Ряд №10 / Aisle 10

Должно быть, мои родители облажались и забыли сказать, что на весенние каникулы наша семья собиралась уезжать к родственникам в гости. Или другой вариант: я сам забыл, что они об этом говорили. Я бы поставил на второе, учитывая, что, в свою очередь, забыл рассказать им про работу. В пятницу вечером, когда оставалась только одна ночь перед отъездом, мы застали друг друга врасплох во время ужина. Мы сидели за столом и жевали мясо, и тут мой батя как бы между прочим спросил: — Так, сын, ты собрал вещи? На что последовал мой невнятный ответ: — Эрм, какие вещи? Вы скажете, что я должен был заметить разбросанные по дому чемоданы и пропавшие банные принадлежности, но, если честно, то нет. К счастью, единственным человеком, кого искренне расстроило то, что я не мог присоединиться к клану Такеров на время их поездки в экзотические земли штата Висконзин, оказалась моя мама. Она начала брюзжать: «Ты так давно не видел своего дядю, он по вам так соскучился». С чем я вряд ли согласился бы, учитывая, что он едва ли помнил мое имя. В последний раз я его видел три года тому назад, так он называл меня то Шоном (по имени моего двоюродного брата), то Гарольдом (по имени черти знает кого). И постоянно спрашивал, как проходят мои бейсбольные тренировки, хотя я забросил этот вид спорта еще в четвертом классе. Батя, в свою очередь, поразился больше тому, что у меня появилась работа. Ему стало все равно, ехал ли я. Он с недоверием поглядывал на меня весь ужин, будто я в любой момент мог соскочить с места и ударить его по руке со словами: «Упс, тебя наебали!» Еще он забрасывал меня вопросами, вроде: «Правда, настоящая работа? Ты же не придумываешь эту хрень специально, чтобы сидеть дома и раскуривать косяки с друзьями?» Когда мне удалось убедить его, что работа — это по-настоящему, и она не связана с продажей запрещенных препаратов ребятам из школы, он успокоился. Возможно, он подумал, что я так научусь ответственности и стану ценить свое время и деньги, или еще какую-нибудь фигню. Также он сказал, что если я останусь дома, то и сестра тогда останется со мной. — Смысл везти девчонку? — объяснил он. — Без своего брата она просто с ума от скуки сойдет. Не совсем понятно, с чего он вообще так решил, так как когда мы с сестрой не рвем друг друга на кусочки, физически или словесно, то просто носы воротим. В любом случае, новость о работе, которая изначально грозилась порушить все наши семейные планы, обернулась семейным благом. Даже мама прекратила посылать нас, когда батя в ярких красках расписал ей все хорошее, что их ожидало, оставь они детей дома. Моя сестра не имела ничего против текущего расклада дел: она так же сильно, как и я, не желала провести два дня подряд в машине, взаперти с родителями, и все для того, чтобы обменяться любезностями с людьми, которые дарили нам зубную пасту и носки на день рождения. Когда ее спросила мама, сестра ответила: «Я даже не начинала собираться», показала средний палец и продолжила жевать кукурузу. Итак, мои родители оставляли нас с сестрой одних дома, и это значило, что на ближайшие две недели я превращался в няньку для ребенка, который, в отличие от меня и других нормальных детей, вышел не из маминого живота, нет; я был убежден, что ее нам подкинули живущие под мостом тролли. И да, я сказал: «На две недели». Обычно, когда мы уезжаем к родственникам, родители на неделю отпрашивают нас из школы. Я так и не решил, что из этих двух зол (школа или родственники) хуже. Несмотря на ужасающее положение дел, я сохранял относительное безразличие. До конца ужина я не произнес ни слова и после, ложась в постель, ни о чём не думал. Возможно, я начал привыкать к этой маленькой дурочке, или она сама становилась уже не такой огромной занозой в заднице. По крайней мере, две недели тесного общения с ней не казались мне такой мучительной пыткой. Скорее всего, мне помогло следующее: как только я лег спать, умудрился полностью забыть наш разговор. Поэтому я совершенно искренне удивился, когда в полшестого утра в полусне и нетвердой походкой проковылял на кухню и увидел там сестру с миской овсяных хлопьев «Lucky Charms» (*). Я заметил ее не сразу, пришлось пройти долгий путь от кухонной двери до холодильника. Я достал сок, повернулся, и, к своему превеликому смущению, так и застыл на месте возле отрытого холодильника, с пакетом сока в руках и с глупым выражением лица. Также я забыл упомянуть, что на мне не было ничего, кроме трусов и синей шапки. — Что ты здесь делаешь. — Я едва ворочал языком. То ли от того, что не успел проснуться, то ли от изумления, и мой вопрос прозвучал, скорее, как утверждение. — Блин, ты головой ударился, что ли? — пробурчала она, отправляя в рот очередную ложку разноцветного кошмара диабетика. — И можешь надеть хотя бы рубашку или чертовы брюки, в конце концов? Звук ее голоса пробудил во мне воспоминание о троллях и корзинке, оставленной под нашей дверью одним зимним вечером, а также воспоминание о вчерашнем разговоре. Голые грудь и ноги сразу ощутили дыхание холодильника, и, в свою очередь, пробудился мой мозг. Я закрыл дверцу холодильника и вернулся к стакану апельсинового сока. — Сегодня ты еще большая злючка, чем обычно, — небрежным тоном обронил я, пока пил сок. — Напрашивается вопрос: какой больной на голову девятилетка встает в субботу в полшестого утра? Сестра пожала плечами в ответ. Одним движением руки она и меня умудрилась послать, и схватить ложку для хлопьев. — Я не могла заснуть, потому что утром мама и папа ругались, когда садились в машину. Прикольно, что ты не слышал. Какой у тебя характер, так ты и спишь: как скала. — Отстой. Я и забыл, что от твоего голоса меня тошнит настолько, что я есть не могу. — Ну, извини. Кстати, твои оскорбления такой же сомнительной свежести, как и эти хлопья. — Выпендрилась. — Вот не знаю, это потому, что ты такой скучный, у тебя нет девушки, или потому что ты противный? — Наверное, по той же самой причине, почему у тебя нет друзей. Клянусь богом, вот так мы с ней обычно и общаемся. Мы никогда не бьем друг друга и редко кричим, только если действительно злимся. Наши перепалки носят практически ритуальный характер, оскорбления часто выскакивают из нас на автомате и проскальзывают мимо, совершенно не задевая. Можно сказать, что это наш особый язык общения между братом и сестрой, и, хотя мы умеем с отменной точностью попадать в самые слабые места друг друга, в глубине души я люблю это делать. Для меня это своего рода разминка, перед тем как я выхожу из дома и препираюсь с менее достойными личностями. К сожалению, это все, что связывает меня с этим ребенком, иначе бы у нас не осталось поводов для общения. Я залпом проглотил сок, пока она мучилась и обдумывала подходящий ответ. Я не стал ее дожидаться, и, когда она прокричала мне вслед: «Хорошо, что ты закрыл холодильник до того, как твой член сморщился и отвалился», я уже поднимался по лестнице в свою комнату. Через пятнадцать минут, тринадцать из которых я простоял под душем, а остальные две — переодевался, я проскакал по ступенькам вниз, полностью одетый. В этот раз я застал сестру в гостиной перед телевизором за просмотром мультиков. — Я взял с собой телефон, если что случится, звони, — крикнул я, перебросил через плечо рабочую форму и направился к выходу. — И если тебя похитят, оставь их адрес, чтобы я выслал им корзину с фруктами. — Хорошо оторваться на работе! И не забудь, насколько ты бесполезен для общества!

