Глава 17: Рефлексия
25 января 2016 г., 21:09
Шерлок проснулся от тихих всхлипов, которые Джон издавал во сне. Они не походили на агонию кошмаров последнего времени, но Джон явно находился в состоянии стресса, и Шерлок подозревал, что в этом виновато отношение, которое проявляли к нему родственники и "друзья" во время службы.
Детектив отлепился от кожаного дивана и тихо прошагал к красному креслу, где спал доктор и бывший солдат в одном лице.
После стольких лет службы в армии Джон спал очень чутко, но если уж засыпал, то практически не шевелился, не считая случаев, когда он корчился в муках очередной вспышки памяти.
Шерлок знал, что Джон обычно спит на правом боку, напряженно вытянувшись в струнку, отчего по утрам двигается заметно скованно. Он никогда не жаловался, но Шерлок по походке мог видеть, что друга периодически беспокоит больная нога, а холодными ночами и утром у него сводит спазмами раненое плечо.
Джон ухитрился во сне скинуть с себя одеяло: оно покрывало теперь лишь одно бедро, а обе ступни торчали голыми.
Стараясь не прервать первый более или менее приличный сон друга практически за неделю, Шерлок осторожно расправил на нем одеяло и полностью накрыл от плеч до пяток. Джону только не хватало застывших от холода рук и ног — вдобавок к сведенной шее, которую тот безусловно почувствует, когда проснется.
Для Шерлока это был способ лично удостовериться, что его друг — в тепле и безопасности, и теперь зная, как к Джону относились самые близкие, по идее, люди, он поклялся себе, что будет чаще показывать, как много для него значит эта дружба. Услышанное этой ночью заодно объясняло, почему Джон всегда был так благодарен даже за самые мелкие проявления дружеского отношения — когда, к примеру, Шерлок соглашался надписывать ядовитые предметы, которые клал в холодильник, или всегда оставлял одну чистую кружку для чая.
С того момента, как Шерлок накрыл друга одеялом, тот даже ни разу не шевельнулся. За окном медленно всходило солнце, обдавая Лондон изумительным золотым светом — Шерлок порой не спал всю ночь напролет, лишь бы успеть захватить эти краски.
Он вынул из футляра своего прекрасного Страдивариуса и медленно подошел к высокому окну 221Б. За стеклом в предвкушении ленивого воскресного утра медленно начинал просыпаться Лондон.
Шерлок поднял к подбородку инструмент, с облегчением ощущая, что рана в плече его больше не беспокоит. Обрадованный, что его снова ничто не стесняет, он сразу заиграл одно из своих собственных сочинений, которое он про себя называл "Симфонией восходящего солнца". Разумеется, он никогда не озвучивал это название, но это не меняло того факта, что он написал ее много лет назад, глядя на похожий восход.
Квартиру на Бейкер-стрит наполнила тихая музыка, и всхлипы Джона сразу стали стихать. Он медленно расслабился в своем кресле и глубоко вздохнул, явно начиная новый сонный цикл.
Услышав, что ритм дыхания друга изменился, Шерлок про себя улыбнулся. За прошедшие годы он выучил, какие композиции лучше всего усыпляли Джона или помогали ему после кошмара расслабиться. Шерлок стоял у окна, смотрел на город, купающийся в лучах утреннего солнца, и испытывал что-то напоминающее почти религиозное озарение. Если сейчас у него получится, он сможет и дальше помогать Джону с бессонными ночами.
Джон проснулся через два часа — и в самом расслабленном состоянии за всю неделю. Обнаружив себя закутанным в одеяло, он удивленно нахмурился, но потом улыбнулся, осознав, что это Шерлок, должно быть, укрыл его, пока он спал.
Детектив так и стоял у окна, закрыв глаза и совершенно растворившись в своей музыке, чуть покачиваясь в такт нежной мелодии. Тихое, спокойное утро — из тех, что очень любил Джон. Снова превратившись в гражданского, которому уже не надо постоянно быть начеку, он любил поваляться в тепле и расслаблении подольше необходимого.
Он уже давно осознал, что скрипичная музыка Шерлока сказывается на нем очень благотворно — как бальзам его истерзанным нервам. От окна тянулась полоса яркого солнца, купая 221Б теплым светом и краешком согревая замерзшие пальцы доктора.
С неохотой покинув свой маленький теплый кокон, Джон поднялся на ноги и направился в ванную. Там он посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он ужасно. По всему лицу высохшие следы слез, а из-за несмытого вчера геля волосы стоят дыбом и торчат по все стороны. Не говоря уже о том, что они все еще оставались крашеными.
Джон вскоре выяснил, что производители краски лгали. Вместо обещанных пары смывок под душем, ему пришлось намыливать волосы целых восемь раз, прежде чем его волосы снова приобрели обычный, светлый с сединой, оттенок.
