(Не) случайности

Обходительно распахнув дверь машины, водитель элегантным жестом протянул даме руку, - «прошу», и та с легкостью уселась в высокое кожаное кресло. Мадара, облачённый в смокинг, восседал рядом: сложив нога на ногу и скучающе подпирая голову. Внимания на Юкико он не обращал абсолютно. - Куда на этот раз?.. – мягче, чем могла бы, спросила брюнетка, откладывая с колен стилизованный под змеиную кожу клатч. С ног до головы, медленно, её облачённую в изумрудное платье фигурку обвёл смоляной взгляд и, мелькнув хищными всполохами, остановился на лице: - Увидишь. «Мэй постаралась на славу», - с удовлетворением подметил Мадара и дал знак водителю. Роллс-Ройс беззвучно тронулся. Стоит ли говорить, что всю дорогу они ехали в торжественном молчании. Юкико изредка бросала на невозмутимого Учиху косые взгляды и, каждый раз, уговаривая себя с ним заговорить, отворачивалась к окну. А за ним пейзаж ночного мегаполиса сменился на непроглядную тьму с разбавлениями блеклого света фонарей вдоль дороги. …И, признаться, изрядно пугал девушку. - Куда мы едем? – с нотами тревоги спросила брюнетка, кутаясь в меха от несуществующего холода. Пугливость хрупкой Юкико, сделавшей несознательное движение навстречу, очевидно, позабавила Мадару настолько, что тот оттаял. Покровительственно взглянув, Учиха позволил себе призрачную улыбку, заверив: - Тебе понравится. Минув решетчатые ворота, автомобиль въехал в тёмную аллею, и сторожа-деревья зловещими тенями его обступили. Провожая эту картину взглядом, Юки осознала, что в ближайшее время ей совсем не хотелось бы покидать машину, больше напоминающую уютный кабинет, обитый светлой кожей. Но мнение её изменилось сразу после того, как вдали показалась огромная даже не вилла, - а целый дворец, сияющий глазищами-окнами. И ощущение праздника, не оставлявшее её днём, с новой силой подхватило красавицу и закружило в эйфории. Мадара был как никогда галантен. Выйдя из машины первым, он повелел водителю отойти и сам распахнул перед ней дверь. А когда крохотная ножка, обутая в туфельку сиреневой парчи, показалась из салона, Мадара согнулся в полупоклоне и протянул даме раскрытую ладонь. В тот момент Юкико, с любезной улыбкой её приняв, про себя подивилась, как ткань перчатки способна передавать тепло тела. А, так же, тому, как целенаправленно её сегодня готовили к этому вечеру.

***

Вдали разглядеть это почти не представлялось возможным, но сейчас, ведомая своим изящным кавалером с чёрной гривой за спиной – и как ему с такими волосами удобно? – кареглазая с восхищением наблюдала силуэты садовых деревьев, запечатленных в невиданных формах, мимо которых в неспешной беседе прогуливались гости. Дивилась клумбам, в своих размерах вполне превосходящих её квартиру. Но, помимо вереницы роскошных автомобилей у главного входа, разодетых мужчин и дам, прекрасную девушку поразил фонтан. Подсвеченная вода скользила по трём ярусам выступающих чаш, а в центре самой верхней из них, изрыгая из пасти воду, покоился зверь: лошадь с рыбьим хвостом. И, - размеры фонтана: едва ли пять человек, взявшись за руки, смогли бы окружить его каменную чашу. - Гиппокампус, - улыбнувшись, пояснил Мадара, для которого не осталась незамеченной заинтересованность спутницы. Юкико непонимающе на него оглянулась и очень мило нахмурила бровки. - Наполовину лошадь, наполовину змей. Это его считают королём рыб. Не найдясь, что ответить, Юкико тихо поблагодарила и потупила взгляд, дабы не навлечь ещё большего интереса Учихи. Достаточно того, что от одного звука его глубокого голоса у неё начинали предательски гореть щёки и, совсем немного, розоветь кончики ушей. В свете ярких огней, играющих тенями на белоснежном лице и обнажённой тонкой шее, брюнетка, с Учихой под руку, приближалась ко «дворцу», являя собой самое роскошное его украшение. По крайней мере, так считал Мадара.