***

Через пятнадцать минут я сидел на капоте курьерского грузовика мистера Джонсона и наслаждался потугами Клайда открыть дверь магазина. Как я узнал позавчера после инструктажа, мой дом находился недалеко от магазина, так что было удобно ходить туда пешком. Я предположил, что именно так Клайд сюда и добрался, но не наверняка, так как он оказался здесь раньше меня. Оставалось лишь догадываться, как давно он сражался с дверью, учитывая, что мы оба торчали снаружи минуты две, а один Клайд и того дольше. — Знаешь, что мне это место напоминает? — между делом спросил я, в попытке скоротать время, пока Клайд кряхтел и ругался. — «Что гложет Гилберта Грейпа». Смотрел? — Ты же сам заставил его посмотреть, — выдавил из себя Клайд и с такой силой повертел ключ в замке, что я подумал, как бы он его не сломал. — Это хороший фильм, — проворчал я. — Помочь? — Ты мне очень поможешь, если заткнешься и перестанешь все связывать с этим чертовым кино, — со злостью пробурчал он и с таким напором потряс закрытой дверью, что я услышал, как внутри над дверью зазвенел колокольчик. Я закатил глаза и спрыгнул с капота грузовика. Правым плечом я оттолкнул Клайда от двери, отобрал у него связку с ключами и перебрал около шести ключей в поисках одного подходящего. Нашел нужный, вставил его в замок, повернул налево и услышал щелчок замка внутри. Толкнул дверь, она легко поддалась мне и полностью отворилась. Колокольчик над дверью приветственно зазвенел. Клайд бросил на меня взгляд, выражающий нечто среднее между «Я тебя ненавижу» и «Спасибо, что выставил меня идиотом». Должен признать, других взглядов я от него почти и не получал. Я пожал плечами и толкнул его вперед. Едва мы пересекли порог, Клайд куда-то исчез. Я остался один и не без интереса разглядывал помещение магазина. Вчера я уже успел хорошенько осмотреться во время инструктажа (тридцать минут которого ушло на описание моих рабочих обязанностей и еще два часа — на военные истории мистера Джонсона). Со вчерашнего дня ничего не изменилось, но равнодушным это место меня всё равно не оставило. Простота и старомодность придавали ему некий шарм. В пятницу я шел домой в приподнятом настроении: еще одно неприятное задание — «Подними свою задницу, выйди на улицу в такую холодрыгу и нарой себе работу» — осталось позади. Может быть, продуктовый магазин не на сто процентов подходил для поиска вдохновения, но для начала вполне годился. Я стоял так некоторое время, мои глаза скользили по полкам, а разум витал в облаках. Потом я вспомнил, чем же меня потрясло это место в первый раз. Возле консервного ряда воображение нарисовало мне главного героя из моего нового фильма: тощего брюнета в оборванной одежде, который пробегал мимо полок и срывал с них консервные банки, пытаясь скрыться от серийного убийцы странноватого вида. В конце хлебного ряда стояли два веселых студента-раздолбая. Их недавно исключили из колледжа, и сейчас они обсуждали, как можно незаконным образом, в мешках из-под муки, перевезти наркотики из Мексики. Воображение понесло меня дальше, от торговых рядов до кассы, и я увидел, как толпы людей заполонили пространство магазина, их корзины доверху заполонили продукты: все торопились закупиться перед предстоящей ядерной войной. Подобные картины посещают мой мозг постоянно. Не подумайте чего, я не какой-нибудь там шизофреник, который верит в свои галлюцинации. Дело в том, что я именно так вижу окружающий меня мир и предметы в нем: как источник потенциального вдохновения. Пока я пребывал во временной отключке, неизвестно откуда показался Клайд со шваброй в одной руке и желтым ведром на колесиках в другой. Я бы не заметил его совсем, если бы он не сбил с меня шапку (а вместе с ней — и мои видения). Я успел перехватить шапку и с недовольным видом надел ее обратно. Клайд сразу же дал мне задание: протереть шваброй пол во всем магазине так быстро, насколько возможно, и до того, как начнут появляться первые посетители. В обычной ситуации я бы сказал Клайду, куда ему надо засунуть свою швабру, но в данном случае он был моим начальником. Очень долго проработав у мистера Джонсона (точнее, с прошлого года), Клайд выслужил его доверие и пост единственного работника в магазине вообще. Изначально мистер Джонсон не собирался нанимать больше одного сотрудника, но Клайду удалось убедить его, что я мог бы стать хорошим подспорьем в хозяйстве. Когда Томпсон узнал, что в ближайшие дни у нас не было занятий в школе, он сразу же свалил магазин полностью на наши плечи. Таким образом, Клайд единолично становился моим начальником, а я (так же единолично)  — его подчиненным. Но я не мог относиться к Клайду как-то иначе. Поэтому его приказной тон воспринимался мной, как неестественный и неправильный. — Протереть… шваброй… весь магазин, — повторил я и обвел рукой широкое пространство вокруг себя. — Да, именно так. — Клайд улыбнулся так же нагло и противно, как и всегда. — И зови меня, пожалуйста, «сэр». Если вы еще не поняли, Клайд получал огромное удовольствие, когда я не мог ничего поделать, кроме как выполнять его приказы. Обычно основной удар моих оскорблений приходился как раз на него (что делать, он сам напрашивался), так что сейчас он просто мстил мне таким вот изощренным способом. — Можно я тебя ударю, и мы рассчитаемся? — Не здесь и не сейчас, если не хочешь лишиться работы, — демонстративно заявил Клайд, орудуя авторитетом. Я задумался. — Хорошо. Напомни мне отпиздить тебя после работы, а не то я забуду. Сэр. Когда я отобрал у него швабру, он беспокойно дернулся, и я ухмыльнулся про себя. Потом я направился на свой рабочий пост, толкая перед собой ведро. Клайд остался стоять позади меня, изрядно раздосадованный. В