Чувствуя себя освеженным и уже больше похожим на себя, он быстро оделся и освободил ванную, поскольку Шерлоку, без сомнения, тоже предстояло на какое-то время ее занять, чтобы вернуть нормальный цвет своим волосам.
Джон сразу отправился на кухню ставить чайник — его привычный ритуал по утрам. На автопилоте он сделал чашку и Шерлоку, который все еще играл на скрипке в гостиной.
Он поставил вторую кружку на стол около консультирующего детектива и вернулся на кухню, чтобы заняться завтраком. Впрочем, как выяснилось, тратить на это энергию не было необходимости, поскольку вскоре у них на пороге появилась миссис Хадсон.
— Доброе утро, мальчики, — радостно поздоровалась она.
Заметив, что Джон рыщет по кухне в поисках годных к приготовлению пищи кастрюль и сковородок, она вошла на кухню.
— Джон, дорогой, не беспокойся о завтраке. Я зашла, потому что услышала, что тут кто-то двигается, и хотела убедиться, что вы действительно встали. Я приготовила тебе полный завтрак и немного сконов для Шерлока. Будь умницей и помоги принести все сюда.
Вот в такие моменты Джон просто души не чаял в миссис Хадсон и обожал добрую леди, возможно, даже больше собственной матери. И Шерлок, без сомнения, тоже был готов носить ее на руках.
— Миссис Хадсон, вы наша спасительница! Вы это знаете? — Джон заключил ее в объятия.
— Возможно, слышала раз или два, — засмеялась та и пошла вниз, а Джон быстро окинул Шерлока взглядом и показал глазами на кухню.
Он показал другу три пальца, потом махнул рукой в сторону кухни и отправился вслед за миссис Хадсон в ее квартиру.
Спустя несколько минут они уже сидели за столом в 221Б. Джон с домовладелицей поглощали полные тарелки английского завтрака, а Шерлок жевал булочку и потягивая из кружки чай, которого он сделал на всех. Миссис Хадсон прямо-таки расстаралась: омлет, ломтики бекона, разные колбасы, грибы, картофельные оладьи, тушеная фасоль и даже жареные томаты — и все это изобилие подавалось вместе с яичницей-глазуньей и тостами. Для Джона подобный стол граничил с блаженством — пожилая леди точно знала, что и в каком виде он любит.
— А по какому поводу мы заслужили такой банкет, миссис Хадсон? — поинтересовался Джон, проглотив очередную порцию снеди.
— Разве мне нужна особая причина, чтобы устроить воскресный завтрак с моими мальчиками? Кроме того, ты так устал за эту неделю. Все эти репортеры и ваше последнее дело... я решила, что ты едва ли успел пройтись по магазинам.
Успевший набрать полный рот, Джон хмыкнул в знак согласия. Он посмотрел на своих сотрапезников, и вспомнил разговор, который у них с Грегом был прошлой ночью.
Он понимал, что Шерлок и миссис Хадсон действительно бы по нему скучали, и ему было очень важно знать, что они будут рядом, когда ему станут вручать крест Виктории.
Сестру он пригласил на церемонию больше из чувства долга. Люди, которые были для него важнее всего, сейчас сидели с ним здесь, в гостиной. Они втроем образовали что-то вроде своей маленькой семьи, и Джона это целиком и полностью устраивало.
Миссис Хадсон стала для них с Шерлоком любящей матушкой, которой они не имели, пока росли, и относилась к ним, как к родным детям, при каждом удобном случае осыпая заботой и лаской.
Осознав, что друзья — это семья, которую ты сам себе выбираешь, Джон ухмыльнулся, отчего Шерлок вопросительно на него уставился, надменно вскинув бровь.
— Не хочешь поделиться, Джон?
— А? О нет, прости, боюсь, я просто задумался, — фыркнул тот, осознав, как все это, должно быть, выглядело для Шерлока.
Он приобнял за плечи миссис Хадсон.
— На самом деле, я просто счастлив, вот и все.
Джон улыбнулся домовладелице, которая постоянно настаивала, что она им не домработница, но всегда приглядывала за квартирой в целом, и за Шерлоком в частности.
— И я очень этому рада, дорогой! — миссис Хадсон тоже его обняла в ответ.
Они поболтали о том, о сем и выпили еще по чашечке. Миссис Хадсон рассказала, что приезжала милая помощница Майкрофта, и они вместе съездили покупать платье.
— Ее звали Антея. Такая милая девушка! А твоему брату следует поторопиться, Шерлок, она не будет его дожидаться вечно!
Шерлок в ответ понимающе ухмыльнулся, а Джон чуть не подавился кофе, представив вместе Антею и Майкрофта.
— Да что ты так удивляешься, — засмеялся Шерлок. — Ты же не мог купиться на эту ерунду с "ассистенткой", правда?
Джон пробурчал что-то подозрительно напоминавшее "ну да".