***

«Во вращающемся в столь высоких кругах и сосредоточившем в руках прочные нити власти, поражало в Мадаре только одно - как он позволял себе носить столь экстравагантную гриву хоть и ухоженных, но неприлично длинных волос? И как, чёрт побери, он не чурался общественного мнения, молотом осуждения нависающим над каждым, кто решается пойти против строгих норм?» Задавалась вопросами Юкико, разглядывая широкую спину отлучившегося от неё Мадары, пока он с кем-то любезно переговаривался. Волосы спускались по спине «ёлочкой» и заканчивались только у бёдер. И, судя по заманчиво обтягивающим брюкам – весьма поджарым и крепким. И о чём только она думает?! Привычно ощупав щёки, Юки вздохнула и перевела взгляд. За полтора часа, проведённом на этом празднике жизни, ей ни канапешечки не удалось захватить с фуршетного стола. А он: широкий и длинный, едва ли не во всю ширину залы, так и ломился деликатесами, которые кареглазая, положа руку на сердце, видела впервые в жизни. Однако, сейчас выдалась свободная минутка и Юкико намеревалась ей воспользоваться: подцепила с подноса официанта бокал с шампанским и голодно отправила в рот креветку на шпажке. Так гораздо лучше. …И когда она уже готова была утонуть в прелестях салата из сёмги в корзиночке, подошёл Мадара. Не произнеся и слова, он оценил степень оголодалости своей спутницы, отчего той стало весьма неловко, и, кажется, тут же про неё позабыв, быстрым движением налил себе пунша. Удвоив, однако, порцию рома. По его напряженному лицу стало ясно, что Учиха явно чем-то недоволен. Ощущение увеличилось, когда к Мадаре, не дозволив и глотка сделать, подплыла огромных размеров дама и, расплывшись в уродливо-кокетливом оскале, поздоровалась. Жена мэра не тот человек, в галантности которой мог бы отказать Учиха. Поэтому он, игнорируя остервенелый флирт, любезничал, перекатывая в заложенной за спину руке стакан, а Юки украдкой съела ещё два канапе. Хоть было и неловко, но отсутствие завтрака и обеда давали о себе знать. Наконец, брюнету удалось отвязаться от назойливой собеседницы. И, едва ли не изобразив облегчение на уставшем лице, он подошёл к Юкико. - Ты сегодня особенно красива. С её чёрного шоколада волосами и тёмно-карими глазами изумрудное платье смотрелось свежо и облагораживающе. И хоть не было видно ни крутых бёдер, ни изгибов талии под струящимся подолом в пол, чернильный взгляд Мадары то и дело скользил по полуобнаженной спине девушки с трогательно проглядывающимися лопатками и, голодно полыхая, не скрывал желания полюбоваться тем, что пониже… - Благодарю. Юкико – красавица-администратор ночного клуба, привычная принимать комплименты и ухаживания как само собой разумеющееся, смущённо зарделась и отвела взгляд. Будто она не комплимент приняла, а похабность. С губ почти сорвалось «вы», но брюнетка, подняв на Мадару взгляд, мгновенно исправилась: - Ты выглядишь уставшим. Она готова была поклясться, что он одёрнул себя от настойчивого желания ослабить или и вовсе стянуть с шеи бабочку. - Это не самое приятное времяпровождение для меня, - поморщился Мадара и, отыскав в толпе своего вездесущего секретаря, кивнул ему, – Предсказуемо и скучно. - Что? На пустой желудок алкоголь воспринялся куда ярче, разливая по телу девушки приятную истому и слабость. Оглядевшись, она не нашла ни единого места, куда можно было бы присесть. Вздох сожаления сам собой сорвался с карминных губ. - Всё, - одним основательным глотком докончив содержимое стакана, заключил Учиха и двумя пальцами выудил сигару из подставленного ему портсигара. – Лжеблаготворительность, коррупция. Сборы на нужды дикой природы – банальный предлог. - Но ты сказал, что мне понравится, – саркастично приподняв бровь, усомнилась Татсу, коснувшись ювелирного кольца «Гордыня», коим был увенчан её средний палец. - Не зная сути - вполне. Жемчужно-чёрный локон очаровательно выбился из-за маленького ушка раскрасневшейся от алкоголя Юки, отчего Мадара испытал иррациональное желание его заправить, невесомо коснувшись бархатной на вид кожи. Но вместо этого, затолкав этот порыв подальше, Учиха механически подставил девушке крепкое плечо и увлек хрупкую спутницу на зимнюю веранду – выкурить сигару и хоть ненадолго отвязаться от навязчивого общества окружающих. Кареглазая еле успела перехватить у гардеробщика свою шубку, потому что вместо переполненный веранды Мадара вывел её к выходу. Почти недели не было ни снега, ни дождя, поэтому Татсу не опасалась запачкать туфли и смело вышла следом, на улицу. Здесь, за городом, звёзды казались ярче. А воздух – чище. - Чудесно, правда? Стоять вот так, отринув суету, страхи и желания представлялось сейчас долгожданным забытьём, но слишком эфемерным, чтобы серьёзно ему поддаться. Потому что те ощущения, которые с головой накрывали её, стоило Мадаре подойти слишком близко, всё чаще и чаще сбивали девушку с толку. Учиха, из тёплой одежды предпочтя только перчатки, стоял, заложив одну руку в карман, и безмятежно выпускал в небо сизые кольца дыма. Казалось, гармония спокойствия пленяла и его. - Вы не часто отдыхаете, верно? – не в силах более сносить тишину, повернулась девушка и устремила на мужчину заинтересованный взгляд. - Я не отдыхаю, - пепел прокатился по атласной ткани лацканов и сорвался в темноту. - А как тогда называется сегодняшний вечер? - Работа. - Тогда…Вам повезло. Было сложно: каждый раз не возвращаться на «вы». Юкико честно себя одёргивала, но уж слишком была велика между ними статусная и возрастная планка. Просто так этого из головы не выкинешь. - Если только отчасти. Это могло быть воздействие алкоголя, усталость, темнота или просто – влияние момента, но Юкико на краткое мгновение показалось, что по губам брюнета скользнула горькая улыбка. Секунда – и он снова сосредоточен, бесстрастен и, совсем немного, – утомлён. Привычный Мадара, непрошибаемый Мадара.

