Последняя песня Норико

Оглушительный хлопок дверью разбудил Акеми, только-только прикорнувшую на кровати в доме Ямада. Девушка недовольно сдвинула брови и, приподнявшись на локте, небрежно откинула с лица взлохмаченные волосы. Ну вот кто там ещё? Даже поспать не дают. А спать Акеми в последнее время хотелось довольно часто, голова становилась чугунной. Если бы ещё и Акихиро не носился туда-сюда как сумасшедший… Акеми обула тапочки и остановилась перед огромным овальным зеркалом в простенькой деревянной раме, вглядываясь в тщательно протёртое стекло и зашнуровывая поясок халата. Оттуда на неё глянуло её собственное лицо: осунувшееся, бледное, измождённое, с небольшими голубыми глазами и потрескавшимися губами. — Чёрт… — прошипела Акеми и резко отвернулась, прижавшись лбом к холодной стене и изо всех сил прикусив губу. Да, сильно же она изменилась… Где та сногсшибательная яркая красавица, за которой и в школе, и в университете толпами ходили парни? Вот и глаза совсем потухли, а ведь раньше многие восхищались ими и сравнивали их с ледяными кристаллами… Акеми всегда гордилась своей внешностью, а теперь просто ненавидела себя. Всей душой ненавидела. А если родится ребёнок, то Акихиро вообще уйдёт от неё. Найдёт себе другую, красивую и весёлую, а на неё, тусклую и растрёпанную курицу, просто махнёт рукой. В носу сильно защипало, словно дали понюхать спирту, на глаза навернулись слёзы, но Акеми не заплакала, а всего лишь громко выдохнула и положила руку на ещё не округлившийся живот. Она не даст Акихиро уйти, потому что любит его. И его ребёнка тоже любит, хоть срок пока небольшой. Просто не надо показывать слёзы, закатывать при нём истерик и пытаться что-то доказать. За эти два года девушка уже успела понять, что этот человек станет терпеть до последнего, но вот любить после такого уже не будет. У Акеми до этого было много разных парней, но ни одного такого, как Акихиро. Своей молчаливостью и серьёзным, всегда прямым взглядом он резко выделялся на фоне её шумных друзей-гуляк, любящих нализаться до поросячьего визга и гулять до ночи, пока не подберёт полиция. Странный он, этот Акихиро… Но почему ей так не хочется его терять? Дверь вновь хлопнула, да ещё и с удвоенной силой. Акеми вздрогнула и поспешно спустилась вниз по лестнице. В лицо сразу подуло сквозняком, а сама Акеми так и застыла на нижней ступеньке: в коридоре стоял Акихиро. С его волос, футболки и джинсов чуть ли не ручьями стекала дождевая вода, на ботинки налипла жирная грязь, а на руках он держал Норико. — Акихиро, что случилось? Что с ней? — Мегуми тоже выскочила в коридор, торопливо накидывая на плечи вязаную шаль и с беспокойством вглядываясь в Норико. — Она без сознания? — Очевидно же, что без сознания, — отрезал Акихиро. Ран подошла сбоку и потихоньку высвободила из рук девушки раненого котёнка: та так и не отпустила его, даже когда теряла сознание. — Ямада-сан… это вообще что? — недоумённо спросила она, но ответа не получила. — Акихиро, что с ней? Я тебя спрашиваю! — не успокаивалась Мегуми. — Вас весь день не было, мы с отцом волнуемся! — Откуда я знаю?! — рассердился Акихиро. — Она потеряла сознание прямо на улице, в грязном квартале, я ничего уже не мог поделать! Наверное, это из-за сильного стресса: мало ли на кого она успела напороться за весь день… Мегуми, ведь ты же бывшая медсестра? — Ну да, — растерялась тётя. — А что? Требуется моя помощь? — Разумеется. Я отнесу Норико в комнату, а ты осмотришь её. Справишься? — Я-то справлюсь, конечно… — пролепетала Мегуми. — Но… но я же не так долго проработала… Как только Кисараги погибла, я уволилась, чтобы заниматься твоим воспитанием… Акихиро, здесь квалифицированный специалист нужен! Может, лучше вызвать «скорую»? — Нет, никакую «скорую» мы вызывать не будем, — бросил Акихиро. — Ты хоть сама поняла, что сказала? Если врачи увидят эти выросты на