— Мы проехались по всем магазинам, Антея сказала, что мне нужно два платья. То есть, я имею в виду, я знала, что одно мне необходимо, но два казалось как-то уже слишком. И еще к каждому — вуалетка! Я сказала, что у меня сохранилась вуалетка со свадьбы мой племянницы, но Антея все равно настояла на двух, храни ее бог, — продолжала миссис Хадсон.
Упоминание праздничного платья напомнило Джону, что скоро ему самому предстоит примерка парадной формы. Интересно, как с этим успехи у Гарриет? Майкрофт обещал позаботиться и о ее платье тоже.
Было уже почти время обеда, когда миссис Хадсон наконец ушла к себе, а Шерлок исчез в ванной, чтобы смыть с волос краску.
Пока друг превращал свою шевелюру из рыжего обратно в темно-коричневый, Джон просто сидел в гостиной и смотрел телевизор, в кой-то веки наслаждаясь тишиной и покоем.
Потом он проверил электронную почту и увидел, что Лестрейд сдержал слово. Во "входящих" его поджидало приглашение в "Слова с друзьями".
Джон сделал себе еще чая и подумал о песне, которую слышал прошлым вечером. Это правда, он действительно был одинок. И армейское прозвище насчет "трех континентов" стало скорее результатом неудачных попыток найти кого-то, кому он стал бы небезразличен, а не намеренной политики "свиданий на одну ночь". Хотя множество подобных свиданий именно так и заканчивались, и Джон, собственно, не имел ничего против, но каждый раз он надеялся, что новые отношения продлятся хоть немного подольше, чем предыдущие.
Он всем говорил, что вызывался участвовать в опасных операциях, потому что был упрям и самонадеян. Но это была лишь часть правды. Когда стало очевидным, что дома никому нет до него дела, Джон стал намеренно подписываться на опасные миссии. Если никого не волнует, жив он или мертв, он мог, по крайней мере, умереть за что-то достойное, может быть, даже спасая кому-то жизнь.
Когда его комиссовали по ранению и вернули в Лондон, он прожил три дня у сестры, после чего сначала переселился в дешевый отель, а затем в хостел, предоставленный Министерством обороны. Гарри в то время еще сильно пила.
Когда Джон уезжал от сестры, она отдала ему свой телефон ради поддержки связи, но и только. И то лишь потому, что Гарри хотела избавиться от этого аппарата, а у Джона не было своего.
Они с сестрой никогда особо не ладили, даже в детстве. Чем бы он ни занимался, Гарри всегда о нем сплетничала. Она была старше, и каждый раз, когда дома что-то ломалось или разбивалось, она неизменно обвиняла во всем Джона, и неважно, действительно ли это была его вина или нет. В результате он несколько раз получал от отца совершенно незаслуженные затрещины.
Джону было двадцать девять, когда умер отец, и тридцать пять — когда умерла мать. Гарриет всегда любила ликер, но по-настоящему она запила после смерти отца. И когда Джон не смог приехать на похороны матери из-за своей службы, она совершенно сорвалась с катушек и допилась едва не до комы.
Будучи в пьяном ступоре, она обвиняла Джона в смерти матери — мать умерла от рака и, когда Джон, приехав в отпуск, заметил признаки и убедил ее пойти к врачу, было уже слишком поздно. Рак быстро распространялся, и Джон ничем не мог ей помочь. Гарри же продолжала твердить, что если бы он не сбежал строить из себя героя, мать до сих пор была бы жива.
Помимо этого, сестра еще сердилась, что Джон бросил на нее все финансовые и юридические проблемы, связанные с похоронами и последующим исполнением последней воли миссис Ватсон.
Но к тому времени, у Гарри уже была Клара, они состояли в гражданском партнерстве, и Джон не сомневался, что у сестры есть вся необходимая ей поддержка.
Перед тем, как отправиться служить в КАМК, Джон составил собственное завещание и обновил его после того, как выпустился из Сандхерста действующим офицером. Будучи одновременно солдатом и доктором, он знал, что рискует жизнью. Знал, что каждый день может стать для него последним.
Он давно для себя решил, что не хочет влачить существование, прикованный к аппаратам. Точно знал, что не желает жить в необратимом вегетативном состоянии.
Поэтому он заранее определил предельные для себя цифры, степени и параметры, приложив к ним ясную инструкцию поддерживать в нем жизнь до тех пор, пока его состояние не ухудшится до определенного уровня и не останется таким, по крайней мере, сорок восемь часов. Тогда — и только тогда — можно было отключить аппараты, поскольку он знал: в противном случае шансы на выживание и восстановление умственных функций до степени, позволяющей вести независимую жизнь, составят меньше десяти процентов.
После ранения Джон впал в кому — его тело сражалось с брюшным тифом и сепсисом. Дела были плохи, но, к счастью, ему не довелось оказаться близ состояния, которое он определил для себя как безнадежное.
Врачи пытались объяснить Гарриет, что будет лучше, если Джон очнется сам.
Но в то время она была совсем не в себе. Перед разговором с врачами она напилась и выслушивала новости о состоянии Джона и об особой оговорке в его завещании, едва соображая от алкоголя.
