одно упоминание о Норико заставило было Акеми вздрогнуть всем телом и поёжиться, но — странное дело! — секундное раздражение тут же пропало. Да что там какая-то Норико, ведь скоро у неё родится долгожданный ребёнок! Это же огромное счастье, по сравнению с которым всё остальное кажется мелочным и пустячным, и ради него Акеми могла теперь простить этой девчонке всё что угодно. Ещё издалека Акихиро услышал, как надрывается и захлёбывается лаем Мия, и кинулся вперёд, почуяв беду. Он не ошибся: собака едва не рвалась с поводка и злобно рычала неизвестно на кого, а скамейка, на которой ещё час назад его ждала Норико, была пуста. — Не может быть… Я же просил её… — прошептал Акихиро, в оцепенении уставившись на скамейку. — Норико! Где-то глубоко в его душе потихоньку нарастала тревога, а сердце бешено заколотилось. — Она что, опять убежала? — Акеми недоумённо оглядела скамейку и для успокоения погладила Акихиро по плечу. — Ничего страшного, погуляет и вернётся. Может, на фонтаны пошла посмотреть или в парк. Что ты так всполошился? — Нет, Акеми, нет! — выкрикнул Акихиро и в изнеможении опустился на колени, сжав руками голову; он почувствовал, как к горлу подкатил ком, мешая вздохнуть полной грудью. — Норико ни за что бы меня не ослушалась! Какой же я дурак… какой дурак… дурак… Ушёл и оставил её одну… — А что, это меня надо было оставить, чтобы я вконец в обморок свалилась? Так, по-твоему? — вдруг рассердилась Акеми, и её губы мелко задрожали от обиды. — Да ничего с твоей Норико не случится, угомонись ты уже наконец! Она силпелит, а подобные ей запросто крошат людей в фарш, если те им чем-то не угодили! — Но в том-то и дело, что Норико не способна вызывать векторы без посторонней помощи, — глухо произнёс Акихиро. — Она не сможет убить, но и не сможет защититься, понимаешь? Норико совсем беззащитна: каждый проходимец будет над ней измываться, а она и слова поперёк не скажет. — Ох, как же ты трясёшься за свою Норико, аж зла не хватает, — досадливо бросила Акеми. — С тех пор, как эта девица появилась в нашей жизни, всё пошло наперекосяк! Скажи лучше прямо: я тебе больше не нужна? — Акеми, перестань… — Не нужна, не нужна, не нужна! — девушку было уже не остановить. — Да ты всячески ублажаешь эту девицу, лишь бы она лишний раз улыбнулась, а я… А на меня даже смотреть не хочешь! Я что, так тебе надоела вконец? И ребёнок тебе надоест: посмотришь на него, а потом снова побежишь веселить свою бриллиантовую Норико! Лучше бы ты никогда не знал её, тогда бы всё было как раньше… ра…ра… ньше… Больше не сдерживаясь, Акеми устало села на скамейку и громко зарыдала, закрыв лицо ладонями и что-то еле слышно бормоча себе под нос — скорее всего, опять про Норико. Акихиро вздохнул, присел рядом и прижал девушку к груди, ласково поглаживая её по волосам. — Прости, я не знал, что моя забота о Норико так тебя обижает, — тихо сказал он и заглянул в покрасневшее, распухшее от недавних слёз лицо Акеми. — Я-то думал, ты всё поймёшь, но почему-то ошибся… Очень жаль, Акеми. Слова Акихиро, особенно последние, сказанные каким-то бесцветным, равнодушным, даже металлическим голосом, напугали Акеми, и она обеспокоенно вгляделась в его глаза, на фоне побелевшего лица казавшиеся неестественно огромными и пустыми, не выражающий абсолютно никакой эмоции. — Но всё равно Норико надо отыскать, и побыстрее, — Акихиро поднялся и огляделся по сторонам. — Если с ней что-нибудь случится, я себе не прощу… Никогда не прощу, слышишь? Если хочешь, я отвезу тебя к себе, Мегуми напоит тебя чаем. От ходьбы по всему городу следом за мной не выйдет ничего хорошего ни для тебя, ни для ребёнка. — Нет, я пойду с тобой! — вскрикнула Акеми, судорожно хватаясь за руку Акихиро как утопающий за соломинку. - Я не брошу тебя в таком состоянии, ты же на себя не похож… Вот, и Мию возьмём. Она собака охотничья, думаю, от неё будет какой-то толк. — Раз так, то пойдём сначала в полицию, — решил Акихиро. — Норико не могла далеко уйти, и я это чувствую.