её голове, то нам всем спокойной жизни точно не видать. — Я даже как-то и не подумала об этом… — Мегуми опасливо покосилась на Норико. — Совсем забыла, что и не человек-то она совсем… Акихиро тяжело вздохнул и направился вверх по лестнице, неся девушку на руках, а Мегуми, словно очнувшись, кинулась за ним. На пути им встретился Кенджи: он неспешно спускался вниз, держа какие-то бумаги и папки. Отец и сын невольно остановились, и Мегуми сжалась, нутром чуя новую ссору. Правда, раньше первым всегда начинал старик, а сейчас как-то непонятно: оба на взводе. — Не надо так больше пропадать, Акихиро, твоя невеста волнуется, — отрешённо заметил Кенджи и чуть отвернулся. — Ты же не хочешь, чтобы она потеряла ребёнка? Твоего, между прочим. Ладно мы с Мегуми, о девушке-то хоть подумай… — Кенджи, ну не начинай… — робко начала Мегуми, но старик перебил её. — Жива? — вскользь поинтересовался он, кивнув на бледное личико Норико, полностью заслонённое мокрыми растрёпанными волосами. — Пока жива, — резко ответил Акихиро, смерив отца каким-то странным взглядом. — В обмороке. Не знаю, сколько протянет, но будем надеяться на лучшее. Как только дверь за ним захлопнулась, старший Ямада громко сплюнул на ковёр и злобно прошипел: — Это, может, ты «будешь», но не я… — Кенджи! — ахнула Мегуми, всплеснув руками. — Ну потише! — Хватит меня затыкать! — в бешенстве крикнул Кенджи, покраснев как рак. — Потатчица! Всю жизнь ему всё позволяла! А теперь этот сопляк чужую паршивую девчонку ставит превыше отца родного! — Но ведь Норико — тоже Ваша дочь… — попыталась возразить Ран. — Как Вы можете считать её чужой? — Она мне никто! — разбушевавшегося Кенджи было уже не остановить. — Акихиро притащил её из этого вонючего карцера, теперь пусть сам и отправляется за ней туда! Дай только она оклемается, а уж потом я собственноручно соберу ей тряпки и отправлю на все четыре стороны! Пусть катится куда хочет! — Кенджи… — промямлила Мегуми. — А кого не устраивает, тот пусть выматывается следом за ней! — рявкнул Кенджи. — Всем всё понятно?! Или мне объяснить ещё раз для особо непонятливых?! Здесь я хозяин, и я сам решаю, кого выпроваживать отсюда! Ран испугалась и заплакала, а Мегуми рассердилась и недовольно сдвинула брови. На её лбу появилась резко очерченная длинная морщинка: она всегда возникала, когда женщина была внутренне напряжена. — Знаешь что, Кенджи? — процедила она, сжав кулаки. — Кисараги не понравилось бы, как ты обращаешься с собственным ребёнком. Это раз. Ты поступаешь сейчас по-свински. Это два. И три: я даже не ожидала, что за столько лет ты превратишься в законченного эгоиста. Надеялась, что время излечит и боль притупится, а ты сам если не забудешь, то хотя бы успокоишься… Но, видимо, очень серьёзно ошиблась. Покраснев с досады, Мегуми тоже поднялась по лестнице и нарочно хлопнула дверью посильнее. Кенджи поморщился и уселся за стол, сжав голову руками. — Ямада-сан… — робко начала Ран, осторожно подойдя сзади и стыдливо улыбаясь. — Вы не обижайтесь на хозяйку… Она же как лучше хочет, чтобы вы не ссорились из-за ерунды… Просто и Вы её поймите. Норико — наш новый член семьи, хозяйка не позволит её обижать. А уж молодой Ямада-сан… — Рот свой закрой, дура, — прошипел Кенджи, злобно взглянув на девушку. — Что ты тут меня поучать собралась? Забыла, кто тут старше и вообще хозяин? Чем стоять и умничать, лучше бы чаю заварила. Или неси выпить. — Но Вам же нельзя, Ямада-сан! — возразила Ран. — Хозяйка строго-настрого запретила! Да она меня убьёт, если узнает, что это я Вам принесла! — Неси, я сказал! — рявкнул Кенджи, стукнув кулаком по столу; хрустальная ваза с пышными георгинами, тарелки и чашки даже подпрыгнули, а Ран побледнела и испуганно зажмурилась. — Напьюсь до поросячьего визга и забуду ваши мерзкие морды! И никогда больше не увижу! Может, хоть легче станет! Если вы так хотите меня