Доктора подчеркивали, что у него есть прогресс и надо дать ему время прийти в себя. Но Гарриет поняла из этого только, что ее брат в критическом состоянии и его последнее желание — чтобы его жизнь закончили, если он окажется прикован к машинам жизнеобеспечения.
Она никогда не испытывала такого облегчения, как в ту среду вечером, когда ей позвонили и сказали, что Джон очнулся и уже в полном сознании.
Врачи сообщили, что его привезут домой, как только позволит его состояние, а также, что ему необходимо будет восстановить силы — собственно, они воспользовались словом "поправиться", но сестра не поняла, что это означает "в Англии".
Тогда Джон вернулся, Гарриет навестила его в госпитале и убедила пожить несколько дней у нее. Они долго и подробно поговорили, и когда Гарри осознала, что чуть не убила своего младшего брата — чуть не "выдернула вилку", не так все поняв — от отвращения к себе ее даже вывернуло наизнанку.
Она пообещала Джону бросить пить, и чтобы доказать всю серьезность собственных слов, не стала допивать бутылку пива, которую потягивала весь вечер. Она просто встала и вылила пиво в раковину у него на глазах. Джон неторопливо и подробно разъяснил ей смысл своего завещания и затем от нее съехал.
С тех пор Джон обновлял свою последнюю волю трижды, но только в одном пункте — он менял имя человека, которому доверял исполнение своего решения и назначал своим медицинским представителем на случай, если он не сможет за себя отвечать.
После переезда на Бейкер-стрит Джон вписал туда имя Шерлока Холмса. Он доверял Шерлоку и знал, что тот сможет понять и медицинский жаргон, и диагноз, и уровень состояния, который он определил для своего информированного решения.
Когда Шерлок разыграл свою смерть и оставил Джона его оплакивать, тот снова вернулся к первоначальному варианту — Гарриет — поскольку она была его единственной ближайшей родственницей.
Однако после возвращения Шерлока он снова вернул в завещание имя консультирующего детектива. Шерлок был очень горд, что Джон до такой степени доверяет ему — в буквальном смысле — свою жизнь. Никто никогда еще не оказывал ему такого доверия. Так что Шерлок изменил зеркально и свое собственное завещание, к огромному неудовольствию Майкрофта.
Да, старший брат все еще мог принимать решения и получать всю информацию, но когда дело касалось здоровья, решения поручались Джону Ватсону, который имел право накладывать вето на любые решения Майкрофта, касались ли они самого лечения или места его проведения, если, по мнению Джона, они мешали выздоровлению Шерлока. И в итоге детектив остался очень доволен этой договоренностью.
Джон так и сидел, глубоко задумавшись и глядя в незажженный камин, когда рядом на диван плюхнулся Шерлок, поставил на журнальный столик две чашки чая и положил на него ноги. Джон от неожиданности чуть не выпрыгнул из кожи, не говоря уже о диване.
Шерлок был уже, как обычно, в костюме, и с влажными, но уже привычно темными волосами. Только при ярком свете, льющемся из высоких окон, можно было заметить слабенький оттенок рыжины в густой шапке волос.
Джон просто наслаждался миром и покоем, отдыхал после вчерашней порции адреналина.
Им с Шерлоком было не привыкать к адреналиновой опасности и последующей эйфории. Они оба на это подсели. Однако они знали и то, что после окончания адреналинового "кайфа" на какое-то время наступает полная потеря сил. Потом все приходит в норму, и они снова готовы к любому вызову.
Прошлым вечером Джон испытал как раз такой "кайф". Нервное состояние, несмотря на отрицаемый страх сцены, азарт погони, опасность... вчера был великолепный вечер. До того момента, как песня об Афганистане вновь вернула его к пескам и отчаянию. Эйфория в тот же миг ударила по тормозам, и Джону показалось, будто он на скорости света врезался в стену.
Его обычным лекарством были сон и чай, а еще — успокаивающая музыка Шерлока. Сам же детектив предпочитал в подобной ситуации молча кукситься на диване, изображая неподвижную статую.
Джон радовался передышке. Сегодня — воскресенье, дело закрыто и хоть на какое-то время можно ни о чем не тревожиться. О прошлом он старался не думать. Он знал, что сможет оставить все позади, что, в конце концов, воспоминания прекратят его мучить, и он будет спокойно смотреть в будущее, двигаться вперед без оглядки.
Однако он понимал, что на это требуется время. Сейчас он просто ценил, что он дома, в безопасности и в хорошей компании.
Джон понимал, что Лестрейд прав. В его жизни теперь есть те, кому он небезразличен. Он больше не одинок. Доктор испустил вздох и поднялся на ноги, чтобы налить себе еще чая.
Они провели день в комфортном молчании. Джон читал книгу, а Шерлок сочинял музыку. В конце концов, это была первая передышка для них обоих за долгое время.