***

Ещё через час, Мадара на ходу сдирает с шеи бабочку и неприязненно отшвыривает её на пол. - Пальто, - хрипловатым голосом приказывает мужчина гардеробщику и, испустив уставший вздох, облокачивается на стойку. А уже через пять минут, послушно подогнанный к выходу, Роллс-Ройс срывается с места.

***

Юкико жарко. Она нетерпеливо елозит по сидению закупоренного автомобиля и, наконец, стаскивает с плеч шубку. Юкико было весело. Но, только-только позволив разогреться, её мрачно уволокли с «бала». До этого Мадара решал свои дела, пожимая руки то с одним влиятельным человеком, то с другим, поэтому заскучавшая брюнетка не упустила возможности распробовать баснословно дорогое шампанское. Весьма недурно. Юкико хорошо. Поэтому сейчас её тянет прильнуть к Мадаре и, обхватив за сильную руку, заглянуть в извечно серьёзное лицо. «Отчего ты так холоден?», - спросила бы у него разрумяненная красавица, демонстрируя самую обворожительную свою улыбку. Но вместо этого она откидывается на сидении и, игриво качая ножкой, мурлычет: - Ты так и будешь молчать? У Мадары опущены уголки губ и мрачен вид. Он почти не смотрит на разомлевшую девчонку и, щёлкнув зажигалкой, закуривает. Юкико долго смотрит на огонёк, танцующий на сигаре и переключается на длинные пальцы, между которых она покоится. Ей странно, почему Мадара почти всегда носит перчатки. Неожиданно, Юкико осознаёт, что это её злит. Эта непрошибаемость, эта холодность, напускная таинственность. Эта неотразимость и всюду выпячиваемая сила, которая сейчас наполняет её тело жаркими пульсациями. И даже оставшись в одном платье, Юкико жарко. И она охотно бы от него избавилась. Стащила через голову дорогущую тряпку и, скомкав: не из отвращения, а, так, - в знак протеста - отшвырнула. Да только безупречный сноб в своём безупречном смокинге не поймёт. И, единственное, чего она удостоится, продемонстрировав ему расшитое алыми розами бельё и шёлковые чулки - это стылый взгляд. Мадара уничтожающе размазывает окурок в пепельнице. Поэтому Юкико, задавив вздох разочарования, позволяет себе прикрыть глаза и вытянуть ноги. Если расклад складывается не в её пользу, остаётся только дожидаться приезда домой, где она моментом побросает в прихожей натирающие туфли, сбросит на кровать платье и устроит полуторачасовой заплыв в ванной. Потирая уставшую шею, она мысленно улыбается, предвкушая ароматерапию со свечами и неспешной музыкой, бормочущей из колонок музыкального центра. «Как же болит эта шея», - почти выдыхает девушка и морщится, пока лёгкими надавливаниями снимает напряжение. И мысли о ванной с пеной ей кажутся ещё более заманчивыми. В алкогольной дымке, уставшая и грезящая о далёком, она не до конца осознаёт жест Мадары, который внезапно укладывает свою горячую ладонь ей на спину и повелевает отклониться. Удивлённо распахнув цвета тёмного янтаря глаза, она непонимающе смотрит на него долю мгновения, после чего ощущает жар кожи: неподдельный, свободный от тонких перчаток, и сильные пальцы – приятной тяжестью опутавшие плечи. Мадара почти шепчет: - Расслабься. Но это сложно, потому что от близкого присутствия, от шероховатости ладони на обнажённой спине, от голоса, звучащего сильнее самого разящего заклятия, Юкико разом бросает и в жар, и в холод. Пробивает озноб и она замирает под его чарами фарфоровой статуэткой, редко-редко хватая ртом воздух. «Сон, или явь – сон, или явь»? Учиха медленно, как будто снова потешаясь над её реакцией, отводит