угробить — пожалуйста, я и сам буду рад! — Э, нет, Ямада-сан, заливать себе в глотку — это не дело. Вы уверены, что Вам так сильно этого хочется? Кенджи яростно обернулся: возле дверей, закрывая свой мокрый чёрный мужской зонт, стояла Сэнго. — Кто её пустил?! — взвыл Кенджи. — Сакамото… Откуда она вообще взялась… Вон! Выгоните вон! — Хватит психовать, Ямада-сан, Вам это не к лицу, — Сэнго усмехнулась и, поставив зонт в угол возле шкафа с одеждой, прошла в комнату, даже не разуваясь. — Что бы сказали остальные работники, узнав, как почтенный профессор Ямада тиранит всех жильцов в своём доме, капризничает, как ребёнок, и пьёт горькую? Думаю, они были бы… ну не очень хорошего мнения о Вас. А вообще, меня никто не пускал. Я приехала с Акихиро в машине. Сначала сидела в кабине, потом надоело, и я вылезла, несмотря на дождь. А он и дверь закрыть забыл, так что зайти никакого труда не составило. Надеюсь, никто не против моей компании? Не дожидаясь ответа, начальница охраны твёрдым уверенным шагом прошлась по комнате и села в обитое чёрным бархатом кресло, закинув ногу на ногу. Акеми же лишь неприязненно покосилась на неё: и что эта вульгарная девица здесь забыла? Не иначе как за Акихиро пришла… Небольшие очки-половинки в синей оправе, всегда мрачная чёрная одежда с иголочки в любую погоду, ярко-красная броская помада — всё это с недавних пор уже раздражало девушку в Сэнго, но ровней себе она её не считала. Да и сравнивать неприметную угрюмоватую Сакамото с красоткой Акеми решился бы только безумец, разница даже внешне была налицо. К тому же Акеми, будучи дочерью довольно состоятельного человека, могла себе позволить очень многое, в том числе и хорошо одеваться, а о Сэнго каждому работнику было известно, что она фактически нищая. Видела раз Акеми её домик: маленький, кирпичный, обшарпанный, на стенах неприличные надписи, сделанные, вероятно, мальчишками, грязные стёкла на крошечных оконцах частично выбиты, дверь вся в щелях и уже противно скрипит, на пороге из трёх невысоких ступенек — махровый коврик неопределённого цвета. Сэнго вскользь приглашала её зайти выпить чаю, но девушка наотрез отказалась, забоявшись тараканов и вшей. Кажется, Сэнго тогда здорово обиделась, правда, виду не подала, Акеми же переживала всего дня два, а на третий забыла. Слишком ей, богатой и всеми любимой, было непонятно, как люди вообще могут жить в такой грязи, глуши и нищете… Сверху спустился Акихиро — один, без Мегуми. Вытерев грязные руки первой попавшейся тряпкой, он молча плюхнулся рядом с Сэнго в кресло и чиркнул зажигалкой. Курить, правда, не собирался, всё же здесь была беременная девушка. — Ну и как там Норико? — как бы между прочим поинтересовалась Акеми. — Мегуми осталась с ней? — В забытьи, — задумчиво ответил Акихиро и резко положил зажигалку на стол, хлопнув по ней ладонью. — Уж не знаю, что с Норико: или простудилась, или просто стресс. Мегуми сейчас ухаживает за ней, следит, когда очнётся, а меня отправила отдыхать. — Так пошёл бы отдохнул, — пожала плечами Акеми. — Мегуми справится и без тебя. — Не хочу что-то. Столько навалилось всего за этот вечер, что и думать ни о чём не могу. — Акихиро откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Сакамото. — Кстати, спасибо тебе, Сэнго. Не знаю, нашлась бы сестра, если бы не твой звонок… Выходит, я теперь твой должник по гроб жизни… А послушай… Может, чаю? — Не надо, спасибо, — угрюмо отрезала Сэнго, уставившись в одну точку и не сводя с неё глаз. — Не пью чай на ночь глядя, извини уж. А вот благодарить не меня надо, а кое-кого другого. Если бы Тамаки не обратил внимания на девчонку, то чёрт один знает, был бы ты сейчас дома или до сих пор на улице… — Тамаки? — вдруг переспросила Акеми, резко подняв голову. — Какое-то знакомое имя… У меня был одноклассник, тоже Тамаки, но он умер год назад. А ещё в газетах писали про какого-то