Джон ушел спать очень рано, в девять вечера, сославшись на недосып и утреннюю смену в клинике.
Но Шерлок все равно видел его насквозь. Он знал, что Джон пытается захватить хоть несколько часов сна между неизбежными кошмарами. Они провели в тишине целый день, и сейчас детектив раздумывал, стоит ли почаще проверять, как там друг, или лучше разобрать информацию в Чертогах разума — в постоянно расширяющейся комнате, где хранилось все, касаемое данного военного доктора.
То, что Шерлока вчера не разбудил ночной крик не означало, что кошмары Джона отступили. На самом деле он сильно подозревал, что за это в ответе скорее эмоциональное истощение.
Так что он вновь наполнил термосы, приготовил чашки и снова заиграл на скрипке успокаивающее смешение композиций, которое наиболее благотворным образом сказывалось на Джоне и его сновидениях.
Раздавшийся наверху крик вернул Шерлока в настоящее. Детектив глянул на часы и с радостью убедился, что уже второй час ночи. Джон проспал почти четыре часа подряд — впервые за всю неделю. Довольно скоро с лестницы донеслись прихрамывающие шаги доктора.
— Я в порядке, в порядке... — пробормотал Джон, входя в гостиную, и плюхнулся на диван.
Он подтянул к себе термос и наполнил чаем две кружки. Шерлок быстро повернулся к нему, обозначая свое присутствие, но игру не прервал.
Когда мелодия подошла к концу, он отложил скрипку и сел рядом с Джоном. Тот без слов протянул ему чай.
— Ну хоть сколько-то сна удалось урвать, — вздохнул Джон и глотнул чая. По телу мгновенно разошлось тепло, и он поглубже погрузился в диванные подушки.
— Они становятся... ты знаешь... чуть менее сильными? — не глядя на него, спросил Шерлок.
— Ну... в каком-то смысле. Мне снится разное, иногда даже что-то одно за всю ночь, но порой такое впечатление, что подсознание пытается показать мне "избранное" из всего того, что я предпочел бы не вспоминать. Разум как будто говорит мне: "О, так ты считаешь, это было ужасно? А насчет этого ты совсем забыл?" Честно говоря, эта неделя была для меня одним сплошным испытанием, и я не уверен, что следующая будет сильно лучше...
— По-моему, ты справляешься замечательно. И ты ведь знаешь: я твой друг, и я здесь на случай... ну, ты понимаешь... если тебе захочется... эм... ну, поговорить. В любое время.
Шерлок еще не привык ко всем этим делам с заботой и сантиментами, но он был готов признать, что благополучие Джона для него не пустой звук, пусть при этом он и кривился, будто жевал лимон. Джон не раз и не два его выслушивал, так что теперь было бы только честно вернуть услугу.
— Я очень ценю твое предложение, Шерлок. Правда.
В итоге в половине третьего ночи Джон все же снова отправился спать. Шерлок не ложился всю ночь: он играл на скрипке и прислушивался к тому, что доносилось сверху, выискивал признаки мучительного кошмара. Но, к своему облегчению, так ничего и не услышал.
Следующим утром Джон поднялся рано и занялся своей привычной рутиной. Ему предстояла утренняя смена с 8 до 13. Пусть он иногда жаловался на свою скучную работу терапевта в сравнении с беготней и расследованиями, но все равно с нетерпением ждал своего дня тривиальных диагнозов.
Джон ушел на работу, и Шерлок наконец решил, что тоже может немного поспать.
Появившись в клинике, Джон обнаружил там толпу пациентов, и один взгляд в приемную подтвердил его подозрения — наступила сезонная эпидемия "сенной лихорадки". Он про себя слегка улыбнулся. Ему предстояла простая, незатейливая работа.
Он вернулся домой около половины второго и обнаружил Шерлока на кухне: тот сидел за столом и что-то изучал под микроскопом. Доктор на автомате пошел включать чайник и выставлять на стол две чашки.
Едва друзья успели допить любимый напиток, как получили по смс от Лестрейда: он просил их явиться в Скотланд-Ярд. С них обоих требовались официальные заявления о случившемся, и кроме того, во второй половине дня должна была состояться пресс-конференция, касаемая "убийств в мусорках", как окрестили эти преступления СМИ.
Джон быстро оделся поприличнее: он знал, что после пресс-конференции их наверняка будут фотографировать.
Шерлок к тому времени уже стоял на улице и ловил такси. Машина плавно остановилась у тротуара, точно когда Джон закрывал, подтягивая за молоточек, черную дверь 221Б.
Дорога заняла больше времени, чем обычно. День был очень теплым, солнечным, практически летним, и это значило, что в город вышли тысячи туристов, запруживая собой трафик.
Оказавшись в Ярде, Шерлок и Джон, не теряя времени, отправились прямо в штаб-квартиру команды Лестрейда. Несколько человек, присутствовавших в субботу в ночном клубе, поздравили Джона с удачным выступлением.