***

А панический, животный страх продолжал гнать Норико вперёд, не давая ей остановиться. Теперь девушка боялась этого жуткого города с его вульгарными кричащими огнями, этого пошлого света и этих людей, равнодушные лица которых, казалось, были скрыты под искусной маской добродушия. Они с удивлением рассматривали бегущую взлохмаченную девушку и укоризненно качали головами, некоторые снисходительно улыбались, но Норико везде чудились лишь люди в белых халатах, о которых она в последнее время так мечтала забыть. Когда она была ещё совсем маленькой, эти люди улыбались так же фальшиво и слащаво, как и эти мерзкие прохожие, пытаясь тем самым выманить её из камеры, в угол которой она всегда забивалась, словно испуганный зверёк. Поверив их показному добродушию, девочка сама выходила из своего укрытия, но там… Норико сильно зажмурилась и замотала головой, чтобы прогнать из воспоминаний блестящие окровавленные скальпели и приспособления для метания ядер. Правда, мысли о выпускании векторов у Норико и тогда ни разу не возникало, в отличие от других диклониусов. Её каждый день приковывали цепями к стене, жестоко избивали, резали скальпелями, стреляли в неё ядрами и пулями, таскали по полу за волосы, обзывали, но сама она ни за что бы не обидела и не унизила другого, даже если бы это было в её власти. Всяческое проявление боли для Норико было противно, едва она замечала, как мучают и оскорбляют кого-то другого, пусть даже и не её. Где-то в парке несколько ребятишек сидели кружком и над чем-то весело смеялись, то и дело подталкивая друг друга в бок. Норико подошла чуть ближе и обомлела: в середине кружка метался и беспомощно мяукал больной облезлый котёнок, совсем ещё крошечный, чуть больше ладони. Он то и дело широко раскрывал розовую пастишку и жалобно поглядывал на детей, словно хотел заплакать и не мог, а его коротенький хвостик судорожно вздрагивал и бил по асфальту. — Вот, поделом ему! Тварь такая… больше не будет царапаться! — самый старший мальчик ударил котёнка палкой, и несчастное животное словно застонало, громко запищав и задёргав лапками. Асфальт тут же окрасился свежей кровью. — Слушай, Макото, а давай ему хвост отрубим? — захихикал второй мальчик, очень похожий внешне на первого: наверное, братишка. — Чтоб неповадно было! Ворюгам руки отрубали, а этому хвост оттяпаем. У меня даже есть чем, — он с таинственным видом вытащил из кармана острый бутылочный осколок и помахал им перед испуганной мордочкой котёнка. — Эй, видал, усатый? — Да ну, бред какой-то несёшь, — фыркнул Макото и с силой пнул котёнка ногой, снова вызвав его жалобный продолжительный писк, чтобы не пробовал уползти подальше. — Только возня лишняя, да и руки от кровяки вонять будут. Лучше сразу забить и выбросить — одной драной кошкой меньше. Чиё, подержи-ка, чтоб не дёргался, а то сиганёт ещё под машины. Девочка с короткими хвостиками (Макото назвал её Чиё), которая до этого тихо хныкала, вытирая слёзы ладонью, поспешно закивала и прижала котёнка к асфальту. Палка угрожающе взметнулась в воздухе, и пространство заполнил истошный писк котёнка. Кровь. Она льётся ручьём и забивается в глубокие трещины в старом асфальте. Солнце нагревает её, и в воздухе стоит нестерпимый кислый запах, заставляющий голову кружиться. Такой нестерпимый, что уже начинает тошнить, а из-за громкого хруста костей хочется посильнее зажать уши руками. Вот только, кажется, это не кровь несчастной жертвы этих обезумевших детей. Кровь та — человеческая. Если силпелита, конечно, можно назвать человеком… Фу, да убери уже этот труп! Воняет, как из сортира! У нас остались ещё цинковые контейнеры? Если да, то заколоти девчонку побыстрее и выброси на свалку: всё равно сдохший силпелит нам уже бесполезен. Ах да, чуть не забыл: прикажи уборщице, чтобы кишки соскребла с пола, а