Тамаки Фукураду — преступника, который убил двух супругов и сдал свою сестру в бордель. — Я про него сейчас и говорю, — фыркнула Сэнго. — Других Тамаки, увы, не знаю. — Ты знакома с преступником?! — такое известие шокировало Акеми, и она беспомощно оглянулась на молчавшего Акихиро. — Но… но ведь он же убийца! Маньяк! Да когда его поймали и судили в Токио, он хохотал как ненормальный и обзывал всех присутствующих девушек и женщину-судью прожжёнными шлюхами! Правда, даже и года не просидел: соблазнил тюремщицу, та ему камеру и открыла… По всем телеканалам его показывали, даже фоторобот составили, просили всех, кто его видел, немедленно сообщить в полицию… Говорят, этот ненормальный отправился куда-то в Южную Африку… — Ни в какую Южную Африку он не отправился, неси чушь больше, — процедила Сэнго. — Здесь ошивается, скотина, даже заглядывать не забывает. — Вот уж никогда бы не подумал, что ты водишь такие странные знакомства, Сэнго, — пробормотал Кенджи. — Всегда такая серьёзная, строгая, правильная, и вдруг — убийца в друзьях! — Не Вам меня осуждать, Ямада-сан, — вдруг резко сказала Сэнго, и Акихиро, вздрогнув, уставился на неё с удивлением: девушка сильно побледнела, её руки, сложенные на коленях, нервно задрожали, а в глазах промелькнул какой-то шальной огонёк. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Акихиро заметил. — Вы и сами не без греха. Это раз. И второе. Фукурада никогда не был моим другом, я бы и близко не подпустила к себе такого человека. Он… он мой старший брат. Сводный… брат. При слове «брат» Сэнго поморщилась и сжала виски ладонями, опустив голову и ни на кого не глядя. Её начала бить крупная дрожь, и временами девушка резко вдыхала воздух и покачивалась взад-вперёд. Акихиро стало жаль её, и он протянул руку, чтобы потрепать её по макушке, но передумал: вдруг ей такие нежности не понравятся… — Была бы моя воля — собственными руками бы придушила его, — хрипло произнесла Сэнго. — Угораздило же отца породить такое чудовище… Я уже три раза сообщала о нём в полицию, но это не дало результата: Фукурада мастер заметать следы и уходить в туман. Фукурада… да… Если быть точнее, то Тамаки Какудзава. Подняв глаза на ошарашенного Кенджи, Сэнго мрачно улыбнулась и принялась обмахиваться газетой. — А вот это уже чушь, — произнёс Кенджи. — У старшего Какудзавы был лишь один сын, да и тот убит Люси лет двадцать назад. Ну и дочь ещё была, не помню уж, как звали, но о ней уже много лет ничего не известно. — Да не про старшего я, а про младшего, — бросила Сэнго. — Юу Какудзава, помните такого? — Такого тоже помню, — пожал плечами Кенджи. — Очень смутно, но помню. Весь в отца был. Да они друг друга стоили со своими полубезумными мечтами! Жену его я тоже припоминаю, хоть и видел её всего один раз: она гуляла возле ворот лаборатории с синей коляской, такая красивая, беленькая, тихая… Кажется, она и была моложе его. Я ещё спросил, кто она и как ей не страшно гулять одной так поздно возле столь омерзительного места, да ещё и с ребёнком; она же назвалась Изуми, женой Юу Какудзавы, и ответила, что уже три часа его ждёт. Больше я вопросов не задавал, так как она, видимо, меня побаивалась, да и отправился по своим делам. С тех пор я эту девушку не видел, она больше не приходила. Какудзава вообще, кстати, ни разу не заикался про семью и был зациклен лишь на работе, поэтому все, кроме меня, считали, что он холостяк. Даже не знаю, какими были его отношения с женой, любил ли он своего ребёнка, что с ними стало после его гибели… — Не знаете? А я знаю, — злобно сказала Сэнго. — Я всё знаю. И каким ублюдком был этот человек, и какой паршивой смертью он умер, и что он сделал с моей матерью… Думаете, она скрыла это от меня? Я уже в десять лет всё знала. И ненавидела этого человека, хоть и была в курсе, что он давно уже мёртв, хоть и ни разу не видела его. Мама даже его