Храбрый воин (The Bravery of the Soldier)

      Той ночью Джону снова приснился кошмар. Он сошел вниз — Шерлок проснулся и освободил для него диван, они выпили чая и посидели немного вместе. Знакомая ситуация, но Джон опасался, как бы она постепенно не превратилась в норму.       Он злился на себя за неспособность держать свой разум и эмоции под контролем. Солдаты не плачут, ведь так гласит поговорка? Но он по-прежнему не мог совладать с ощущением, что он жалок. Хотя и понимал, что Шерлок прав: это совсем не так.       Когда он только переехал на Бейкер-стрит, кошмары изводили его почти каждую ночь, но потом постепенно стали все реже и реже. И сейчас такое мстительное возвращение не на шутку его тревожило.       Джон винил в этом ужасно детализированную видеозапись осады. Он не сомневался, что ему и без того были бы гарантированы бессонные ночи, но то, что он увидел все наяву, да еще с иной перспективы, придавало кошмарам ощущение "выхода из тела", как при клинической смерти.       Совершенно внезапно он получил яркую картину: он сам, потерявший сознание. И от понимания, что в тот день он действительно умер на две минуты, "выход из тела" казался еще более реалистичным.       Шерлок сидел рядом и молчал, только негромко пощипывал струны скрипки, чтобы тишина в квартире не была давящей.       Честно говоря, он волновался о Джоне. Кошмары за неделю скатились в постоянные, и это было заметно уже и внешне. Джон пытался отмахнуться, настаивая, что он в порядке, но Шерлок легко определял по его лицу, когда друг мыслями вновь оказывался в песках Афганистана и Ирака.       Когда Джон наконец ушел наверх, чтобы попытаться еще перехватить сна, Шерлок испытал за него облегчение. И еще больше он порадовался, когда Джон беспробудно проспал до самого будильника.       Утренняя смена в клинике прошла очень даже хорошо, и Джон втайне порадовался, что, как оказалось, он вполне может сосредоточиться еще на чем-то, кроме картин в своей голове. Он понимал, что сегодняшние интервью и пресс-конференция будут нелегкими, но он сознавал, что ему надо на них присутствовать. Чем скорее он оставит все позади, тем скорее сможет сосредоточиться на получении медалей, а потом и возвращении к своей решительно гражданской жизни. И еще он радовался, что Шерлок будет с ним рядом.       Обычные люди видели в Шерлоке лишь социопата, личность, которую тот так тщательно культивировал на публике, но Джон знал, что может доверить Шерлоку свою спину. Даже одно его присутствие послужит моральной поддержкой, которая Джону совсем скоро очень понадобится.       Доктор сдержал смешок. Он без проблем вторгался в другие страны, но до смерти боялся оказаться перед толпой журналистов.       Он мысленно взмолился, чтобы Шерлок хотя бы попытался прибрать в квартире, но в глубине души он знал, что глупо на это надеяться. Решив сделать себе чашечку чая, он попутно набрал номер домовладелицы.       — Миссис Хадсон? Это Джон. Нет, все нормально, ничего не случилось. Я просто подумал... вы не окажете мне небольшую услугу? Пожалуйста, подниметесь к нам и посмотрите, прибрался ли Шерлок в гостиной? Он пригласил репортеров, и мне совсем не хочется, чтобы они увидели эксперименты по всей квартире.       Домовладелица хихикнула и заверила, что сделает все возможное. Джон порой задумывался, что бы они без нее делали.       Он ринулся домой, едва его последний пациент успел одеться. Джон быстро принял душ и переоделся в костюм, с облегчением увидев, что квартира прибрана и буквально сверкает. Это явно была заслуга миссис Хадсон, и он найдет способ ей отплатить ей добром за добро.       Шерлок так и валялся в халате поверх пижамы, и Джон поторопил его переодеться.       Пока детектив был в душе, Джон закончил последние приготовления. Они договорились выставить несколько фотографий Джона в военной форме. В разной форме — начиная с выпускной церемонии академии Сандхерста и заканчивая полевым камуфляжем. Они и еще официальный фотопортрет сами все расскажут о военной карьере Джона.       Если память ему не изменяла, Эмбер Фонтейн называла себя "армейским отпрыском" — ее собственные слова, не его, так что ее сестра должна, как минимум, разбираться в форме и знаках различия.       