Лекарство от... 1. Лекарство от импотенции

Паша Я кивнул как старому знакомому плечистому консьержу, вышел из дома, и наконец-то улыбнулся. Последние события никак не укладывались в голове. Я буду жить в этом доме? У меня будет собственный шикарный тренировочный зал?! Огромные панорамные окна?!! Красная джакузи?!! Жесть… Вау! Неужели я это куплю? Это было даже круче моих детских мечтаний. И кухня... Она же встроенная, значит, кухня остается. Бли-ин! Там столько всего наворочено... Питаться полуфабрикатами просто грех будет. Придется в срочном порядке освоить экспресс-курсы кулинарного мастерства от передачи «Смак», например, или от Юли Кончаловской. Квартирка – блеск. Хорошо, что меня сразу предупредили, что хозяйка певичка, иначе я бы дружка ее патлатого, что при виде меня чучелком прикинулся, там бы и порешил. Придется дезинфекцию тотальную провести, чтобы и духа педриного не осталось, он же, поди, по всей квартире ходит, а не только на кухни отсиживается... Срань Господня. Хоть ванну меняй. Красную. Михалыч обалдеет – я представил вытаращенные глаза Шведова, когда он увидит это, и неприлично заржал. Гламур. Черно-красно-белое, в зеркалах даже на потолке. На фоне этого непотребства даже ярко выраженный представитель сексуальных меньшинств померк и настроение особо не омрачил. Сумму назвали приемлемую. Если осчастливить соседку, которая давно уже на мою квартиру облизывается, сложить то, что я заработал на боях, официальных и не официальных, – я улыбнулся – должно хватить. Знал бы, что такой вариант подвернется, не тратил бы деньги на всякую хрень. Вспомнил с неудовольствием кучу нераспакованного шмота, которое зачем-то накупал, шляясь с лучшим другом по крутым заграничным бутикам в каждую поездку, и приуныл. Самое главное остается, а на остальное заработаю, благо, очередной бой не за горами – радостно напомнил себе и успокоился. Может, и правда, на новом месте жизнь пойдет по-новому. Мне двадцать один. Только двадцать один и, может быть, все еще наладится. Почему-то очень сильно захотелось поверить. Весна, вечер, теплый ветерок. Настроение лениво-радужное. Надо топать домой, считать деньги, но это благоразумная мысль быстро затерялась в компании «светлых» идей. Накрывшая меня эйфория гнала прочь от дома – к ночным подвигам, к веселью, к людям. Потусоваться с ребятами, склеить какую-нибудь смазливую беспринципную герлу, «потрясти булками». Да просто побродить с бокалом красного вина среди народа. Присвистнул. Удивляясь сам себе. Подобного не было уже... очень давно. А вдруг! Мои глаза загорелись. Решено. В клуб. Меня сегодня назвали «везунчиком», вдруг да и правда сегодня Мой день. Под драйвом не заметил, как оказался перед дверью собственного, со дня на день бывшего, дома. Заскочил к соседке, порадовав на ночь глядя благой вестью о своем созревшем желании помочь осуществить ее навязчивую идею насчет приобретения моей жилплощади, сполоснулся, переоделся и поехал навестить друзей. Я не был завсегдатаем подобных заведений и ходил в основном только в один (исключением были клубы в заграничных турне, куда просто шли всей толпой, не особо выбирая, действуя по принципу, что ближе). Нравилось мне совершенно не пафосное, очень уютное, не шибко дорогое, но хорошо раскрученное заведение, где барменом трудился бывший одноклассник, по совместительству мой школьный друг, с которым я виделся, в силу нашей обоюдной занятости, редко, но, как говорится, метко. Пятница. Аншлаг. Борька шуршал шейкером, выделывал немыслимые пируэты, танцуя с бутылками в окружении разноцветных бликов и ледяной стружки, периодически насыпая ее в бокалы разгоряченной публике. Сколько я себя помню, Борька обожал эксперименты с жидкостями. Начиная с седьмого класса что-то смешивал, поджигал, плавил, кудесил.., а я все это беззаветно пробовал. Чаще мы откачивали меня самостоятельно, но иногда приходилось обращаться к профессионалам с медицинским образованием и капельницами. Скорая во дворе была нередким гостем, врачи в поликлиниках и специализированных больницах узнавали в лицо, а некоторые и по фамилии… Но время шло, одноклассник мой совершенствовался, я в силу здоровья его поддерживал, и, выиграв свой первый конкурс среди любителей, он окончательно и бесповоротно определился с профессией. Потом призы и грамоты посыпались как из рога изобилия, но Борька ничуть не зазнался, оставаясь все тем же рубахой-парнем и просто хорошим другом. Народу было – тьма. Увидев меня, Борька заулыбался, чем- то потряс, что-то ливанул, смешал, пошептал, кинул чего-то пахнувшего майской грозой, и