фотографии мне не показывала, да я и сама не хотела. Ненавижу предателей, а по отношению к маме это и было самым настоящим предательством. — Но всё-таки он твой отец, Сэнго… — с неудовольствием заметил Акихиро. — Какой-никакой, но отец. Мой тоже не подарок, но я же не жалуюсь. Пожалуй, только Акеми повезло с папашей, она-то… — Ты не пережил и половины того, что пережила я за эти годы, поэтому не утверждай, — медленно перебила его Сэнго и устало покачала головой. — Неприятно мне это всё вспоминать, но раз уж зашёл разговор… Как будто заново переживаешь весь этот ад… Нет, Акихиро, этого человека я даже в мыслях никогда не назову папой. Где он был, когда мама рожала меня в затхлой кухне совсем одна? Где был, когда она мела дворы, а меня клала на скамейку, ибо оставить было не на кого? Развлекался с молодой женой, пока моя мама и я умирали с голоду! Я была внебрачным ребёнком, а Тамаки, наоборот, законный, признанный, но Какудзаву ничто не может оправдать. Он знал о моём существовании, но так и не пришёл. Наверное, стыдился взглянуть маме в глаза. А ведь она так любила его… Ей повезло: она встретила моего отчима, Джуна Сакамото, который полюбил её и принял меня как родную дочь. Именно его я привыкла звать папой, а его и маму звала родителями, не так, как многие другие — «мама и отчим». Я знала, что у меня есть отец, есть старший брат, но как-то не до этого было. Мне было всё равно, кто они, где, как… Мама не забывала этого человека, даже приходила к нему, а потом он переехал, и она больше не ходила на старую квартиру. Она не любила отчима, лишь уважала его как человека и была ему безмерно благодарна за то, что вытащил нас из этой пропасти, а вот он готов был жизнь за нас отдать… О гибели Какудзавы мы узнали лишь спустя два года после этого инцидента. Мама потом неделю подряд ходила куда-то и возвращалась как в воду опущенная. Потом уж я узнала, что она пыталась разыскать жену Какудзавы и Тамаки, но они как сквозь землю провалились. Этот человек даже им ничего не оставил, они обнищали так же, как и мы с мамой до этого. Когда мне было двенадцать, вдова Какудзавы объявилась столь же внезапно, как и исчезла. Приходила в наш дом, ныла, рыдала, показывала маме фотографию Тамаки, жаловалась, что денег совсем нет, есть нечего, за квартиру платить тоже нечем. Помню, мама ещё отправила меня гулять с подругами, а сама заперла дверь покрепче, чтобы я не услышала их разговор, да и вообще не подпускала её ко мне, хоть она и подкарауливала меня возле школьных ворот и дарила каких-то уродских дешёвых кукол и пряники. Я узнала гораздо позже, что Изуми Фукурада — это была её девичья фамилия — из-за глубокой нищеты подалась в проститутки. Тамаки она водила с собой, и ему приходилось видеть, как его мамашку раскидывают на капоте автомобиля богатенькие пузаны, а потом суют ей жалкие вонючие гроши. Понемногу он втянулся в этот порочный круг и уже приходил в бордель сам, без приглашения, брал себе шалав и запирался то с одной, то с двумя, а то и с тремя, часто ловил на улицах бродяжек и продавал сутенёрам за бешеные деньги. Обо мне Тамаки и не вспоминал, я о нём тоже. Пока не произошёл самый большой кошмар в моей жизни… Сэнго перевела дыхание и продолжила: — В тот день мы с родителями праздновали дома моё семнадцатилетие. Подруг и друзей у меня всегда было мало, да и к тому времени они все уже давно разъехались по разным городам, поэтому я принимала поздравления только от мамы и отчима. Он, кстати, подарил мне машину, пусть и старенькую, потёртую. Я была несказанно рада подарку, весь день ходила счастливая, подпевала любимому певцу в телевизоре, помогала маме резать салаты и жарить котлеты. Да-а, дурой малолетней была… — девушка невесело усмехнулась самой себе. — Вечером мы накрыли на стол. Мама только-только собиралась говорить тост, как в дверь позвонили. Это был он… Тамаки. Не знаю, как