Кроме того, Джон расставил по комнате свои фотографии с Шерлоком, сделанные на местах преступлений и во время пресс-конференций. В конце концов, это теперь часть его жизни — и не меньше, чем военная карьера.       Черепу было позволено остаться на каминной полке, ибо Шерлок устроил впечатляющую истерику, что тот имеет столько же прав находится здесь, что и Джон. И вообще череп поселился первым. Так что Джон нехотя сдался.       Честно говоря, сам он был вовсе не против присутствия черепа, но вот на клиентов тот мог произвести не самое благоприятное впечатление. Впрочем, он уже давно выяснил, что если клиенты способны пережить Шерлока, то уж череп на камине они точно переживут.       — Здравствуй, дорогой, — в кухню вошла миссис Хадсон, держа в руках поднос. — Шерлок по магазинам не ходит, а у меня не было времени, чтобы испечь свежих булочек, но в кладовой нашелся бэйквельский пирог¹. Я подумала, что вы могли бы угостить своих гостей.       — Миссис Хадсон, просто не знаю, как вас благодарить! И за пирог, и за уборку.       — Ничего, дорогой, я знаю, что ты бы сам все убрал, если бы мог. Но это только сегодня, я вам не домработница!       — Я знаю. Спасибо. Только у меня к вам еще одна просьба. Я понятия не имею, что Шерлок сотворил с нашим чайным сервизом, но держу пари, пользоваться им уже не безопасно. Нельзя ли одолжить на денек ваш?       Джону очень не хотелось просить ее еще о чем-то, но в чайных чашках Шерлок выращивал какую-то плесень, а крепкий и когда-то белоснежный чайник теперь покрывали фиолетовые разводы.       — О, конечно, Джон! Никаких проблем. Поможешь мне его принести?       Доктор сходил вместе с ней за сервизом и как раз заканчивал заваривать чай, когда раздался звонок в дверь.       Переодевшийся в костюм Шерлок появился из своей комнаты и взял скрипку, а Джон снова сбежал вниз по лестнице, чтобы впустить гостей. К своему удивлению, оказалось, что Хизер пришла одна, а они ведь специально указали насчет фотографа.       — Добрый день, доктор Ватсон, — поздоровалась Хизер, проходя в узкий холл. — Как поживаете?       — Здравствуйте, мисс Фонтейн. Неплохо, а вы как? И, пожалуйста, называйте меня Джон, — предложил тот в ответ и жестом показал подниматься по лестнице.       — Эм... а вы меня — Хизер, — ответила журналистка, пожимая ему руку.       Притворяясь, что давно играет на своем Страдивариусе, Шерлок отложил инструмент, когда в дверях появилась Хизер.       — Мисс Фонтейн. Я рад, что вы смогли к нам выбраться. Прошу, входите.       Он жестом показал ей присаживаться на диван — оттуда открывался наилучший на квартиру и все расставленные предметы и фотографии.       — Чайник только что закипел. Может, хотите чашечку чая? — предложил Джон.       — Да, спасибо, если не трудно, — ответила гостья. Она сняла куртку и повесила ее на ближайший подлокотник.       Потом огляделась вокруг, и ее глаза вспыхнули интересом, когда она заметила армейские фотографии. При виде черепа она изумленно вздрогнула, но быстро с собой справилась.       — Что вам добавить в чай, Хизер? — крикнул Джон из кухни. Журналистка перевела на него глаза.       — Молоко и два кусочка сахара, если можно.       Через минуту Джон появился в комнате, неся поднос, на котором красовались три чашки чая, чайник, сахарница с кусковым сахаром, сливочник и резаный бэйквельский пирог. Он поставил поднос на журнальный столик, а Шерлок, тем временем, устроился в своем кресле и приготовился наблюдать.       Хизер вытащила из сумочки блокнот, положила его на стол и подтянула к себе чашку чая.       — Фотограф скоро будет — на случай, если вы удивляетесь его отсутствию. У нас, журналистов, с фотографами сильно разнятся графики: они появляются, как только выдается возможность и надолго не задерживаются. Я подумала, что нам лучше просто поговорить до его появления, без помех.       — Нет проблем. Мы не против.       Джон отпил чая, потом откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу и попытался изобразить безмятежность.       Хизер быстро почеркала на полях блокнота, проверяя, пишет ли ручка.       — Готовы? — спросила она и растянула губы в улыбке.       — Естественно, — улыбнулся и Джон.       — Что ж, хорошо. Всю прошлую неделю пресса попеременно именовала вас то "доктором", то "капитаном". Но что изначально стояло для вас на первом месте — армия или медицина?       — Решили сразу взять быка за рога? — усмехнулся Джон. — Я думаю, что все-таки медицина, хотя армия тоже отстояла не так далеко. Я всегда стремился помогать друзьям, и у меня были хорошие способности к химии и биологии, так что медицинская карьера выглядела логично. Но моя семья была небогата, и на то немногое, что у нас было, я не мог позволить себе обучение в университете. Я стал интересоваться стипендиями — как академическими, так и социальными — и мне на глаза попалась программа военно-медицинского кадетства. Там был большой конкурс, но я сумел получить место. И чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что оно мне подходит. Армия позволяла мне изучать медицину и стать врачом, а я, закончив обучение, обязывался семь лет прослужить в Королевском армейском медицинском корпусе. Я мог одновременно помогать людям и служить своей стране. Все справедливо, — сказал Джон.       К его удивлению, пока он рассказывал, Хизер не отрывала от него взгляда и одновременно черкала что-то в своем блокноте. Шерлока это тоже заинтриговало. Он знал, что она пишет собственной скорописью и сокращениями, но чтобы делать это вот так, не глядя на страницу, нужно было иметь определенные навыки.       — Хорошо. От сестры мне известно, что, будучи офицером медицины, вы не могли перейти на другую работу из госпиталя. И все же афганская история показала вас на передовой. Что заставило вас сменить карьеру?       — Мне понравилась армия, понравилась ее структура, ее иерархия. Понравилось, что все точно знают свои обязанности. И я полюбил КАМК всем сердцем. Но мой контракт закончился, и надо было решать, что делать дальше. Стать гражданским врачом общей практики? Или остаться в КАМК? Я хотел остаться врачом и в общем-то специализировался на обычной терапии, но я был еще совсем не готов выбираться из формы. И мне все время вспоминался офицерский тренировочный курс, который я проходил в Сандхерсте. Он мне очень понравился, и я прошел его с блеском. Это было в 2002 году, военные операции в Ираке и Афганистане только начинались. Вот я и решил налечь на Сандхерст и стать кадровым офицером. Если уж на то пошло, медицинские навыки мне все равно пригодились — они помогали при необходимости оказывать первую помощь моим солдатам.       Джон еще глотнул чая. Хизер тоже подхватила левой рукой свою чашку, правой она продолжала что-то яростно писать в блокноте.       — Я говорю не слишком быстро? — спросил Джон.       — О, нет, не о чем беспокоиться, — улыбнулась Хизер, дописывая предложение. — Значит, если я правильно понимаю, вы пошли на добровольное понижение звания?       — Да. В КАМК-е я был майором. Но это скорее имело отношение к моей докторской квалификации. Военные звания в КАМК-е чисто административные. Это значит, что к нам относятся с уважением, но мы не отдаем приказов, если только дело не касается больничных правил. Да, я мог приказать медсестре проверить пациента или при необходимости привлечь к триажу солдат, но не более того. Когда же я выпустился из Сандхерста, то получил отряд под командование. И меня успели повысить до капитана, прежде чем уволили по ранению.       — Говоря о вашем увольнении... Не могли бы вы своими словами рассказать, что именно произошло в той перестрелке, о которой мы читали всю прошлую неделю?       Джон посмотрел на Хизер, потом на Шерлока и попытался собраться с духом. Вот они и подошли к сути. Джон знал, что должен с этим справиться. Хизер заметила его колебания и улыбнулась.       — Не торопитесь. Мне просто хотелось бы подтвердить, что все это действительно имело место и происходило так, как об этом писали. Я понимаю, что вам, вероятно, трудно об этом говорить.       Шерлок едва заметно кивнул Джону. И бывший солдат порадовался, что тот рядом. Шерлок умел читать людей, как никто другой. Хизер искренне не хотела его тревожить. Осознав это, Джон откашлялся.       — Да, верно. Об этом действительно тяжело говорить. В то время я служил в 5-м Нортамберлендском полку в звании капитана. Нас с моим отрядом послали на выручку попавшим в плен бойцам 4-ого стрелкового батальона. Захват произошел на местности, которая даже не была как следует картографирована, так что мы отправились на совсем незнакомую территорию. Боевики напали на нас из засады, и мы тоже оказались в плену. И пробыли в нем две недели. Бойцы 4-го стрелкового провели там три. Мой отряд подбирался специально, чтобы использовать по максимуму все возможности. Среди нас были и снайперы, и саперы. Я отвечал за медицину. Нас инструктировали спасать 4-й стрелковый любыми средствами. Но ближайшая больница находилась в десятках миль, так что в случае необходимости, оказание медицинской помощи возлагалось на меня. Кроме того, хоть я и был одним из двух капитанов в отряде, командующим был назначен другой, а мой должностной статус временно возвращался к статусу офицера медицины.       Джон сделал глубокий вдох, понимая, что сейчас придется снова пережить прошлое, как минимум в собственных воспоминаниях, а потом, ближе к вечеру, еще раз.       Не прекращая делать свои заметки, Хизер посмотрела на него и понятливо кивнула. Джону вспомнились предупреждения Майкрофта: ни при каких обстоятельствах не раскрывать, что боевики требовали выкуп.       — Чтобы продемонстрировать свою силу, боевики убили капитанов наших отрядов. Думаю, они считали, что после гибели лидеров нас будет легче себе подчинить. Меня все звали "доком", а не капитаном, и я сумел завоевать некоторое доверие тюремщиков, когда помог оказать одному из них медицинскую помощь. Нам удалось контрабандой передать на волю сигнал SOS, но мы не могли быть уверены, что это приведет помощь. Мы просто решили подождать и немного расслабиться. У меня был самый высокий ранг, и я, как положено, занял место лидера. Мы по-прежнему были под охраной, но нам давали по паре часов каждый день гулять в дворике — примерно, как прогулки в тюрьме. Раз за разом нам удавалось заполучить еще оружия. Нас было гораздо меньше, чем боевиков, и наши тюремщики не отличались интеллектом — но он и не нужен, чтобы нажать на курок и нанести серьезный ущерб. А уж ружей у них было в избытке. В конце концов, нам на подмогу прибыл спасательный отряд. К тому времени мы уже два дня пребывали в боевой готовности и ждали удобного шанса. В конце концов, каждый пленный обязан сделать хоть попытку побега. Мы не имели права просто так сдаться.       Джон слегка поморщился. Шерлок перенес на него все внимание, ибо тот раскрывал неизвестные раньше подробности.       — Саму перестрелку, боюсь, я почти не помню. Все как в тумане, — солгал Джон, не желая вдаваться в детали. — Я помню атаку и как мы стреляли, прокладывая себе дорогу к спасению. Аптечка была только у меня, так что я выскакивал из укрытия и оттаскивал раненых в безопасное место — как делал до этого сотни раз. Сейчас я знаю, что почти все мы в тот день получили ранения. Перестрелка закончилась, нам сообщили, что вертолет уже в пути, и во дворе стало тихо. Мы провели проверку и определили, что все чисто. Но, как оказалось, одного боевика мы пропустили, и он меня подстрелил. Потом мне рассказали, что я стал последним, кто поймал пулю. Но, к сожалению, это означало и то, что к тому времени у меня кончились все бинты, которые были в нашем распоряжении.       — Значит, вы не получили медицинской помощи?       — Нет, не совсем. Им пришлось пользоваться тем, что было под рукой: меня перевязали грязными тряпками, чтобы остановить кровотечение. Ныряя в укрытие, я сломал руку, в ноге застряли осколки гранаты, но самым тяжелым было ранение в плечо.       Джон показал на грудь и проследил через рубашку выпуклые линии шрама.       — Как видите, пуля прошла совсем рядом с сердцем. Считалось, что я не выживу. Собственно...       Джона раздирали сомнения, рассказывать или нет о своей клинической смерти, но Шерлок сумел его убедить, что это надо обнародовать — чтобы всем было ясно, на какие жертвы идут солдаты ради своей страны.       Хизер выжидательно на него посмотрела.       — У меня была остановка сердца. Я потерял сознание еще до того, как меня дотащили до вертолета, и реанимировали меня уже на базе, в самый последний момент. Я провел в коме больше недели. Тряпки, которыми меня перевязывали, не только заразили меня брюшным тифом, но и вызвали заражение крови.       