полвосьмого я начал мыть первый проход и спустя полтора часа, к девяти утра, справился только с четырьмя из двенадцати проходов в магазине. Учитывая весьма небольшие размеры магазина, подобрать уважительную причину моей медлительности было невозможно. Я умудрялся останавливаться напротив чуть ли не каждой полки, то ли потому, что мое основное поручение было ужасно скучным, то ли потому, что все остальное выглядело гораздо интереснее. Я доставал продукты с полок, читал этикетки или списки ингредиентов и химических добавок, иногда вслух. И очень многое узнал. Чем занимался Клайд, я и понятия не имел, я не видел его целых полтора часа. Но надеялся, что он поработал плодотворно, хотя бы чуть-чуть; не дай бог обнаружилось бы, что он все это время сидел на попе и читал журналы за прилавком, пока я бегал туда-сюда. В таком случае я обязательно выбил бы ему зубы после работы. Периодически я слышал какую-то возню и шарканье ногами из разных углов магазина, поэтому предполагал, что Клайд не просиживал штаны просто так. Так как никто из нас не знал, что делал другой, я подумал, что Клайд не заметит, насколько я был бесполезен. Случайно вспомнил, что в продуктовых магазинах бывали отделы с крупами и хлопьями, и тут же потащился туда вместе с ведром и шваброй, что и стало моим последним развлечением. Я проделал долгий путь от пятого по счету ряда до десятого, да так быстро, что расплескал половину грязной воды в отделе замороженных продуктов. Затем я провел добрых двадцать минут, разгадывая головоломки на различных коробках с хлопьями. Здесь просто не мог удержаться, так как обожаю хлопья еще с самого детства, и этот отдел в магазине всегда был моим самым любимым. Хотите знать, почему? С тех пор, как я научился обращаться с ножницами, я вырезал штрих-коды с упаковки, высылал их по почте и взамен получал какие-нибудь призы. Именно так я выиграл свою первую любительскую видеокамеру. Главное слово здесь — любительскую. Я помню, как повелся на довольно многообещающее описание на коробке готового завтрака Cookie Crisp (**), но когда наконец получил посылку, то обнаружил внутри камеру всего лишь размером с кулак, на которой запись длилась только пять минут, и чтобы использовать камеру снова, приходилось удалять недавно записанные файлы. В качестве игрушки для шестилеток — самое то, но мне тогда было всё равно. Я до сих пор думал, что это была крутая видеокамера. Я стоял и усердно разгадывал головоломку с коробки Frosted Flakes (***), когда крик Клайда из глубин магазина вытащил меня из глубин моих мыслей: — Мне надо пописать! — Голос его двигался вдоль полок по направлению к туалету. — Поздравляю, — ответил я достаточно громко, чтобы он услышал. Сзади послышался громкий раздраженный вздох. — Нет, я имею в виду, последи за магазином, пока меня нет! — Я понял. — Это значит, что тебе надо будет помогать покупателям, Крэйг. Разговаривать с ними, да притом вежливо! Уверен, что справишься? Я вновь взялся за швабру, готовый выполнить его указания, но стоило ему добавить последнюю фразу, и я остановился. Отвращение волнами пробежало по телу. Разговаривать с людьми и особенно любезничать с ними также входило в мой топ-5 вещей, которые я меньше всего любил делать. Большинство людей невероятно раздражали или невероятно поражали меня своей глупостью; чаще всего и то, и другое, что меня невероятно злило. Как можно сталкиваться с подобными вещами, а потом терпимо к ним относиться — это вообще вне моего понимания. Я недовольно простонал: — Иди, писай уже и возвращайся быстрее. — Если захочешь убить кого-нибудь дубинкой, позови меня. — И он ушел. Я помолился, что никто не войдет, и первые несколько минут судьба улыбалась мне. Однако Клайд или не писал на самом деле или на обратном пути из туалета отвлекся на что-то яркое и блестящее, то есть отсутствовал он куда дольше, чем я рассчитывал. С каждой секундой я все больше приближался к границе своего комфорта и все больше чувствовал, как истощались мои шансы на удачу. Я оказался прав. Когда я почти закончил мыть десятый по счету проход между рядами, звонок колокольчика предупредил меня о посетителе. Мне ничего не оставалось делать, как повернуть голову на звук, и, к своему ужасу, обнаружить, что это был далеко не рядовой посетитель, вроде старушки или другого незнакомого мне человека. Нет, гораздо хуже. Это был Кайл Брофловски. Я стиснул зубы, попытался быстрее развернуться и нырнуть поглубже в темные углы магазина до того, как он заметил бы меня, но опоздал. Кайл увидел меня сразу, как только вошел, и улыбнулся, узнав меня. — Оу, привет, Крэйг! И в этом весь Кайл: всегда бодрый и готовый общаться, даже если собеседник вроде меня приветствует его самым недружелюбным выражением лица. В защиту Кайла можно сказать, что «недружелюбное выражение лица» — это мое обычное выражение лица. — Привет, — нехотя буркнул я в ответ. Ответил односложно, чтобы отбить у Кайла любое желание продолжать беседу. К сожалению, этот чувак понял меня совершенно неправильно и направился ко мне. Моя ошибка заключалась в том, что я вообще ему ответил. Я смотрел, как он приближался ко мне, и боролся с желанием сказать ему: «Извини, кажется, я дал тебе ложную надежду на то, что хочу с тобой разговаривать». Как вариант я мог убежать куда подальше, но магазин был слишком мал, Кайл — слишком быстр, а думал я слишком медленно. На своем пути Кайл активно осматривал сверху вниз каждую полку, и когда он подошел ко мне вплотную, то спросил: — Эй, чел, здесь кто-то вообще из продавцов есть? Ты видел? Все это время он активно высматривал кого-то позади меня, словно боялся, что я спрятал там весь персонал. Я вздохнул и закатил глаза, что говорило, как я