этот человек нас отыскал, да и неважно это теперь. Мама почему-то испугалась, растерялась, руки у неё задрожали, а отчим взял себя в руки и пригласил его к столу. Тамаки продолжал стоять на пороге, и тут я увидела его взгляд… Никогда не забуду… Бешеный, как у зверя, готового буквально порвать всех на куски… Сначала я подумала, что он пьян, хотела сказать об этом отчиму, но Тамаки начал громко орать и требовать с нас денег, не дав мне и пикнуть. Я разобрала только то, что его матери размозжил голову очередной клиент, когда она пыталась стащить несколько купюр из его кошелька. Собаке собачья смерть, конечно… Но Тамаки не хотел нас понимать и выставлял всё так, будто это мы были виноваты. Отчиму надоело выслушивать оскорбления в наш адрес, и они принялись драться. Тамаки сильно оттолкнул его куда-то в угол, и когда мы с мамой кинулись поднимать его, сбежал. А потом моих родителей убили… Когда я была на лекции в университете, мне позвонили и сообщили, что их застрелили неизвестные прямо на крыльце собственного дома. Это был кошмар и тихий ужас… Как сейчас помню… Я очень долго не хотела верить, билась в руках преподавателя, кричала, плакала… у меня началась истерика, пришлось даже вызвать «скорую» и колоть успокоительное. Однокурсникам было поручено никуда меня не отпускать в таком состоянии, но я всё равно ушла, тихо так и молча. Не хотелось никого видеть. Проходя по мосту, я несколько раз останавливалась и подумывала спрыгнуть к чёртовой матери, но что-то удерживало каждый раз, когда я перевешивалась. Знаете, словно кто-то мягко и молча брал за руку и отводил её в сторону, прося не губить себя. Теперь я даже благословляю тот день, когда смогла взять себя в руки и не совершила эту глупость… На похоронах было лишь несколько человек из лаборатории и я. Не знаю, почему никто не захотел прийти и попрощаться… Они клали цветы, целовали маму и отчима и принимались как-то громко и надрывисто рыдать и причитать, словно выть. Знаю, это звучит цинично, но на тот момент мне было не до них. От этих слёз сердце то сжималось, то разжималось, но я не смогла заплакать даже из вежливости. Наверное, уже до этого все глаза выплакала… Просто молча подошла к гробу и положила букет, после чего смотрела, как родителей кладут в могилу, а потом закапывают. Простояла так до ночи и ушла домой. Но там меня ждал ещё один сюрприз. Тамаки. Этот человек просто успел меня вырубить и куда-то утащил: он необычайно ловкий и сильный, одно время, кажется, занимался боевыми искусствами. Я была без сознания довольно долго, а когда очнулась, узнала, что меня продали в бордель в какой-то нищей азиатской стране. Я пробыла там чуть меньше двух лет, пока меня не выкупил и не отпустил какой-то жутко сердобольный старик, но вспоминать о том времени я больше не хочу. — Вот оно, значит, как! — задумчиво произнёс Кенджи, потирая подбородок. — Занятное дело… Внучка самого генерального директора Какудзавы спала с мужиками за деньги! Да ещё и брехала, будто её родители погибли на пожаре! Мы всем коллективом жалели тебя, а нас, выходит, просто обманули как детей? От этих слов Сэнго словно очнулась и тревожно обвела взглядом Акихиро и Кенджи. Чёрт, зачем же им столько рассказала… Теперь профессор Ямада пойдёт и растреплет всей лаборатории, сколько у «Тюремщицы» перебывало мужиков… Ведь этот человек ненавидит обман и молчать не будет! Но разве могла она рассказать всю правду? В лабораторию её взяли даже с неоконченным образованием благодаря знакомству с семьёй Сакамото, и девушка привыкла цепляться за это удобное для неё место как хищник за добычу, не давая ни одной живой душе даже в мыслях посягнуть на него, а теперь? Что будет теперь? Старший Ямада всё расскажет, и её выпихнут с работы как ненужную шавку. Работников с тёмным, а тем более намеренно скрытым прошлым здесь не любили, и Сэнго привыкла врать, прекрасно