волосы за левое плечо, оставляя шею и спину беззащитно обнажёнными под тьмой взгляда. Рука Учихи вскользь проходится вдоль позвоночника, а раскрасневшаяся девушка уже кусает губы, умоляя себя держаться. На какой-то момент она съёживается и старается не выдыхать, потому что, кажется, будто, почти свистящее - дыхание её выдаст. Мадара спокоен. С играющей лёгкостью длинные пальцы разминают хрупкие плечики, гладят основание шеи, напряжённую спинку. Изредка, конечно, цепляя кожу дыханием. И пусть на тех местах Юкико ощущает мурашки, пусть сердце колотится где-то в висках – поводов для волнения нет…ведь правда же? Мадара мягко берёт в свою ладонь левое запястье изумительной белоснежной фигурки – его жертвы. Она вздрагивает скорее от неожиданности, чем от испуга и изумлённо распахивает глаза. Он молчаливо просит податься вперёд, одним своим близким присутствием заставляя сердце заходиться в истерике. «Хочет меня поцеловать?», - спрашивает себя Юкико, мгновенно забывая о своих недовольствах, алая краска взрывом закрашивает лицо. Дышать всё сложнее, а губы Мадары всё ближе. Его парфюм, оттенок рома в дыхании, табачная горчинка на коже, в волосах, на ткани смокинга. О… Учиха улыбается чёрно-белым сфинксом, смотрит испытующе и невозможно медленно приближается к ней. «Он, правда, поцелует?» Мечутся вопросы в идущей кругом голове, пока Юкико приоткрывает карминные губы… … Кончик прямого точёного носа вскользь проходится по нежной щёчке, но губы Мадары, минуя ожидания горящей румянцем брюнетки, трогательно к нему обращённой, прижимаются к белоснежной шее. А Юкико вздрагивает и зажмуривается, как если бы была жертвой, добровольно отдающей свою жизнь оголодавшему вампиру. Она ещё плохо осознаёт происходящее, но вцепляется пальцами в ткань пиджака и бессознательно подаётся вперёд. А Мадара уже полыхает чёрным пламенем жадной похоти, сдавливает запястье до девичьего болезненного вздоха и обжигает кожу неторопливыми поцелуями. Ощутив её вкус на губах, он смакует. А потом отстраняется и почти не старается скрыть недовольства - ему мало. Левая рука вздёргивает воздушный подол платья и протискивается между ног. Разводит упрямо сдвинутые колени властно и грубо – привычно. Юкико пропускает порывистый вздох и сбивчиво о чём-то просит. Мадара не считает должным отвечать. Холодный брюнет впивается в коленку будто судорогой сведёнными пальцами и рывком проходится по внутренней части бедра, расчерчивая нежную кожу алыми полосами от ногтей. Девушка вздрагивает от болезненности, и упругие тёмные локоны подпрыгивают за нею следом, щекочут обнажённую спину. Водитель, чётко знающий регламент, только бросает на брюнетку быстрый взгляд с зеркала заднего вида. Но сейчас, вот-вот, вернётся к напряжённому слежению за дорогой, потому что если встретится ненароком с испепеляющими глазами господина – головы не сносит. - Мадара, - слабо взывает Юкико к поглаживающему её между ног мужчине, ощущая, как предательски начинают покидать силы к сопротивлению, и иссякает разум. Оттого она сминает шероховатые рукава смокинга и зажмуривается, будто этот наивный жест способен уберечь от подступающего безумия. Учиха остаётся глух к сиплым звукам, сорвавшимся с искусанных губ. - Не надо, - слабо, но всё же рвётся девушка из рук, когда Мадара начинает проявлять настойчивость. Напряженный взгляд время от времени бросается к водителю, до сего момента не являвшему ей ничего, кроме широкой спины. Юкико стыдно от