надеялся, о плохо скрываемом раздражении, которое без лишних слов оттолкнуло бы от меня людей. Именно это Клайд имел в виду, когда говорил, что я должен помогать людям. Просто интересно, почему из всех людей мне достался именно этот говнюк. Я разомкнул сложенные на груди руки (я даже не заметил, как скрестил их, настолько сильным было мое раздражение) и указал на бейдж. Кайл тут же увидел мой бейдж, наклонился ближе, прочитал, и его лицо сразу осветилось озарением. — О, ты здесь работаешь. — Он замолчал, до него дошло. — Ты здесь работаешь! И как давно? — Это давно не твое дело. Ты чего хотел? Кайл сначала обомлел от моего ответа, но быстро пришел в себя. — Ладно, — ответил он сквозь легкий скрежет зубов. — Только не будь таким педрилой. — И ты тоже. — Почему ты всегда пытаешься наехать? Я тебе ничего не сделал! Я просто хотел, как лучше. — Если бы ты действительно хотел, как лучше, тогда не надо было приходить сюда и доставать меня. Чем могу помочь тогда уж? — Забей, — проворчал он и отступил. По неизвестной причине, из всей четверки его придурковатых друзей, Кайл — единственный, кто из кожи вон лез, чтобы поддерживать культурное и дружелюбное общение со мной, как будто я стал бы меньше его ненавидеть после этого. Картман обращался со мной, как с дерьмом, и у нас это было взаимно, Кенни раздражал уже тем, что это Кенни, а Стэну, по крайней мере, хватало совести ненавидеть меня в ответ и не обращать внимания, когда мы застревали с ним в одной комнате, так что он просто не давал повода потыкать в собственную ущербность. Кайл же, напротив, думал, будто он — какая-то особенная снежинка в буре моей холодной ненависти. От того, что он изо всех сил старался угодить мне, делалось только хуже, просто потому, что это противно и глупо. В рейтинге людей, которых я не люблю больше всего, выше него находился только Картман. Однажды Кайл даже спросил меня, почему я его так сильно ненавижу. Только хуже сделал. — У вас есть Wheatie Bran? — он переключил разговор, чтобы не спровоцировать меня на очередную грубость. Я уставился на него. — Это каша такая… Очевидно, удача не окончательно покинула меня, так как я стоял как раз напротив полки с кашами. Все, что мне нужно было сделать — это найти нужную коробку, и я надеялся, что она имелась в наличии, так как мне совсем не улыбалось застрять с этим болтуном на десять минут, пока я искал то, что надо. — Это для моего двоюродного дедушки, — Кайл неожиданно продолжил, будто мысли мои читал. — Если он не поест их на завтрак, то ворчит потом целый день, а мама забыла их купить, так что… Я издал самый недовольный стон, на который был способен, и зашагал прочь, даже не дав ему закончить этот словесный понос. Он очень хотел вывалить на меня ненужную информацию, а это значило, что он все еще пытался завязать со мной светскую беседу, а это в свою очередь значило, что заканчивать он не собирался. Боже, скорее всего, это мама посоветовала ему выбрать такую тактику, чтобы подружиться со мной. Я даже представляю себе, какой между ними состоялся разговор: Кайл стоит такой, ноет: «Мама, один мальчик в школе смешивает меня с говном, что мне делать, чтобы не загубить окончательно свою самооценку?» А мама ему и отвечает: «Эх, булочка… бабочка (или как там, чёрт возьми, она его называет), ты просто общайся с ним по-хорошему, и, в конце концов, он поймет, какая ты лапочка!» — Понимаешь, он здесь, в городе. И не только он, с ним еще куча родственников. Мама пригласила их, потому что тетя… Он все никак не затыкался. — Кайл, это очень замечательно, что ты думаешь, как мне это интересно, но это очень тупо, так что заткнись. Все самообладание, которое он имел, испарилось в считанные секунды. Он так сердито посмотрел на меня, будто собирался взглядом подорвать целое шоссе. — Мать твою, Крэйг! Почему ты ведешь себя как кусок дерьма? Перестань! — Ургх, — буркнул я и прошел мимо него в другой конец отдела на поиски той самой коробки. Он последовал за мной, а вместе с ним — его истеричные вопли, которые достались ему от мамаши. — …И грубить вовсе было не обязательно! Все подумают, что ты тупой хулиган, и никто не захочет тусить с тобой. От Кайла и звука его голоса у меня разболелась голова. Пока он говорил, я нашел говно, которое он просил, и протянул ему коробку, надеясь вскоре от него избавиться. — Иди уже. Он выхватил коробку у меня из рук, сверкнул глазами и повалил прочь, прямо к кассе, а я равнодушно посмотрел ему вслед. К моему превеликому удовольствию, Клайд к тому времени уже вернулся из туалета, то есть мне не нужно было еще и чек пробивать. Кайл прошел на кассу, из-за полок я его не видел, зато слышал, как его поприветствовал Клайд, потом звон кассы, жалобы Кайла на хреновое качество моих услуг, и милый, милый сердцу и уху звук хлопающей двери. Ушел. С чувством выполненного долга я вернулся к брошенной швабре. Потом случилось самое странное. Я вновь повернулся к торговому ряду лицом, и… Застыл, зачарованный появившейся передо мной картинкой. Я словно прирос к полу, разум блуждал, а глаза горели в предвкушении. Как это бывало со всеми причудами воображения, проход между рядами предстал в необычном ракурсе, через объектив камеры, с противоположной стороны и под таким углом, что, казалось, стены исчезали ближе к концу. В своих мыслях я увидел пару посреди прохода, они держались за руки и были абсолютно поглощены друг другом. Затем изображение растворилось, но не совсем. Полки с едой, блестящий линолеум и слепящий свет, даже одежда, в которую эта парочка была одета, исчезли. Остались только мужчина и женщина, они все еще улыбались, несмотря на то, что декорации вокруг них постепенно изменялись. Вот они вдвоем в большом зеленом