то меня уже тошнит. Двадцать Пятую уведи в камеру и побрызгай в неё чем-нибудь, чтобы пришла в себя… Да живее же! Этот котёнок был так же беспомощен и жалок сейчас, как и сама Норико когда-то. Неужели и она являлась для людей в белых халатах тем же, кем и этот зверёк — обыкновенной случайной игрушкой, которую можно изувечить, а потом просто оставить умирать на жаре? Норико внезапно что-то вспомнила и схватилась за голову, нащупав торчащие прямо из черепа рожки. Да, точно… Из-за этих нелепых выростов на голове она и напоминала людям в белых халатах жалкую безъязыкую скотину, полураздавленного червяка, которого только и остаётся, что добить, размазать ботинком по асфальту. Так поступали и с силпелитами, не выдержавшими изуверств: их, уже мёртвых, увозили куда-то очень далеко и больше не вспоминали о них. Всё это Норико была вынуждена наблюдать все двадцать лет, и теперь при виде крови у неё сильно закололо сердце. — Прекратите! Отпустите его! — выкрикнула она, сама даже не поняв, как решилась на такое. Крик, правда, получился слабым и скорее жалобным, чем решительным, но дети его всё равно услышали. — Чёрт, нас заметили! — Макото сплюнул и грязно выругался. — Сейчас донесёт кому-нибудь… Бросайте кошака и бежим! Пусть дохнет, ему мяукать недолго осталось! Дети с воплями бросились врассыпную, переругиваясь и спотыкаясь, и вскоре совсем скрылись в тёмной улице, а Норико подошла поближе и бережно подняла котёнка трясущими руками. Он был ещё жив, хотя и не двигался: девушка ощущала его слабое сердцебиение. — Исколотили же они тебя, малыш… — Норико ласково поглядила окровавленную облезлую шёрстку. — Ну ничего, потерпи… Я попробую найти братика Акихиро и Акеми-тян, они точно тебя спасут! Да и я тоже буду с тобой. Снова будешь бегать и радоваться, да? Вскоре все руки Норико были залиты кровью, и девушка уже начала подумывать завернуть куда-нибудь малыша, чтобы совсем не выпачкаться. Сначала она хотела снять шапку, но, вспомнив наставления Акихиро, поостереглась. А вдруг, увидев рожки, люди поступят с ней так же, как дети с этим котёнком? Пришлось расстаться с кофточкой и остаться в простой белой майке. На руках тут же стали видны багровые рубцы и следы от наручников, но Норико это уже не слишком заботило. Укутав котёнка в кофточку, она собралась было двинуться дальше, как вдруг заметила на скамейке одиноко лежащую деревянную флейту, совсем новую. Наверное, её забыл кто-то из тех ребят, хоть та же девочка, Чиё. Прижав котёнка к себе одной рукой, другой Норико взяла флейту, с восхищением и любопытством разглядывая её. Такой причудливой, но вместе с тем и красивой вещицы ей ещё не приходилось видеть. Интересно, зачем она нужна? А что, если… Норико осторожно поднесла флейту к губам, и из той начали доноситься тихие нежные звуки. Казалось, эта странная вещь тоже грустит и потихоньку плачет от горя, не собираясь раскрывать кому-либо истинную причину своих слёз. Да именно от горя. Норико внезапно вспомнила, как одна из старших девочек-силпелитов, пойманная где-то на улице за бродяжничество и уже через три дня убитая людьми в белых халатах, изредка напевала какую-то жалобную песенку, которая заставляла сердца некоторых молодых сердобольных сотрудников буквально рыдать и разрываться на части, обливаясь кровью. Да что уж там: Норико порой и сама выбиралась из своего тёмного угла и прижимала ухо к холодной, как лёд, толстой стене, надеясь снова услышать проникновенные нехитрые слова той песенки. И каждый раз ей удавалось уловить пару строк, пока Сэнго не пристрелила эту девочку за то, что «мутит воду». В камере, пустой как гроб, навеки воцарилась тишина, ледяная и угрюмая, но тоненький детский голосов убитой малышки, напевающий грустную песенку, ещё обитал в этих стенах, не собираясь исчезать и каждый раз напоминая о себе.