зная это. Впрочем, от такой собачьей жизни поневоле научишься вовсю чесать языком в угоду себе и притворяться. Видимо, не нужно было столько времени держать всё в себе: вот и получилось, что застарелая обида выплеснулась наружу в самый неподходящий момент. «Прошу Вас, не рассказывайте!» — хотелось крикнуть Сэнго, но вместо этого она резко поднялась, уперевшись ладонями в столешницу, и процедила: — Что ж. Хотите растрепать всей лаборатории — трепите. Я Вам не запрещаю, профессор Ямада. И жалеть меня не нужно было. Таких, как я, не жалеют. Я слишком долго была одна, поэтому вытерплю, если меня выгонят. Привыкла всё терпеть и, как видите, благодаря этому выжила. А вообще… Вообще Вы не сможете ничего доказать. Мои документы в порядке, свидетелей той истории не осталось. Поэтому лучше сто раз подумайте, прежде чем втыкать мне нож в спину. Скорее я сама Вам его воткну. — Отец ничего не расскажет, — вдруг отрезал Акихиро, отвернувшись к окну и не замечая недоумённого взгляда Кенджи. — Не позволю рассказать. Я же говорил, Сэнго, что мы с тобой квиты. Ты спасла мою сестру, а взамен получишь наше молчание. Никто ничего не узнает. — Акихиро, но… — попробовала возразить Акеми. — Ты собрался защищать проститутку?! — хрипло прошептал Кенджи, стараясь не замечать ехидной улыбки Сэнго. — Сначала диклониус, который рано или поздно всем нам снесёт головы, теперь грязная потаскуха! Да что тебя вечно тянет к этим отбросам?! — Я не считаю отбросами ни Норико, ни Сэнго, — возразил Акихиро. — У них была тяжёлая судьба, это верно. Но Норико очень дорога мне, хоть я и мало её знаю, а Сэнго… Сэнго я просто благодарен, и… Договорить он не успел: в кармане Сэнго громко и требовательно зазвонил мобильник. Девушка побледнела, дёрнулась и, вытащив устройство, мрачно покосилась на него. Акихиро даже стало немного не по себе: в широко раскрытых глазах Сэнго что-то заметно подрагивало и искрилось, а пальцы судорожно то сжимали, то разжимали мобильник, царапая его экран ногтями. Всегда смелая и решительная Сакамото явно кого-то боялась. Но вот кого? Неужели это звонит её брат? — Пойду выйду, — отрывисто сказала Сэнго и торопливо выскочила в коридор. Там, нажав на кнопку, она молча поднесла телефон к уху. Но на том конце провода тоже молчали; слышалось лишь тихое шипение и шуршание. — Я пришёл, сестрица, — только спустя минуту в трубке послышался хриплый насмешливый голос Фукурады, а следом — грубый сдавленный смех. — Что-то я пришёл, а тебя нет как нет… Не надо прятаться, сестрица. Мы с тобой прекрасно знаем, что от меня укрыться невозможно. Я тебя из-под земли достану и вытащу оттуда за шкирку, как дохлую псину, а там хоть скули, хоть вой, хоть грызись. Кажется, с первого раза ты не усекла, хотя вроде баба не глупая. — Что тебе опять нужно, Фукурада? — выдавила Сэнго. — Что опять? — То же, что и всегда. Деньги. Чем больше, тем лучше. — У меня. Ничего. Нет, — отчеканила Сэнго. — Ты же видишь, в какой нищете я живу! Оставь меня уже в покое! Её голос постепенно перешёл в крик, и испуганная Акеми быстро выглянула в коридор. — Дай мне наконец пожить спокойно! — выкрикнула Сэнго, почему-то медленно опускаясь на колени. — Тамаки… пожалуйста… Ты уже избавился от моих родителей, а теперь требуешь что-то и от меня! Убирайся вон! Можешь торчать под дверью сколько угодно, я всё равно тебе не открою! — Поздно, сестрица, я уже внутри. Сижу и пью чай. Так что давай-ка побыстрее, иначе я сам тебя разыщу. Мне не сложно, а для тебя будет сущий кошмар, — Тамаки тихо рассмеялся и сказал уже громче: — Ах да, сестрица. У меня к тебе есть ещё одно маленькое дельце, и отлагательств оно не терпит. — Я не хочу иметь никаких дел с таким подонком, как ты. — Придётся, сестрица Сэнго, придётся, — хмыкнул Тамаки. — Увы и ах, но будешь терпеть мою рожу до конца своих дней. Просто так я не ухожу, чтоб ты знала. Как вампир, знаешь? Не уходит, пока не высосет из жертвы последнюю каплю крови. А потом просто бросает тело и уходит в поисках другого. Поэтому я не рекомендую тебе меня игнорировать, это ни к чему не приведёт. Голос внезапно прервался, и в трубке послышались громкие глухие гудки. Сэнго, тяжело дыша, выхватила свой зонт и бросилась вон из дома, хлопнув дверью. — Сэнго, ты куда?! — крикнул Акихиро, выбежав вдогонку. — Вот чёрт… И что это с ней? Даже не попрощалась…