поле, вокруг них, за белыми пластиковыми стульями — кучки улыбающихся людей. Парочка продолжает держаться за руки, на женщине уже надета фата, а на мужчине — костюм. Звуки скрипок перекрикивают все мысли у меня в голове, и я понимаю, что у выдуманных мною персонажей свадьба. Странным было не то, что я представлял эту картину себе, я делал это постоянно, не забыли? Нет, странным было то, что именно я себе представлял. Романтичные розовые сопли — совсем не мой конек, весьма неожиданно они всплыли из моего подсознания. Не успел я по-хорошему замечтаться, как мои грезы разбились, словно стекло о летящий камень. — Крэйг! Я тряхнул головой, видения улетучились, и я сразу о них забыл. Сначала я хотел сделать вид, что не слышал Клайда, но так как он успел переместиться из места, находящегося рядом с кассой, прямо передо мной, то скрестил руки на груди и нахмурил брови в неодобрительной манере, так как притвориться, что его здесь нет, оказалось не так-то просто. — Крэйг, — повторил он особо суровым тоном, который забавно (не) сочетался с его лицом. — Твои навыки общения с посетителями в полной заднице. — Скорее уж, в тощей. — И еще ты плохо моешь полы, — Клайд пропустил мой комментарий мимо ушей. — Так что теперь ты будешь заниматься контролем качества. — Контролем качества? — Проверять продукты на наличие дефектов. Я пожал плечами. Не так уж и ужасно. Наверное, я был рад делать что-то другое, нежели махать шваброй. — Окей, хорошо. — Проверить все. Поштучно. — Да я понял. А теперь свали, пухлый, — пробубнил я, послал Клайда и отправился на выполнение нового поручения. — Зови меня «сэр»! Я и представить себе не мог, насколько это страшное наказание — контроль качества продуктов, пока не застрял в отделе с фруктами. Двадцать минут я пялился на яблоки и потерял им счет. Примерно на пятнадцатом я вообще перестал замечать какие-либо дефекты, так как все яблоки слились в одну однородную массу. Но самое плохое случилось потом, когда я вспомнил, что забыл отделить проверенные фрукты от непроверенных. Одно яблоко выпало из рук, я на него наступил. И забил на яблоки. Когда я перешел к бананам и стал высматривать в них пятна, колокольчик у двери прозвенел во второй раз. За последние несколько минут он звучал раза три, и каждый раз, словно по сигналу, моя голова дергалась, чтобы взглянуть, кто зашел. Первым был папаша Баттерса; он купил пачку маргарина. Второй — старушка, которая постоянно кормила белок на Старковом пруду; она купила буханку хлеба. В третий раз в магазин влетела группа подростков; они носились вдоль полок, хихикали из-за каждой фигни и ничего не купили. Догадайтесь, с кем из них мне доставило наибольшее удовольствие находиться в одном магазине. На четвертый раз вошла женщина, примерно одного возраста с моей мамой и весьма привлекательная. Ну, для женщины, которая годилась бы мне в матери. Ребята вроде Кенни или Клайда тусили бы с ее детьми просто затем, чтобы чаще заходить к ним домой и пялиться на нее. В плане красоты, ей, конечно, до моей мамы было далеко, так как моя мама — та еще красавица (и вообще, чего вы хотели, яблоко от яблони недалеко падает). Но все равно, она была где-то на том же уровне. Определенно, чья-то мама, но чертовски горячая мама. Я глядел на нее дольше, чем следовало бы, частично из любопытства, частично — чтобы рассмотреть ее получше. В отличие от моей мамы она не была настолько худощавой, скорее фигуристой, ее приятные глазу округлости успокаивали, вызывали желание прижаться и обнять. Короткие волосы, уложенные в аккуратную стрижку, имели карамельный оттенок, глаза — цвет конфет тоффи. Ее фигуру обтягивало салатовое платье, фартук сочетался по цвету с платьем. В одной руке она держала бумажный сверток, и вообще, вся ее поза говорила об изяществе и уверенности. Довольно мило, признаюсь. Дверь не успела закрыться как следует, как чья-то рука задержала и отворила ее. За дверью оказался парень (по крайней мере, я опознал его, как парня). Судя по тому, как сильно походил он чертами лица на женщину, я предположил, что это ее родной сын, одного недолгого взгляда на него мне хватило. Нос и уши, предположительно, достались ему от незнакомого мне отца, да какая разница. На тот момент он больше ничем, кроме сходства с мамой, меня не заинтересовал. Хотя нет, несколько деталей я всё же заметил. Во-первых, его волосы, имеющие светлый лимонно-желтый оттенок и торчащие во все стороны. Мне сразу захотелось достать расческу и насильно его причесать, а это что-нибудь да значит. Я сам вставал утром, проводил пару раз рукой по волосам и выходил на улицу, довольный своим видом. Во-вторых, его беспокойная суетливость. Собственные движения этого парня ни в какое сравнение не шли со спокойной грацией его мамы. Сначала он споткнулся о порог магазина, а после еще долго нервно ерзал, не находил места своим рукам, теребил ими то свитер, слишком большой для него, то волосы. Да, странный парень, а в паре с мамой так еще страннее, но, тем не менее, они были просто очередные посетители, а я видал людей и почуднее в своей семье. Папаша Баттерса и тот интереснее. Неожиданно мама разорвала бумажный лист на две части и одну из них отдала сыну, вручила ему и корзинку заодно. — Пойди и возьми фрукты, сынок, хорошо? Сначала он испугался и открыл было рот, словно хотел сказать ей, что это плохая идея. Но потом что-то остановило его, он сжал губы и порывисто кивнул. Это был своего рода предупреждение для меня, что стоило забыть про эту парочку и переключить внимание на себя любимого. Дерганый парень собирался направиться в мою сторону, я неминуемо столкнулся бы с ним. Не успел он сдвинуться с места, как я в спешке развернулся в обратном