Отдай мне, друг, свой талисман! Ведь больше не увидимся с тобой.

Кажется, такие строки были в той песенке. Прошло уже пятнадцать лет, а Норико помнила её от начала до конца, правда, уже начинала забывать. Судорожно схватив флейту, она сунула её в карман юбки, чтобы никто не заметил и не потребовал вернуть обратно: ей казалось, что только эта вещь сможет поддерживать в ней связь с уже погибающей незамысловатой песенкой, не даст забыть её окончательно. Норико даже не заметила, как небо покрылось тяжёлыми свинцово-серыми тучами, злыми и хмурыми. Образовав над городком что-то вроде купола, они на какое-то мгновение остановились, после чего слепящая вспышка озарила их ярким светом, а асфальт начал стремительно покрываться мелкими тёмными пятнышками — пошёл дождь. Девушка очнулась только тогда, когда её одежда полностью промокла, и кинулась прочь из парка. До этого она ни разу не видела дождь, и он, как и люди, казался ей враждебным, хотелось поскорее спрятаться куда-нибудь, затаиться как мышка и никуда не высовываться. ''Пусть пройдёт от меня стороной и не тронет… Пусть пройдёт… Ведь он злой, он убьёт меня и всё. Я ненавижу дождь. Ненавижу эту злобу и этот холод. Так пусть же он минует меня хотя бы в этот раз!''

Не страшен мне ни дождь, ни град. Ведь это я твой талисман.

Пока Норико шлёпала ногами по лужам в поисках более-менее надёжного убежища, дождь только усилился и превратился в настоящий ливень, а в лёгкие туфли девушки забилась вода и жидкая грязь, мешая двигаться дальше. Пришлось свернуть в глухую тёмную подворотню и забраться между двумя огромными железными контейнерами с вонючим мусором. Норико едва поместилась там, хоть и была донельзя худенькой и заморенной, и прижалась спиной к мокрой кирпичной стене, поджав колени к подбородку.

Жизнь причиняет страданье, Но пройди же со мной испытанье!

Где-то вдали грянул гром, и в тёмной подворотне стало светло как днём. Норико зажмурилась, чтобы не ослепнуть от яркого света, и тоненько заплакала от отчаяния и безысходности. Крупные слёзы потекли по щекам, смешиваясь с дождевой водой и оставляя на коже грязные дорожки, но пустая подворотня угрюмо помалкивала, давя на несчастную девушку своими склизкими серыми стенами. Совсем как в лаборатории…

Мёрзлые стены, железная крыша… Мой друг, почему ты меня не слышишь?

— Плачешь, да? Ну плачь, плачь, Двадцать Пятая. Вполне можешь плакать, пока ещё ты одна. Хотя в твоих руках создать себе светлую жизнь без боли и слёз, которые ты сейчас проливаешь без причины. Просто ты этого не хочешь, правда же? Хочешь хныкать у себя в вонючем углу над подыхающим зверёнышем, но не хочешь бороться. Норико испуганно вздрогнула и огляделась по сторонам, шаря по стенам ошалевшим взглядом. Кто бы это мог быть? Здесь никого нет, только она одна, вся промокшая насквозь и жалкая, и умирающий котёнок, уже не подающий никаких признаков жизни. — Не узнаёшь? — вкрадчиво прошипел тот же самый голос, и Норико внезапно показалось, что справа от себя она видит девушку, обёрнутую с ног до головы окровавленными бинтами; она нахально улыбалась, а её единственный видимый глаз зловеще горел красным светом, как автомобильная фара. Незнакомка сделала шаг вперёд и протянула Норико руку, не обращая внимания на её истошный крик. — Да, это я, Двадцать Пятая, — пояснила она. — Твоя ДНК. Я бы никогда не пришла за тобой, но пришла пора воззвать к твоей трусливой жалкой натуре. — Убирайся! — рассердилась Норико и попыталась было встать, но онемевшие от неудобной позы ноги отказались её слушаться. — Приспичило же появиться именно сейчас… Не буду идти у тебя на поводу, ясно? Оставь меня в покое! — Ты сейчас говоришь как самый настоящий человек, — презрительно бросила