одной мысли о том, что «это» может произойти при постороннем человеке, поэтому упорно отпихивает наседающего Мадару. Но эта игра в недотрогу начинает раздражать Учиху, привыкшего по щелчку пальцев получать своё. Нащупав под платьем завершения чулков с креплениями подвязок, он сгребает их в кулак и сдирает. Затем подхватывает обнажённую ножку под бедром и грубо стаскивает бежевый чулок, отбрасывает в сторону туфельку. Та глухо ударяется каблуком об пол и заваливается на бок. Широкая ладонь принимается массировать киску, находя её неимоверной горячей и, должно быть, уже влажной. Оттого Мадара не церемонится. Средним и безымянным пальцем проникает под край чёрных трусиков и, заранее покрепче перехватив за талию, сдирает бельё с бедер. Красотка предсказуемо дёргается и подрагивающими пальцами силится удержать воздушную вещицу. Тщетно. Мадара криво ухмыляется на сопротивления трепещущей птички, прочно увязшей в его сетях. Его забавит слабость Юкико. Он будто успокаивающе поглаживает гладкие ноги, целует дрожащую девушку в висок и всё равно добивается своего. Трусики опускаются рядом с разодранными чулками. А хрупкая бунтарка, жарко выдыхая, оставляет свой последний бастион сопротивления и поддаётся властным рукам, увлекающим её на жёсткие колени. Чёрная ночь царапает когтями бока машины и, давясь завистью, силится прорваться в запотевшие окна, за которыми маленькая брюнетка изгибается в требовательных объятиях мужчины, захватившего блестящие волосы прочной хваткой и осыпающего обнажённую грудь поцелуями. Аромат миндаля, исходящий от шелковистой кожи, её мягкость и плавкость в руках, сладость торчащих сосков – Мадаре хорошо, приятно, вкусно, но всё ещё безнадёжно мало. От того он берёт ладошку Юкико в свою руку и прижимает к упругому бугру на брюках, где болезненно томится член: «Чувствуешь?». Подёрнутыми мутной дымкой глазами она смотрит на влажные губы Мадары и кивает – чувствует. Стояк в штанах ощущает и водитель. Но он стоически терпит и только сильнее стискивает руль, жалея, что это не его истекающий смазкой член, чья головка сейчас весьма немилосердно упирается в зазубрены молнии. Его тянет развернуться, широко расставить ноги и, со стоном облегчения выудить из штанов свой болт. Утирая капельки пота под форменной фуражкой, из-за которой соломенного цвета чёлка липнет ко лбу, он мечтает уже, наконец, вздрочнуть на горячечно вздыхающую девицу, развратнее самой похоти змеящуюся на коленях Мадары. - Не надо... Чуть слышно протестует она с заднего сидения. А он чуть ли не давится напряжённым вздохом, с титаническими усилиями удерживая глаза на дороге. …И может только гадать, воровато кидая взгляд на зеркало заднего вида. Раскрасневшаяся, дрожащая - она ощущает аристократически-тонкие пальцы Мадары на своём клиторе и не сдерживается: стонет и жмётся к мощному торсу теснее – почти вплотную, чтобы всем телом испить силы и жара своего великолепного мучителя. Однако, пытки наслаждение не долги. Очень скоро Юкико сдаётся и шепчет, что уже на пределе. Она тянется к губам Мадары, но тот категорично поцокивает языком и отворачивается, давая понять, что предпочитает чувствовать её юркий язычок на шее, груди, и даже не будет против, если ниже… Поэтому брюнетка, почти теряя сознание от наслаждения, послушно приживается к алебастровой шее губами. А уже меньше через минуту вжимается в неё влажным лбом и жарко выдыхает, ощущая, как внутрь влажной киски проникает член Мадары.