***

Огромная, неровная, желтоватая, похожая на кусок сыра луна печально заглянула в окно комнаты Акихиро, оставляя на полу квадратную световую дорожку, и Акеми нетерпеливо поморщилась, отвернувшись от Акихиро к стене и натянув на плечи тонкое одеяло. Спать ей не хотелось: только что приснился жуткий сон, и девушка проснулась в холодном поту вся в слезах. Правда, о чём был тот сон, она помнила плохо, лишь то, что Норико в нём улыбалась какой-то кошмарной безумной улыбкой, высовывая длинный раздвоенный язык и поглядывая на Акеми огромными горящими алыми глазами. А Акихиро… Обезглавленный труп Акихиро с огрызком ноги лежал неподалёку от неё, и дворовые псы уже налетели на него всей стаей, отрывая зубами большие куски свежего мяса. Акеми что-то тихо простонала и замотала головой, ткнувшись лбом в стену: ей до сих пор чудился запах крови и вой одного из псов. Кажется, Норико ещё что-то говорила, но Акеми никак не могла вспомнить, что именно. Нет, так определённо продолжаться не должно! Либо Норико уходит, либо перебьёт их всех. Суеверная мнительная Акеми всегда верила в вещие сны и теперь мучительно обдумывала свой кошмар. Под животом что-то сильно потянуло, и на глазах девушки невольно выступили слезинки. Чёрт… Она перевернулась на спину, но боль не утихла, лишь усилилась. — Акихи… Акихиро… Пить… Таблетки… — еле слышно прохрипела она и слегка потрясла Акихиро за плечо, но тот не проснулся. Акеми полежала немного и кое-как поднялась сама на дрожащих ногах. Хорошо, что графин с водой и прописанные врачом таблетки тут, на комоде, не надо тащиться на первый этаж на кухню. Акеми проглотила таблетку, сделала два больших глотка воды и хотела уже ложиться обратно, как её внимание привлёк скрежет в соседней комнате, за стенкой. Казалось, будто кто-то царапается когтями в окно, пытаясь забраться в комнату. У Акеми даже мурашки по коже пробежали, и она обернулась на Акихиро. Тот так и не просыпался. — Да что там… — Акеми нехотя вышла за дверь и заглянула в комнату Норико, находившуюся напротив: это из неё доносился скрежет. Девушка лежала на кровати так же, как и сегодня вечером, без сознания, и даже не двигалась. Свет от проезжавшей мимо машины на секунду ярко осветил её умиротворённое осунувшееся личико и длинные лиловые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Вроде ничего странного. Показалось, что ли? Акеми пожала плечами и уже было вышла, как что-то твёрдое и невидимое дотронулось до её лба. Девушка невольно остановилась и замерла, боясь даже пошевелиться: она примерно догадывалась, что это может быть, но не предполагала, что это произойдёт так скоро. На потолке появились четыре кровавые кляксы в виде отпечатков пятерни, на стене и оконном стекле — ещё две, побольше; где-то под потолком снова заскрежетало и зашипело, а комнату наполнило какое-то жуткое ощущение страха. — Не может быть… Векторы… — прошептала Акеми, прижавшись к стене и внимательно наблюдая за окном: там что-то тихо шумело и оставляло небольшие свежие капли крови. Внезапно окно распахнулось, как от сильного ветра, занавеску сорвало и отнесло куда-то наружу, и Акеми в ужасе завизжала, закрывая лицо руками. Не может быть… Хотя и так было понятно, что это когда-нибудь да случится. Теперь оставлять этого монстра в доме стало намного опасней. Надо срочно рассказать обо всём Акихиро или старшему Ямаде, пока эта девушка не успела натворить здесь дел…