девушка. — Не как истинный диклониус, а как жалкая пародия на него. Я не позволяю никому из нас стать предателями, и, как правило, такие быстро прекращают дёргаться и попискивать. А знаешь почему, а? — глаз-лампочка замигал ещё быстрее, будто подмигивая. — Потому что ни одному диклониусу не стать обычным человеком. У нас другая жизнь, другой путь, другое строение! Мы — новая раса, призванная уничтожить человечество и занять его место! И ты — одна из нас! — Я не хочу быть такой же, как вы! — выкрикнула Норико, вжимаясь спиной в стену. — Не хочу быть диклониусом! От этого только одни проблемы! Их ненавидят, гонят прочь, не дают жить спокойно, не понимают… Мне уже хватило этого сполна! — Думаешь, твой брат поможет тебе избавиться от того позора, что ты пережила за эти двадцать лет? — хитро улыбнулась незнакомка. — Не смеши меня, Двадцать Пятая. Неужели не поняла, что его невеста спит и видит, как бы отослать тебя поскорее обратно? — Акеми-тян никогда так не подумает, она замечательный, душевный человек! — Хирано — твой главный враг, — отрезала девушка. — Её сердце давно зачерствело, почернело, превратилось в мерзкий гнилой кусок. Она испорченная и злобная девица, и это видно даже невооружённым глазом. Жаль, что только ты этого упорно не замечаешь, Двадцать Пятая. А ведь у тебя огромный потенциал… Норико молчала, крепко зажмурив глаза: до сего дня странная девушка и вправду не являлась ей, и она продолжала надеяться, что та поговорит-поговорит и исчезнет. Но ДНК, видимо, решила остаться тут надолго. — Живя в лаборатории, ты боялась людей, Двадцать Пятая, — продолжала незнакомка. — Боялась, но и ненавидела всем сердцем, хоть и не могла признаться себе в этом. В этом весь диклониус: мы всегда ненавидим людей, ты не исключение. Они считают нас глупым скотом, считают, что имеют полное право поганить нам жизнь. Знаешь, почему? Потому что они — люди, старая раса, уже успевшая завоевать себе в этом мире местечко под солнцем, считающая, что им позволено абсолютно всё! Но они даже не знают, на что способны мы и наши векторы, которые и делают нас особенными! У людей есть ум и высокие технологии, способные держать под контролем весь мир, у нас же есть огромная сила и мотив, чтобы убивать людей и превращать их в кровавую кашу. Векторы — главное наше оружие и преимущество. Зная это, люди уничтожили королеву Люси и решили забыть окончательно о ней, нашей так называемой прародительнице. Но теперь у нас есть ты! — Зря стараешься, я эти векторы даже вызвать не в состоянии, — горько усмехнулась Норико. — Сможешь. Королева Люси тоже не могла, но люди своей мерзкой злобой сами подтолкнули её к этому, только опасно приблизив время своего уничтожения. Нелишним будет подтолкнуть и тебя. Хочешь, а? Девушка сделала ещё шаг вперёд, и бинты вдруг разом упали с неё, сами собой легли у ног. Норико тихо выдохнула и зажала рот рукой, уставившись во все глаза на её стройное обнажённое тело, испещрённое чёрными дырами и рубцами. От груди девушки то и дело отрывались куски и тяжело плюхались на асфальт в лужу крови, но она словно не замечала это уродство и продолжала нагло улыбаться, высовывая из оскаленной пасти длинный раздвоенный язык. — Видишь? — прошипела она и положила Норико на плечо свою бледную тонкую руку со скрюченными, окровавленными, будто одеревеневшими пальцами. — Не я одна такая. Так выглядят души абсолютно всех диклониусов: израненные, избитые, жаждущие мести за свои загубленные жизни… Просто спустись с небес на землю, Двадцать Пятая. Ты умна, способна и невероятно сильна, как физически, так и морально, а убийца из тебя выйдет отменная. Если, конечно, отпустишь эту жуткую наивность и перестанешь смотреть на мир сквозь розовые