направлении, чтобы успеть найти укромное место до того, как он заметил бы меня. Я так торопился, что задел локтем горку груш, и одна из них упала на противоположную сторону. У меня появилась уважительная причина свалить оттуда. Пока я ползал за грушей, услышал стук неуклюжих шагов: парень потащился в тот самый отдел, откуда я только что ушел. Я быстро сообразил, что лучше всего спрятаться в отделе с хлопьями, к тому же там осталась не разгаданная до конца головоломка с коробки Frosted Flakes. Так что я повернул туда. Вот тогда я и услышал его, самый странный звук на свете. Сначала я предположил, что где-то в магазине скреблись мыши, но многочисленные «аргх»-и и «грр-р»-ы явно принадлежали человеку. Я с трудом понимал, как это могло быть связано с дерганым парнем, но до того, как он вошел сюда, и, тем более, направился ко мне, я ничего подобного не слышал. Вдруг он эпилептик какой-нибудь, и у него приступ? С такими мыслями я сделал несколько осторожных шагов назад и остановился в отделе выпечки, который как раз располагался рядом с овощами и фруктами. Хотелось подобраться достаточно близко, чтобы наблюдать за тем, что происходит, но на достаточное расстояние, чтобы, в случае ложной тревоги, он меня не увидел. Полка, рядом с которой я стоял, не отделялась от фруктового отдела стеной, поэтому я отодвинул желтую коробку с тортом, просунул голову в дырку и сосредоточил взгляд на парне. К моему облегчению, он не умирал. Со своего места я наблюдал его под таким углом, что видел только спину и часть лица, но хватало и этого. Парень стоял возле наполовину разобранной мной яблочной кучки, правой рукой сжимал ручки от корзинки, а левой — нервно цеплялся за свитер. Я убедился, что странные неразборчивые звуки исходили от него всякий раз, когда он кусал губы или стискивал зубы. Вероятно, они были следствием некого тика, как и его подергивания, которые я не сразу заметил. Парень походил на шумящую вибрирующую машинку. Две особенности, однако, задержали мое внимание и постепенно уходящий интерес к этому пацану, но не странные звуки и не подергивания. Именно они, вдобавок ко всему, вызвали у меня одинаково сильное желание и подойти к нему, и держаться от него подальше, но моя неприязнь к людям здесь была ни при чем. Первое, что поймало мой взгляд — то, как подозрительно пацан вертел головой налево и направо. Его подергивания внезапно прекратились, и, пока я соображал, что к чему, он вытянул одну свободную руку и схватил яблоко. Затем, вместо того, чтобы запустить руку в корзину, он засунул ее в карман своей безразмерной толстовки и через секунду-другую вытащил — уже без яблока. Это произошло так быстро, что если бы я в этот момент моргнул, то все бы пропустил. Минуту спустя пацан задергался снова. Забавно, если этот тощий, похожий на мышь, блондинчик, занимался тем, чем я думал, но вариантов оставалось только два: или этого парня не совсем устраивали наши корзинки и он предпочитал им карманы толстовки, или он воровал. Ненадолго мне стало интересно, а что, если его мама тоже как-то связана с шоплифтингом (****). Возможно, они работали в этом деле заодно и собирались уйти из нашего магазина, забив карманы неоплаченными товарами. Неплохой сюжет для стремного фильмеца, да, но тогда мне некогда было размышлять, ведь у меня наконец-то появилась возможность исполнить свои служебные обязанности и хоть как-то повлиять на ситуацию. Я вытащил зажатую между коробками голову и повернул обратно во фруктовый отдел, готовый схватить пацана при необходимости (правда, я надеялся, что до этого дело не дойдет, не хотелось настолько напрягаться). Вот тогда я и заметил вторую важную особенность, из-за которой буквально застыл на месте. Отошел я недалеко, так и остался стоять рядом с бананами. За это время пацан успел переместиться к секции с дынями. Под новым углом обзора мне открывалось его лицо, и тогда я сразу заметил примерно миллиард деталей одновременно. Шнурки на его туфлях развязались. Свитер его был мешковатый, словно потоптанный ногами, и на размер больше, чем нужно, в нем парень выглядел еще более худым и низким. Также свитер отлично прикрывал тело, и благодаря нему нельзя было определить, что парень что-то спрятал в карманах. Но лицо… Большие глаза, длинный нос, нахмуренные густые брови, искусанные губы и длинные, как у девчонки, ресницы. Меня словно оглушили по голове чем-то тяжелым. Я уже где-то видел его. Я помнил, что видел, но не помнил, где, когда и при каких обстоятельствах, а самое главное, кто он вообще такой. Никогда в жизни моя дерьмовая память не подводила меня так сильно, как сейчас, потому что, богом клянусь, я узнал этого парня, но больше не знал про него ничего. Чтобы разрешить проблему, любой нормальный человек просто подошел бы и спросил, но в моем случае я имел дело с вором, и любой нормальный вор при встрече с работником магазина постарался бы убежать как можно скорее. Хотя я и вспомнил, что пошел за ним именно за тем, чтобы поймать, но этот сукин сын выглядел таким знакомым, что я быстро забыл про яблоко. Я застрял в неразрешимом парадоксе, когда хотел заговорить с парнем и не мог этого сделать. Так как он не видел меня, я остался на своем месте, намереваясь проследить за парнем до самого конца. Боковым зрением я наблюдал, как он кружил над дынями и что-то там высматривал, настолько сосредоточенно, что стал заметно спокойнее. Но даже тогда я все равно не видел еще человека, который бы так боялся выбирать фрукты. Парень нашел дыню себе по вкусу, поднял ее и начал осторожно сжимать, словно бомбу. Потом я понял, что одного бокового зрения тут было недостаточно, и, забыв про любую предосторожность, уставился на него во все глаза. Я хотел