***

Когда всё заканчивается и в груди более-менее успокаивается сердце, Юкико прежде всего подтягивает на грудь лиф платья и неловко слезает с колен Мадары. Он сыто на неё смотрит и разве что не облизывается. Взгляд из-под полуприкрытых век почти непроницаем, если не брать в расчёт искры тожества, мерцающей под чёрными ресницами. «Нужно что-то сказать, нужно что-то сказать», - снова и снова повторяет себе брюнетка, вслепую шаря рукой по дну автомобиля. Эта тишина, и внимательный взгляд Мадары, теперь со взглядом не более, чем любопытного льва, нервируют. Оттого, не посмотрев, она сгребает в охапку распластанное под дну автомобиля своё бельё и затравленно озирается по сторонам. Ей кажется до ужаса обидным то, что машина уже как пять минут стоит у дома, но никто, даже водитель, и словом об этом не обмолвился. Застыл незаметным изваянием у двери и ждёт, когда она соизволит выйти. Вдвое обидным кажется ещё и тот факт, что первой прощается она, перед этим изрядно помучившись, но всё же нацепив на влажные плечи многострадальную шубку. - До свидания, - выдыхает кареглазая, втайне надеясь на страстный поцелуй вместо слов и крепкие объятия с красноречивым: «не отпущу». - Пока, - бросает Мадара в ответ. Ей кажется, или…насмешливо? Однако, за пеленой медленно разрастающейся обиды, Учиха всё равно мнится божеством, которому не ведомы ни дискомфорт, ни жара, ни усталость. Откинув в сторону безнадежно измятый пиджак, он натягивает на белые пальцы перчатки. Тогда как Юкико едва ли не воет от духоты и выходит за дверь – на свежий воздух. Но тут отъезжает вниз стекло автомобиля, показывается рука Мадары, привычно закованная в непроницаемую кожаную «броню» и протягивает её трусики. - Ты забыла. Ещё не успевшая осознать и, главное, переварить, что между ними сейчас произошло, Татсу снимает пену кружев с широкой ладони, бросает «спасибо» - аж дважды, - да быстро-быстро семенит к подъезду. Опасается ли она простудиться? Нет. Просто…уж больно румянец полыхает во тьме.