очки. Прощай, Двадцать Пятая, и подумай над моими словами, если не хочешь, чтобы твой брат и его невеста сделали твою душу такой же, как моё тело… — Эй, кисуля! Ты чего это здесь сидишь? Вонь из мусорного бака не задушила ещё? Норико медленно подняла заплаканное грязное лицо на звук этого красивого громкого голоса и тут же зажмурилась: человек, нашедший её здесь, светил ей в глаза карманным фонариком. Это был высокий крепкий мужчина лет двадцати пяти-двадцати шести с большими насмешливыми тёмно-фиолетовыми глазами, немного загорелый и светловолосый. Клетчатая кепка, сдвинутая набок, прикрывала ему левый глаз и придавала залихватский вид уличного хулигана, как и узкие коричневые брюки, распахнутая кожаная куртка с потёртыми рукавами и небольшая чёрно-фиолетовая татуировка в виде ангела на щеке. Злым он не казался, да и глаз от него нельзя было оторвать, но веяло от этого человека какой-то опасностью, и Норико это почувствовала. — Фью! — человек присвистнул от удивления и, вытащив из кармана длинный блестящий мундштук, небрежно закурил. — Красивая краля, ничего не скажешь. Ну, рожа, конечно, грязная, как у поросёнка. Ты вставай давай, иначе подморозишь задок. А больная ты мне не нужна. Норико опёрлась о его протянутую руку и поднялась, прижимая к себе кофточку с котёнком (тот тихо и мирно спал, несмотря на дождь). — Ну и погода, страшна, как гнев Сатаны! — процедил мужчина сквозь зубы, задрав голову и глядя на тучи. — Если приду мокрый и залью все ковры на полу, то эта дура меня точно больше не пустит. И валяйся тогда, Тамаки, под забором… Ты-то откуда такая взялась, кисуля? Бродяжка, что ли? — Я убежала… — смущённо пробормотала Норико, низко опустив голову. — А теперь мне стыдно, очень-очень стыдно… Братик Акихиро, наверное, вовсю меня ищет. — Потерялась, что ли? — Да! — Норико умоляюще взглянула в лицо Тамаки. — Пожалуйста, отведите меня к брату! Его зовут Акихиро Ямада, он учёный! Я очень-очень хочу домой, мне страшно здесь, на улице! Пожалуйста, я Вас очень прошу! — Ямада? — Тамаки задумчиво потёр подбородок, и его фиолетовые глаза хитро блеснули. — Что-то приходилось слышать об этой чокнутой семейке интеллигентов… Мда-а, да… А пожалуй, мы с тобой поступим по-другому, кисуля, — он взял Норико за подбородок и заглянул ей в глаза, в которых что-то тревожно дрожало. — Девчонка ты красивая, мордашка смазливая. Такая куколка точно понравится клиентам, а вонючие старые козлы отдадут за тебя любые деньги, продадут всё своё состояние! — Вы о чём? — А ты не понимаешь? — усмехнулся Тамаки. — Давненько же мне не попадались вот так запросто такие забавные сладенькие девчушки! Считаешь, я не воспользуюсь шансом получить за тебя хороший такой куш? А ну иди сюда! Он быстро схватил Норико под живот и прижал её лицом к стене. Девушка истошно закричала от страха, сразу вспомнив Гэмбу и его дружка, уже не надеясь на то, что в этой дыре её кто-нибудь услышит. Но её услышали. Позади Тамаки быстро мелькнула чья-то длинная тощая тень, раздался знакомый щелчок, и мужчина тут же весь переменился в лице, боясь даже пошевелиться: в опасной близости от его виска находилось дуло пистолета. — Сэнго, д…дура! — яростно захрипел он. — Опусти! Опусти сейчас же пистолет, ты же сейчас высадишь мне мозги! — Давно пора, — одной рукой Сэнго поправила прядь волос, выбившуюся из конского хвоста, а другой покрепче сжала ствол пистолета. — Мало того, что тебя полиция ищет по всей Японии, так ты ещё и разгуливаешь повсюду, как тупица, и девок насилуешь. Хочешь, чтобы и меня с тобой заодно повязали? Учти: ещё раз увижу — позвоню легавым, они тебя быстренько подгребут. — Жестокая ты, Сэнго, — прошипел Тамаки. — Так и хочешь, чтобы меня