знать, что же произойдет, вдруг он украдет и дыню заодно. Пацан недолго сжимал дыню, очевидно, она прошла проверку на безопасность. Он поколебался секунду-другую, затем неуверенным и нервным движением поднес дыню к носу, осторожно закрыл глаза и глубоко вдохнул, не зная, что я его буквально глазами пожирал. Его плечи постепенно поднимались и опускались, пока он вдыхал, подергивания перешли в легкую редкую дрожь, и странное чувство зародилось где-то в глубине моего живота. Пропустив это чувство через себя, я задержал дыхание, но, к сожалению, вздохи мои оказались слишком громкими, слишком глубокими и тяжелыми, и дерганный пацан их услышал. Не меняя позы и не выпуская дыню из рук, он бросил в мою сторону короткий взгляд из-под ресниц, веки его дрогнули. Наши взгляды встретились. Затем последовали долгие две секунды, когда он пытался понять, что же происходит, а я — придумать что-нибудь безобидное, лишь бы его не напугать. Пацан начал белеть в лице. «Что-нибудь безобидное» и «Я» — две не слишком совместимые вещи, это я уже понял, но хотя бы попытался. Я улыбнулся парню так кротко, как мог. Или… Думал, что улыбнулся, потому что через секунду-другую лицо пацана, каждую его морщинку или родинку, полностью перекосило выражение глубокого ужаса, так он отреагировал на мою улыбку или что бы там ни было. Можно подумать, я убил зверушку прямо у него на глазах. Я даже, не долго думая, коснулся пальцами губ, чтобы убедиться: да, я действительно улыбнулся. Моя глупая фальшивая улыбка стала еще больше неуверенной. Не успел я поклясться перед ним, что не собирался домогаться или как-то еще обижать, как блондин выпустил дыню из рук, точнее, выбросил ее. Как и любой нормальный вор, он на самом деле постарался убежать как можно быстрее, и ему это удалось. С коротким криком он дернулся с места. Там, где он стоял секунду назад, теперь зияла пустота, и я буквально застыл на месте, долго пялился в одну точку, стараясь найти ответ, кто на небесах позволил такому случиться. Распираемый любопытством, я почесал в задумчивости голову под шапкой, и тогда дерганый пацан появился снова, на этот раз уже со своей горячей мамой. В ее левой руке болталась корзинка со всякой фигней, а правой она придерживала свое дитя, которого прямо-таки трясло и колотило от страха; он же цеплялся за чужую руку, как за спасительную соломинку. Пацан с силой тащил маму прямо к кассе и, вероятно, давно бы убежал, если бы они не приехали сюда вместе. Мама дала ему ключи от машины, спокойным и нежным голосом сказала подождать снаружи, и он послушался. Странно, что на его судороги она не обратила большого внимания, даже Клайд ничего не заметил. Чек, однако, Клайд пробил довольно быстро, почувствовав ее поспешность. Женщина его поблагодарила и все такой же невозмутимой походкой вышла из магазина вслед за сыном. Мне понадобилось некоторое время, чтобы отдышаться и отойти от произошедшего. Недоумение все еще не покидало меня, но уже и не приковывало к полу. Я так и не поймал своего нарушителя, ничего про него не узнал. Он просто выскользнул у меня из-под носа. Чувство глубокого неудовлетворения не давало мне покоя. Я ощущал себя тем еще идиотом, но потом вспомнил о Клайде. Наверняка у него, несмотря на мои многочисленные подколы, имелась хоть толика мозгов. Я быстро зашагал к кассе и застал там Клайда вместе с журналом в руках. — Клайд, — позвал я. — Да? Он выглядел подозрительно равнодушно. — Что… Это сейчас было? Почувствовав замешательство в моем голосе, Клайд оторвался от журнала и поднял на меня озадаченный взгляд. — Что ты имеешь в виду? Я чек пробил только что. — Нет, я про пацана. — Какого пацана? Я замолчал. В душе у меня что-то оборвалось. Оставалось молить Бога, что мне все это не почудилось. — Пацан, который только что вышел вместе со своей мамой. — Сюда заходил пацан? — искреннее недоумение на лице Клайда говорило о том, что он не притворялся. — Ты что, все это время только сидел и журналы читал? — Именно так, пока та дама не подошла. Я ее сначала не заметил. Ты ее видел, кстати? — он широко улыбнулся. — Горяяяченькая. Совсем как твоя мама. В другое время я бы послал его или надрал задницу, но сейчас было не до этого. — Да-да, я понял, пофиг как-то. Так ты, значит, пацана не видел? — Нет, — Клайд поднял бровь и посмотрел на меня с любопытством. — А что, он украл что-то? Клайд пошутил, но я всё равно не знал, что ему ответить. Я склонялся к тому, чтобы все-таки не говорить правду. Если, конечно, я это все не выдумал: и кражу, и пацана. — Просто он показался мне очень знакомым. Интересно, вдруг ты его знаешь. — Как он выглядел? Мне пришлось напрячься, так как память уже начала подводить меня. — Волосы светлые, растрёпанные, длинный нос, зеленые глаза. Еще он странно дергался. Маленький такой, испуганный. Клайд призадумался. Кончиком языка он облизывал уголки губ, пальцем сосредоточенно постукивал по подбородку. — Не знаю. Кто угодно может быть. Я видел несколько похожих ребят среди тех, что сидят за столом укурков в столовой. Прости, чел, — он пожал плечами. Я не сразу ответил. Просто так найти этого пацана в школе и подойти к нему я не мог, нужно было ждать конца весенних каникул, и ожидание убило бы меня. К тому же, меня все еще разрывало на части, чтобы сказать Клайду правду. Я чуть было не сдался, но потом понял, что выдавать пацана не было смысла, так как никто из нас не знал, кто он такой. — Южный Парк — город маленький, — добавил Клайд. — Вдруг он сюда еще зайдет. Или ты сам на него наткнешься. Клайд говорил дело. В уже который раз я передумал и решил держать язык за зубами. Если этот пацан сюда вернется, то я с ним разберусь, а пока — какая разница. — О, я хотел передать