Хизер резко втянула воздух.       — Ничего себе. Мне очень жаль. Неприятное сочетание. Сестра рассказывала мне о некоторых ранениях и каковы при этом шансы на выживание. Вы ничего не делаете наполовину, да?       Джон хихикнул. Последняя фраза очень напомнила ему Эмбер Фонтейн.       — Похоже на то. Но это ранение стало концом моей военной карьеры. И я не мог просто вернуться в КАМК, будто ничего не случилось. Слишком много прошло времени. Так что меня отправили домой — вот так я и оказался здесь.       — По-моему, вы определенно заслужили крест Виктории!       — Да, но тут такая вещь, — начал Джон. — Я исполнял свой долг, как и все мои товарищи. Звание поставило меня лидером, но мы сумели выбраться оттуда живыми только общими усилиями всего отряда. Я во всем полагался на своих бойцов. И раньше, и в тот раз я доверял им свою жизнь, и хотя они могли оставить меня или перестать реанимировать, они так не поступили. Они сделали все, чтобы я тоже вернулся домой. Может, мы и были из разных отрядов, но я считаю их братьями. Всех их.       Хизер спросила имена и звания, и Джон с радостью их перечислил, заодно указав, кто из какого полка.       — Каким образом вы узнали, что получите крест Виктории? И какова была ваша реакция?       — Я получил приглашение на церемонию после первой же статьи в "Гардиан", вечером в прошлую субботу. Чуть раньше мне сообщили, что я получу вместе со всеми Военный крест. Вернее, розу на уже имеющийся. Я думал, что в конверте приглашение на награждение. Но когда я открыл письмо, то обнаружил, что это приглашение на вручение креста Виктории. По-моему, я просто застыл на месте и не мог поверить.       — Он попросил ущипнуть его за руку — хотел убедиться, что ему это не чудится, — встрял Шерлок, ухмыляясь обоим.       Хизер потрясенно подняла голову, но потом улыбнулась.       — Да, — подтвердил Джон. — Наверное, это до сих пор кажется мне не совсем реальным. Я точно не стремился к славе. Я хотел помогать людям, и именно это я делал. Мы оказались в экстремальной ситуации, которая могла закончиться совершенно по-разному. Возглавляй я отряд с самого начала, я был бы уже мертв. Я знал, что главное — это поддерживать спокойствие, паника была опасна для всех нас. Лейтенант Мартин Филдс первым заметил, что мы можем незаметно притащить себе оружие. И план атаки разрабатывался всей командой, я только координировал. Единственное, чем я действительно полностью занимался, это перевязывал раненых, но это было моей прямой работой врача. Я никогда не оставлял пострадавшего, если у него был шанс выжить. В нас стреляли, и раненые становились легкими целями. Я следил, чтобы они были в безопасности и не подвергались риску истечь кровью.       Джон продолжал настаивать, что все бойцы заслуживают признания, а он просто выполнял свои обязанности медика. Любой врач сделал бы на его месте то же самое, утверждал он.       — После двух карьер в армии у вас теперь, похоже, две карьеры гражданского?       Джон засмеялся.       — Полагаю, так и есть.       — Вы с Шерлоком не в первый раз попадаете в заголовки. Каким образом вы, Джон, оказались среди всей этой детективной работы?       — Просто переехал сюда. Нас с Шерлоком познакомил наш общий друг, когда я только вернулся из Афганистана. Я еще только привыкал к гражданской жизни и в тот момент не мог позволить себе снять в Лондоне жилплощадь. А Шерлок рассказал нашему другу, что ищет себе соседа. Так мы и познакомились. И в самый первый день, когда я только пришел смотреть квартиру, Шерлока вызвали на расследование, и я пошел с ним. Мне было любопытно, и в любом случае это было лучше, чем сидеть сиднем в крошечной комнате хостела, где я тогда обитал.       — В расследовании мне потребовалось мнение врача, и Джон помог мне. И к концу дела мы решили, что будем вместе снимать квартиру, — встрял Шерлок. Он встал с кресла и вновь наполнил им чашки. — Джон оказался неоценимым партнером — многие наши дела требуют медицинских знаний или поисковых навыков, которым Джон научился в армии. Кроме того, мы оба аккредитованные консультанты Скотланд-Ярда, и иногда очень кстати, что Джон умеет сразиться в рукопашную или оказать первую помощь. К сожалению, множество преступников по-прежнему считают своим долгом устроить свару, прежде чем их арестуют.       