забрали. — Да, хочу, — отрезала Сэнго. — Потому что ненавижу тебя и каждый день молюсь, чтобы ты больше никогда не появлялся в моей жизни. Ты много зла сделал, и мне, и моей семье, тебе плевать на меня, а мне — на тебя. Я больше не хочу лишних проблем на свою голову, жизнь и без того дерьмовая. Норико тихо дрожала и прислушивалась к разговору Тамаки и Сэнго. Интересно, что здесь делает Сакамото? И откуда она знает этого, судя по всему, преступника? Что-то их связывает, но вот что? — Думаешь, Тамаки Фукурада струсит перед какой-то там очкастой девицей? — фыркнул мужчина, дёрнув плечом. — Не на того напала, знаешь ли. Пусть у тебя и оружие, но ты сама прекрасно знаешь, на что я способен. Повторяю для особо непонятливых: опусти пистолет, иначе я за себя не отвечаю. — Сначала отпусти девчонку. Тамаки зашёлся мелким смешком, но Сэнго слегка надавила пальцем на курок и ткнула дулом ему в висок. — Сейчас же. Тамаки вздрогнул, поднял руки, будто защищаясь, и Норико быстро выскользнула из его железных объятий. При виде девушки лицо Сэнго удивлённо вытянулось, и она даже на секунду опустила оружие. Их глаза встретились: равнодушные светло-карие — Сэнго и огромные испуганные — Норико. — Фукурада… — процедила Сэнго, медленно переводя взгляд с Норико на обозлённого Тамаки. — Ты что, самоубийцей стать внезапно захотел? Тебе жить надоело? — А в чём дело?! — взревел Тамаки. — Давай объясняй! Сэнго молча двинулась к ничего не понимающей Норико и одним резким движением сорвала с неё шапочку. Тамаки отшатнулся, увидев её рожки, и ударился спиной об стену. — Хорошо, сейчас объясню, раз ты не понимаешь, — мрачно сказала Сэнго. — Видишь это? Вот и думай теперь больше своими куриными мозгами, прежде чем тащить в свой вшивый бордель кого попало. — Что… да что это за дерьмо у неё на голове?! — взвыл Тамаки, никогда не видевший ничего подобного. — Рога, да чтоб прям из черепа?! Она что, мутант? — Ну, почти угадал, — хмыкнула Сэнго. — Если быть точнее, то диклониус. Разрывает векторами на расстоянии тридцати метров, а всего их у неё десять. — О-ох… — Тамаки больше нечего было сказать, и теперь он с нескрываемым ужасом взирал на Норико, которая тщетно пыталась одной рукой натянуть шапку на уши. — Сэнго, да ведь у тебя же оружие! Пристрели её ко всем чертям! Всем только лучше будет, ну! — Нет уж. Я поступлю по-другому. — Сэнго вынула из кармана куртки мобильник. — Позвоню её брату, пусть забирает. Иначе он мне голову с плеч снимет, и тогда — прощай, Сакамото. Она набрала номер Акихиро, и через некоторое время в трубке послышался его голос. — Сэнго, это ты? Извини, мне сейчас некогда. У нас Норико пропала, я ищу её по всему городу, так что давай лучше потом… — Она здесь, Акихиро, — ответила Сэнго. — Приезжай и забирай. Квартал, в котором я живу, главная улица, подворотня между двумя старыми двухэтажными домами, понял? Ты знаешь, где это. Только побыстрее давай, а то мне некогда. Машина Акихиро подъехала довольно быстро, минут через десять. Тамаки уже давно поспешил ретироваться, и с Норико осталась лишь Сэнго. Акихиро выскочил из кабины, даже не захлопнув дверь, и кинулся к сестре, крепко обняв её за плечи и прижав к себе. — Нашлась? — усмехнулась Сэнго. — Вот и славно. Обнимайтесь, а я пошла. — Спасибо тебе, Сэнго, — прошептал Акихиро. — Большое спасибо… Я твой должник теперь до гроба. — Да ладно тебе, пустяк. Жалко девицу стало, вот и подумала, что лучше передать её тебе обратно. Норико внезапно покачнулась на месте, намертво вцепившись похолодевшей рукой в рубашку брата, но не удержалась на ногах и потеряла сознание. Акихиро едва успел подхватить её на руки. — Норико! — вскрикнул он. — Норико, что с тобой?! Норико!!! Но девушка его больше не слышала…