А одна девушка из новичков даже высказала вслух мысль, что Джон мог бы сыграть на ярдовском летнем празднике-барбекю или на рождественской вечеринке. Услышавший это Джон мимо проходя ухмыльнулся, намекая, что может быть и сыграл бы — все зависит от предложения, после чего присоединился к Шерлоку и Лестрейду в кабинете инспектора.
На заявления много времени не понадобилось, друзья уже так привыкли к процедуре, что даже не нуждались в "суфлировании". Так что через несколько минут Шерлок с Джоном уже расписывались под показаниями. Лестрейд им доверял: знал, что они будут придерживаться фактов и не станут ничего измышлять.
Пока Джон писал заявление, Грег пристально его разглядывал. К облегчению инспектора, Джон был в хорошем настроении, со всеми шутил, улыбался. А то вечером в субботу он выглядел совсем подавленным.
Пережитое Джоном на войне оказалось жестче, чем Грег мог представить, и ему до сих пор не удавалось осознать, что Джон по возвращении оказался в совершенном одиночестве, несмотря на то, что вокруг него было столько народа.
В ту ночь, вернувшись домой около половины третьего, инспектор сразу послал Джону приглашение в он-лайн игру, чтобы не дай бог, не забыть. А потом еще одно, вместе с очень длинным е-мейлом, но уже своему племяннику, который сейчас был на службе в Афганистане. Грег совершенно не хотел, чтобы тот чувствовал себя таким же нежеланным, как в свое время Джон. Инспектор хотел, чтобы племянник точно знал, что по нему все скучают и с распростертыми объятиями ждут его возвращения.
Как только друзья покончили со своими показаниями, Лестрейд объявил, что созывает пресс-конференцию и она состоится через два часа внизу, в актовом зале.
Он обговорил с сыщиком и бывшим солдатом все подробности, убеждаясь, что они оба знают, сколько информации можно раскрыть прессе.
Друзьям разрешалось упомянуть, что они помогали аресту, но запрещалось вдаваться в детали по поводу операции под прикрытием, если только их не спросят впрямую. Полиция же со своей стороны обещала подтвердить роли, которые исполняли Шерлок и Джон предыдущим вечером.
Грег также подчеркнул, что поскольку тот конкурс был достаточно популярным, там мог оказаться кто-то из не последних людей СМИ — и узнать друзей, несмотря на их маскировку. Кроме того, он предупредил, что вопросов, вероятно, будет больше обычного, поскольку в последнее время пресса очень интересуется Джоном.
Им оставалось убить еще два часа, и Шерлок послал смс Майкрофту, сообщая, что они с Джоном будут участвовать в пресс-конференции. Но ответ пришел не ему, а самому Джону.
ЗАВТРА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ДНЯ СОСТОИТСЯ ОФИЦИАЛЬНАЯ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ ПО ПОВОДУ ВРУЧЕНИЯ ВАМ КРЕСТА ВИКТОРИИ. ПОЖАЛУЙСТА, ССЫЛАЙТЕСЬ НА НЕЕ, КАСАЕМО ВСЕХ ВОПРОСОВ ПО ЭТОЙ ТЕМЕ. — МХ
— Ну отлично! — простонал Джон. — Еще одна чертова пресс-конференция, да еще целиком на мне. Только этого мне не хватало!
Он сжал переносицу, пытаясь представить, каково будет стать всеобщим центром внимания при полном зале репортеров.
Зная, что у них еще есть время до начала полицейской пресс-конференции, Джон хотел было извиниться и ускользнуть, но Шерлок заметил его маневр.
— Что-то не так? — поинтересовался он.
— Нет, все нормально. Но у нас еще два часа свободного времени, а я хочу подстричься. Где-нибудь в округе наверняка можно найти парикмахерскую, — отозвался Джон. Он толкнул дверь и вышел на тротуар.
Шерлока очевидно удовлетворило это объяснение, поскольку он развернулся и снова растворился в здании Скотланд-Ярда.
Джон побродил по кварталу, пока не наткнулся на старую крошечную парикмахерскую, притулившуюся между бакалейной лавкой и букинистическим магазином.
Внутри его тепло поприветствовал пожилой джентльмен, оказавшийся самим хозяином. Как только Джон объяснил, что хочет обрезать волосы по армейским стандартам, тот сразу же взялся за дело, молча и споро.
Он пользовался обычными парикмахерскими ножницами, а не вошедшими в моду электрическими агрегатами, и явно очень ими гордился — инструмент выглядел безупречно, как будто только что из магазина.
Джон порадовался, что старик не настаивает на светской беседе. Джон вообще ее ненавидел, а в данном случае она еще и сильно затягивала процедуру стрижки.
Когда парикмахер наконец закончил и стряхнул обрезки волос, Джон взглянул на себя в зеркало. Его приветствовало очень знакомое отражение, которое он, правда, не видел уже несколько лет — с тех пор, как демобилизовался по инвалидности. Да, он периодически стригся коротко, но все-таки не настолько.