Только Шерлок мог изобразить скучно-заурядным то, что под конец расследования им обоим часто приходится сражаться не на жизнь, а на смерть.       — А расследования не мешают вашей работе терапевта? — спросила журналистка.       — Не особенно. Я работаю на подмене: меня вызывают, только когда клинике не хватает персонала. Я придерживаюсь своего расписания, но если мы что-то расследуем, я просто отказываюсь от смены. Наверное, со стороны это напоминает внештатную работу.       — Я хочу вас спросить еще об одном, Джон. Каково было приспосабливаться к гражданской жизни после пятнадцати лет в армии?       Джон знал, что чем дальше, тем более некомфортными будут вопросы, и про себя этого страшился. Но они с Шерлоком решили, что лучше придерживаться реалистичности, да и кроме того, он понимал: благодаря своей сестре Хизер имела представление, на что это похоже.       Вчера вечером они втроем с Майкрофтом решили, что в этом вопросе надо проявить жестокую откровенность и показать читателям, что армия — это не только война и герои.       Джон уселся поудобнее и заговорил:       — Честно сказать, это было тяжело. Очень трудно. Совсем не походило на мой уход из КАМКа. Там это было моим сознательным решением. А в этот раз я получил пулю и такое серьезное ранение, что меня отправили в почетную отставку по состоянию здоровья. Как только я пришел в себя и мой организм справился с инфекцией, меня увезли домой. Представьте, что у вас есть две отличных карьеры, которые вы обе любите, а потом в одно мгновение вы обеих лишаетесь и уже никаким способом не можете к ним вернуться. Возвращение к гражданской жизни было одним из самых тяжких испытаний в моей жизни. Я влачил бесцельное существование, день за днем. Я привык к адреналину и опасности, привык участвовать в патрулировании, а в спокойные дни даже помогал в работе госпиталя. В армии нет одиночества. У тебя есть отряд, и он становится твоей семьей. А вернувшись в Лондон, я внезапно оказался совершенно один — впервые с тех пор, как пришел в КАМК. Отчасти поэтому я и хотел с кем-то снимать квартиру. У меня не было никакого занятия — во всяком случае такого, что давало бы ощущение чего-то стоящего. Так было, пока я не стал помогать Шерлоку в расследованиях, а потом я нашел и эту работу в клинике. Теперь я хорошо знаю, как тяжело снова приспосабливаться к гражданской жизни. У нас есть много военных ветеранов, которые страдают от посттравматического синдрома или депрессии — некоторые просто не могут справиться и, к сожалению, совершают самоубийства. Став ветераном, я на своем опыте узнал, что поддержка из дома для нас бесценна.       Не переставая писать, Хизер кивнула. Джон снова наполнил чашки и взял себе кусок бэйквельского пирога.       — Уж извините, у меня была утренняя смена и никакого ланча, — ухмыльнулся он, и Хизер тоже взяла небольшой кусочек.       Стоило Джону дожевать свой пирог, как раздался звонок в дверь.       — О, это фотограф. Как раз вовремя, — отметила Хизер, быстро взглянув на часы.       Они услышали, как миссис Хадсон внизу встречает новопришедшего.       — Добрый день. Капитан Ватсон? Здравствуйте, я Ноэль Лисс, — поздоровался фотограф, переступая порог гостиной. — Привет, Хизер!       Девушка махнула ему рукой, прожевывая кусок пирога.       — Я думаю, надо сделать несколько снимков на диване, — предложила она. — И еще около окна и камина, чтобы было некоторое разнообразие.       Ноэль оглядел комнату и кивнул.       — Должно сработать.       Не тратя времени попусту, он сразу перешел к делу и объяснил Джону, как надо сесть и повернуть голову. После чего подозвал Шерлока.       — Раз уж вы расследуете вместе преступления, думаю, стоит вас и вместе сфотографировать.       Шерлок согласился без всякой охоты, но при съемке выдавил из себя улыбку.       Ноэль попросил Джона принести награды, чтобы сфотографировать и их тоже. Когда Джон вернулся со своей обувной коробкой, они с Хизер как раз обсуждали наилучший ракурс для съемки и как подчеркнуть его визуально.       