тебе еще кое-что, когда Кайл ушел, но забыл, ты же был наказан, — неожиданно сказал Клайд, когда я уже собирался уходить. — Так вот, в следующую субботу он пригласил нас, Кенни и Картмана поболеть за Стэна на соревнованиях по легкой атлетике. Пойдешь? Вроде Токен с Гавайев приезжает только в субботу вечером, так что он вряд ли будет. — Что? И меня тоже? — Ну, он пригласил меня и сказал, что я могу пойти с кем угодно. Но тебя он выделил особенно. Он собирался сам тебе все сказать, но передумал и попросил меня передать тебе. И еще он сказал вытащить швабру из задницы, а то она тебе мешает. Боже, Кайл, ты умудряешься раздражать меня, даже когда тебя рядом нет. Я терпеть не мог спортивные соревнования. И еще я ненавидел Стэна, потому что он качок и потому что Стэн Марш. Но всё равно до Кайла и его назойливости Маршу было далеко. Вы особо не беспокойтесь. Есть и то, что мне нравится. — Какого черта у Стэна вообще соревнования? У нас же каникулы. — Гм, это первый этап. Кайл хочет поддержать Стэна, поэтому просит нас прийти. Я сердито фыркнул носом. — Что он за человек? Почему он зовет меня на какую-то фигню, если знает, что я это терпеть не могу? И его друзей тоже? — Да, он предупредил меня, что ты так ответишь. Он сказал, что надутому сучаре Крэйгу надо расслабиться, — последнюю фразу Клайд будто по бумажке прочитал, так он намекнул, что эти слова принадлежали Кайлу, а не ему. От моего пронизывающего взгляда ему спастись всё равно не удалось. Я сжал кулаки. — Чувак, ты можешь и не идти, если не хочешь. Только не сердись. Зря он беспокоился. Никуда идти я и не собирался. Открой я рот, то не сдержался бы и ударил самое близкое ко мне живое существо, а так как до конца рабочего дня было еще далеко, Клайд, к несчастью, сохранял неприкосновенность. Вместо ответа я только вздохнул, миллионный раз за день, и побрел назад. Минуту спустя я прошел мимо кучки яблок и заметил свободное место там, куда я точно положил одно после проверки. Я поставил туда другое яблоко и пошел искать швабру с ведром.

***

После восьми вечера магазин закрылся. Стоило нам выйти на крыльцо, как я развернулся и с размаху ударил Клайда в плечо, да так сильно, что он повалился на дверь. — Зачем же так больно?! — прохныкал он, и слезы выступили у него на глазах. Даже не взглянув на него толком, я помахал на прощание и ушел домой. В восемь пятнадцать я пересек порог дома, и тот встретил меня запахом горелого теста. На тумбочке возле плиты я нашел коробку из-под замороженной пиццы. Сама пицца, точнее те три четверти, что от нее остались, лежала посередине стола, черная и обгоревшая. Я покачал головой и пошел искать сестру. Она, казалось, за целый день не сдвинулась с места. Так и сидела на том же диване, что и утром, и смотрела телевизор. Изменилось только то, что в руках у нее появился кусок пиццы. — Как дела, лузер? — спросила она, не повернув головы. — День прошел удачно? — Да просто замечательно, — ответил я с сарказмом. — Ты что, с утра тут сидишь? — Если тебе интересно, я сходила к подруге домой. Я осмотрелся, упер руки в бока и продолжил: — Да, я заметил, пожара вроде как нет. Самое время сходить. Она поколебалась: — Пицца была не очень вкусной… — Конечно, нет. Признайся, что без меня ты ни на что не способна, и я сделаю тебе блинчики. На мое удивление, она слишком легко согласилась. Ее отчаяние оказалось куда серьезнее, чем я предполагал. Возможно, дело в том, что блинчики были любимой едой всех, кто жил в нашем доме. В любом случае, немного погодя мы уже вдвоём сидели в чуть более чистой кухне и вовсю налегали на блинчики, как стадо голодных гиен на мясо. Пока моя сестра уплетала свой предпоследний блинчик, мои мысли снова вернулись к тому, что произошло сегодня в магазине. Нервный блондин все не давал мне покоя, и я не знаю, что на меня нашло, но неожиданно для себя я выдал: — Рассказать тебе, как прошел день? Наверное, ей также неловко было слышать это от меня, как и мне — говорить ей что-то, немного отличное от обычных оскорблений. Она даже перестала нависать над тарелкой, подняла голову и посмотрела на меня, словно хотела убедиться, что это действительно я, а не мой робот-двойник. Увидев мое абсолютно серьезное лицо, она неуверенно кивнула. В итоге я рассказал ей куда больше, чем планировал. Обычно я не очень разговорчивый, так как мой мозг занят другими важными вещами, и на болтовню времени не остается, но в этот раз я выложил все: от магазина и моих впечатлений, как я бесконечно тер шваброй пол, и до не затыкающего рта Кайла Брофловски. Может быть, потому что обычно я ничего не делаю, мне и рассказать-то нечего, но сегодня я был рад, что рядом оказалась сестра, которая выслушала меня. Наконец я добрался и до дерганого пацана. — Скажи, это странно, что я так на нем зациклился? — Я бы сказала, что да, — призналась сестра и взмахнула вилкой. — Но если уж он показался знакомым, то, наверное, ничего страшного. В конце концов, для тебя это прогресс. Я кивнул, чувствуя, что после такого откровенного разговора стал чуть ближе с сестрой. Взял ее тарелку и переставил в раковину, начал мыть посуду, решив, что раз уж Руби уделила мне время и ни разу не обозвала за весь вечер, то пусть отдохнет. Неожиданно она сказала: «Держи меня в курсе, мне интересно!» В первый раз в жизни ее слова наполнились искренней радостью за меня, и теперь уже я уставился на нее, словно ожидал увидеть там андроида. Но все, что встретило меня — это ее улыбка, довольно приятная для принцессы-тролля. — А этот ваш Кайл реально бесит. Я бы по жопе ему надавала. Я услышал звук задвигаемого стула и легкие детские шаги, покидающие кухню. Мысль о том, что у нас одна мама, уже не казалась такой ужасной.