Человеком в зеркале определенно был капитан Ватсон, и Джон вздернул подбородок. Он мгновенно почувствовал себя солдатом — одной стрижки оказалось достаточно, чтобы вернуть соответствующий настрой.
Поблагодарив старика, Джон покинул парикмахерскую. И на обратном пути поступь его выражала значительно больше гордости и решительности, чем раньше. Ожидая своей очереди, чтобы купить кофе на троих в маленькой кафешке около Ярда, он стоял с прямой спиной, высоко подняв голову.
Джон вошел в штаб-квартиру, неся в руках дары в виде трех термокружек с черным и горячим содержимым. И хотя вся команда Лестрейда знала Джона не один год, на его уверенную поступь несколько человек все равно повернуло головы.
— Джон, где ты пропадал... О, я уже вижу, где, — сказал детектив-инспектор, отметив новую стрижку, и жестом показал на маленький картонный поднос — Пожалуйста, скажи, что там найдется что-то и для меня.
— Найдется! Толл¹, черный, с одним сахаром. Все верно? — уточнил Джон, вручая Лестрейду его кружку.
— Спасибо, приятель! — ухмыльнулся Грег, принимая подношение.
В Скотланд-Ярде один за другим стали появляться фотографы и журналисты, медленно наполняя помещение в конце коридора.
— А вот и стервятники, — с неприязнью произнес Лестрейд, когда в актовом зале появились первые репортеры.
По ярдовскому регламенту вести пресс-конференцию полагалось Салли Донован — именно она отвечала за связи с общественностью в команде. Лестрейд отвечал на любые заданные ему вопросы и помогал Донован, когда ее должность не позволяла что-то прокомментировать.
Джону и Шерлоку надлежало стоять спереди, между главным столом, где сидели офицеры полиции, и входной дверью. Донован предстояло их представить и рассказать, какую роль они сыграли в поимке преступников. Отвечать они могли только на прямые вопросы, переданные им Лестрейдом и Донован.
Что касается всего остального времени, то Грег с усмешкой добавил:
— Вы знаете правила. Просто стойте и улыбайтесь.
И стоило друзьям вслед за Донован и Лестрейдом войти в актовый зал, как все камеры тут же нацелились на них.
Зал заполонили крики вроде "Доктор Ватсон, вы теперь штатный сотрудник Скотланд-Ярда?" или "Мистер Холмс, каково работать с героем войны?", и Лестрейду понадобилось заметное время, чтобы вообще начать пресс-конференцию и отвлечь внимание репортеров от Джона Ватсона.
— Дамы и господа, тише, пожалуйста. Тема нашей пресс-конференции — серия недавних убийств в известных ночных клубах Лондона. Доктор Джон Ватсон и мистер Шерлок Холмс присутствуют здесь по профессиональным причинам, они — консультанты Скотланд-Ярда. Что касается вопросов о военной службе Джона Ватсона, то вы сможете их задать завтра, на другой пресс-конференции. На нашей, пожалуйста, от них воздержитесь, как бы ни трудна для вас эта концепция, — объявил Лестрейд, и Джон тут же немного расслабился, встал по команде "вольно".
Привыкший к подобным мероприятиям Шерлок стоял более или менее спокойно, с виду даже скучающе, Джон же — вытянувшись в струнку и стиснув за спиной руки. Он понимал, что все глаза в зале в ближайшие полчаса будут устремлены на него.
— В субботу вечером мы взяли под стражу четверых человек, которые признались в организации и совершении убийств агентов звукозаписывающих компаний, а именно: Патрика Кавано, Энтони Райббла, Стивена Ньютона и Кофи Айда, — начала сержант Донован. — Они были схвачены на месте преступления, когда замышляли убить Шерлока Холмса, работавшего в тот момент под прикрытием в качестве такого агента. Совершенные убийства имели между собой определенную связь: все жертвы работали в небольших независимых студиях, и их находили мертвыми после посещения "вечеров открытого микрофона" в ночных клубах. Во время расследования мы установили, что все эти клубы недавно были приобретены звукозаписывающей студией "Вельтбар" и ее дочерними компаниями.
— Как погибли эти агенты? — поинтересовался кто-то из репортеров.
— Все жертвы получили тяжелые черепные травмы, нанесенные тупым предметом — лица были размозжены до неузнаваемости, и нам пришлось опознавать их по зубным картам и анализам ДНК. Кроме того, все тела находили в мусорных контейнерах позади ночных клубов, которыми владела компания "Вельбар", — объяснила Донован.
— Почему под прикрытием работал Шерлок Холмс? — спросила молодая девушка-репортер из глубины зала.
Лестрейд наклонился к микрофону.