Они попросили Джона прикрепить медали — к пиджаку, поскольку Джон объяснил, что его парадная форма все еще у портного. Он положил коробку и аккуратно прицепил свои памятные медали к графитово-серой ткани. Собственно, это все равно надо было сделать, ибо его просили надеть медали для пресс-конференции. Как только фотографирование закончилось, Джон сразу отправился на кухню и вытащил еще чашку, чтобы предложить фотографу чая.       Потом он подошел к Шерлоку.       — Как думаешь, все прошло нормально? — шепотом спросил он у друга.       — По-моему просто изумительно. Мисс Фонтейн была вполне искренна, а ты отвечал точно так, как мы вчера договорились. Когда фотограф уйдет, она, вероятно, задаст тебе еще несколько стандартных вопросов, но сомневаюсь, что они пойдут дальше, чем "сколько вам лет" и "где именно вы служили". Я же говорил: она не станет выпытывать сенсационные подробности или перекручивать твои слова, — Шерлок рассеянно поднял скрипку и стал пощипывать струны. — Хотя я удивлен, что ты столько помнишь о нашем плане. Учитывая, что вчера вечером вы с Анджело выпили почти две бутылки домашнего красного вина из его погребов, — ухмыльнулся он и посмотрел на лучшего друга.       — О, не напоминай, — простонал Джон. — Идти на утреннюю смену с остатками похмелья — это совсем не смешно, — добавил он, но тоже невольно рассмеялся.       Они и не заметили, как фотограф тайком поднял камеру и, следуя указаниям Хизер, сделал несколько снимков. Ей хотелось иметь несколько простых кадров — не постановочных, но в естественной домашней обстановке.       — Так, ну, я думаю, я всего наснимал. Хотя я вижу тут ваше фото в пустынном камуфляже. Не возражаете, если я его тоже сфотографирую? — спросил фотограф.       — Нет, конечно, давайте, — сказал Джон и пояснил, где и когда был сделан снимок.       Закончив, Ноэль быстро убрал камеру.       — Простите, мне пора бежать. Я еще пять минут назад должен был снимать базар на другом конце Лондона, — пояснил он и, пожав руку Джону, растворился на лестнице.       — Я тоже почти закончила. Только еще пару общих вопросов, Джон, если вы не возражаете, — сказала Хизер.       На них ушло не больше пяти минут, и Джону пришлось согласиться, что она задавала вполне пристойные вопросы и не поднимала проблемных тем. Хизер рассказала, что планирует сразу же написать интервью-профиль и во второй половине дня опубликовать его он-лайн с тем, чтобы завтра оно вышло в печать издания. А ее коллеги пусть охотятся за дополнительной информацией на пресс-конференции Министерства обороны.       Джон проводил ее вниз до двери.       — Спасибо вам, Хизер. И не выставляйте меня в дурном свете, — пошутил он.       — Вам не о чем волноваться. Что бы Шерлок на этот счет ни думал, среди нас, журналистов, бывают и люди с тактом. Да и сестра бы убила меня на месте, если бы я попробовала повести себя непорядочно. Хотя я бы в любом случае не посмела бы так поступить. Я очень уважаю тех, кто служит и неважно, в какой ипостаси. Спасибо, что предоставили мне такой шанс. Вы даже не представляете, сколько это значит для начинающего репортера!       — Ловлю вас на слове. Передайте привет Эмбер и скажите, чтобы она выходила на связь. Я давненько с ней не общался. Хотелось бы наверстать упущенное.       Джон закрыл дверь за Хизер и облегченно выдохнул. "Одно готово, осталось еще одно", — подумал он.       Интервью снова вызвало к жизни его воспоминания о войне. Но он испытывал забавное ощущение, что это ничто в сравнении с тем, что его еще ожидает. Джон поднялся в 221Б и упал в кресло, морально совершенно измотанный.       Шерлок с минуту изучал его лицо, после чего поднял к подбородку скрипку и заиграл жизнеутверждающую мелодию.       — Все прошло замечательно, — заключил он, и Джон с ним согласился. Он посмотрел на свои часы. Оставалось еще полтора часа, прежде чем ему надо будет отправляться на пресс-конференцию.       Джон вытащил из холодильника пакет с остатками вчерашнего ресторанного ужина и подогрел. Он соорудил быстрый ланч, с которым сразу расправился, успокаивая себе нервы. Шерлок, тем временем, продолжал играть, стараясь унять тревожное состояние друга, прежде чем тот совсем выйдет из равновесия.