— Шерлок Холмс не работал один. Там были и наши сотрудники из отдела по расследованию убийств. Благодаря доктору Ватсону мы сумели вычислить почерк преступников, и нам стала огромным подспорьем исключительная наблюдательность Шерлока Холмса. С их помощью мы смогли выяснить, что все жертвы были агентами звукозаписывающих компаний, которые выискивали новые дарования. Не знаю, как вы, но лично я не смогу определить в вас репортера, просто увидев на улице. А вот мистер Холмс — может. Вот почему его умения были столь неоценимы в нашем расследовании.
— Доктор Ватсон, а в чем состояла в этот раз ваша роль? — спросил мужской голос.
Джон посмотрел на Лестрейда и кивнул.
— Доктор Ватсон тоже участвовал в операции под прикрытием. Нам нужен был человек с доступом за кулисы, который заодно мог бы высматривать со сцены подозрительное поведение так называемых "агентов". К счастью для нас, у доктора Ватсона нет страха сцены. "Контрактная сделка" между ним и мистером Холмсом вынудила преступников явить себя мистеру Холмсу — а значит и нам, полиции.
Вскинутые вверх камеры защелкали с возрастающей скоростью, друзей ослепили вспышки.
Джону пришлось поморгать и сильно сфокусироваться, чтобы удержать под контролем воспоминания о взрывах и дульном пламени.
— Все нормально? — шепотом спросил Шерлок, не глядя на друга, чтобы не привлекать внимание.
— Да... — ответ Джона больше напоминал выдох.
Пресс-конференция продолжалась, кажется, намного дольше, чем планировалось. Донован и Лестрейд отвечали на вопросы репортеров, и даже Шерлок временами давал короткие ответы. Джон, однако, вел себя тише воды и ниже травы, остро ощущая, что завтра на пресс-конференции ему придется отвечать за все одному.
Он испытал облегчение, когда Донован наконец закрыла мероприятие. Они еще попозировали для журналистов и уже собирались уходить, когда к ним подошла рыжеволосая девушка-репортер.
— Доктор Ватсон? — осторожно поинтересовалась она.
— Простите, но инспектор Лестрейд уже ответил на все вопросы. Мне нечего добавить, — попытался отделаться от нее Джон.
— Да, я знаю. Что бы вы ни думали о прессе, я здесь не ради эффектных реплик. Я просто хотела передать вам привет от своей сестры. Вы должны ее помнить. Медсестра Эмбер Фонтейн из КАМКа — она говорила, что работала под вашим началом в Сьерра-Леоне. И я точно знаю, что она устроила бы мне взбучку, если бы я не подошла поздороваться. Меня зовут Хизер Фонтейн, — девушка с улыбкой протянула руку.
Услышав знакомое имя, Джон немного расслабился и с удовольствием пожал руку.
— Спасибо, мисс Фонтейн. Да, я помню Эмбер. Как она поживает?
— Устроилась очень неплохо, базируется сейчас в госпитале "Кэмп Бастиона".
— Рад слышать. Эмбер замечательная медсестра! Будете с ней разговаривать — передавайте от меня привет.
Шерлок стоял рядом, наблюдая за обменом любезностями, и при взгляде на журналистку в его голове стремительно "выстреливали" дедукции.
Совсем молодая, лет двадцать пять максимум, явно впервые работает штатным репортером. Вопросы на пресс-конференции выдавали хорошую информированность и желание узнать как можно больше, не скатываясь в погоню за сенсацией — это предполагало, что она где-то училась журналистике и в свободное время набирала опыт, занимаясь внештатными подработками, оттачивая свои навыки.
Судя по видимой части ее блокнота, она не пользовалась стенографией, что предполагало учебу за границей по какому-нибудь обмену, в страну, где стенография уже не в ходу. Но круг это особо не сужало, поскольку Британия была единственной страной в Европе, еще пользовавшейся этой устаревшей системой.
Явно работает на небольшое издание — уж точно не на какую-нибудь крупную ежедневную газету, одежда скорее относится к элегантно-повседневному, чем к настоящему деловому стилю. Вела себя на пресс-конференции с большим уважением — и была единственной, кто задавал свои вопросы строго по существу.
Она отнеслась к Джону с почтением, и Шерлок испытал к ней что-то вроде профессионального уважения. Ее сестра когда-то служила под началом у Джона — в итоге это и стало для детектива решающим.
Шерлок потянул друга в сторону, чтобы обсудить новый план. Выслушав объяснения, Джон снова глянул на Хизер и внезапно заметил, как сильно она похожа на свою сестру. Как он раньше этого не увидел?
Джон повернулся лицом к девушке и прочистил горло. Ему самому не верилось, что именно он сейчас собирается ей это предложить, да еще по собственной воле. Надо было с самого начала сказать ей пару слов и уйти, но он понимал, что больше не может этого избегать.
Но не успел он собраться с силами и заговорить, как вклинился Шерлок.
— Мисс Фонтейн, у нас есть для вас одно предложение. Полагаю, оно будет вполне взаимовыгодным.
Примечания:
¹ Tall - размер стакана в "Старбаксе" (354 мл) - прим. переводчика