передо мной в высоком запотевшем бокале материализовался сине-розовый ядерный гриб с серебристой соломинкой посередине, похожей на громоотвод. – Это можно пить?! – прокричал я сквозь шквалы музыки, глядя, как стоящие рядом уважительно косятся в мою сторону – то ли это было слишком дорого, то ли слишком убойно, то ли еще ни на ком не опробовано. С моим другом не исключался и такой вариант. – Это НУЖНО пить! – ответил он весело и так же громко. – Иди, – он махнул куда-то в сторону подиума, – освобожусь – подскочу. Зажав в руке свою личную водородную бомбу, я двинул в заданном направлении, где в vip зоне красовался практически пустой столик – резерв администрации. Присутствие хозяина клуба меня не смутило. С Львом Григорьевичем мы были в хороших отношениях, можно сказать, в дружественных. Я не устраивал здесь дебоши и несанкционированные митинги, не превращал имущество в мелкую крошку и всегда присылал контрамарки в первый ряд на свои бои, что Льву льстило, хоть он и не был моим фанатом. – Привет, Паш. – Привет, Лев Григорьевич, – мы пожали друг другу руки. – Давненько не заглядывал. У тебя все в порядке? – Отлично. Живу как дракон на золотых слитках и кожаных поясах, – рассмеялся я, имея ввиду медали и чемпионский статус. – А сегодня у тебя выдался вечер релакса, я смотрю, – он улыбнулся как-то настороженно. – Угу, – пригубил я из бокала и прикрыл глаза, когда льдисто-упругое обожгло взрывом нёбо, скользнув по гортани. Огонь и лед. Борька – Бог! Лев пилил меня взглядом. – Что-то не так? – спросил я, не понимая, с чего его так ведет. Он посмотрел мне в глаза: – Хочу договориться с тобой здесь и сейчас. Если что-то тебя не устраивает, ты просто встаешь и молча уходишь, без комментариев и без порчи имущества. Любого, – добавил жестко. Я еще не отошел от насыщенного событиями дня, музыка была громкой, а коктейль с алкоголем. Пью я крайне редко, только этим могу объяснить свое поведение – я улыбнулся и заверил его в своем умении вести себя в приличном обществе, дружеских чувствах к хозяину данного заведения и, естественно, в любви и уважении к «Текиле», которой я желаю только процветания и баснословных прибылей. Допив коктейль одним махом и приложив руку к сердцу, я, хихикая, попытался поклясться в любви и самому Льву. Но он шутку не поддержал, сказав, что с него будет достаточно уверенности, что я тут все не разнесу, и, потеряв ко мне интерес, откинулся в кресле, целиком сосредоточившись на действах на подиуме, перед этим махнув официанту, отирающемуся поблизости, чтобы тот не оставлял без внимания наш столик. Я пофыркал, изучая его четкий профиль римского легионера, взял бокал из новой партии и присоединился к просмотру. Красотульки отчаянно полировали шесты телами, томно поглядывая в нашу сторону. – У меня кастинг сегодня, – сказал Лев, не отрывая глаз от сцены, – хочу новую шоу-программу, а то старая местами подустала, так что если интересно, сиди и смотри, только не забывай, ты слово дал, – напомнил он непонятно к чему. С некоторых пор в стриптизе я разочаровался, но раз он является непременным приложением к замечательному обществу и вкусным пьяным ягодкам, щекочущим язык, отчего бы не посмотреть. Он что, думает, я на его стриптизерш кидаться начну от нехватки секса? Я хмыкнул, лениво разглядывая девочек. «Девочки» были все как на подбор, длинноногие и поджарые как скаковые ло... кони с яйцами. Бля… Ножка бокала хрустнула. Второй рукой я успел словить падающий кувшинчик, умудрившись не облиться. Подбежавший официант молча забрал его и протянул влажную салфетку, в которую я замотал ладонь, останавливая кровь. – Ты мне обещал, – негромко сказал Лев, не поворачивая головы. Я выдохнул. Хотел встать и уйти, но зачем-то остался, отяжелевшим взглядом разглядывая прыгающее по сцене бесчинство. Выбирая себе жертву. Обещал не трогать – значит, не трону. В клубе. Но можно же дождаться, когда они выйдут и тогда… Тело обдало горячей волной предвкушения. Облизнулся, внимательно изучая извивающийся на подиуме ассортимент. Мулат, с узкими, смертельно опасными, как наточенное лезвие, глазами и иссиня-черными волосами вдоль спины, чуть ли не до талии, нравился очень. Статью, гордой посадкой головы, порочной животной грацией. И тот, блондин, тоже был необычайно хорош… С по-детски припухлым ртом, как у ангелочка, тоненький, как хрупкая фарфоровая статуэтка – я прикинул, как мой кулак врезается в эту смазливую физиономию, как прядь за прядью падают завитые крупными кольцами локоны, срезанные острым ножом, и задохнулся от вожделения, растекаясь в кресле. Ночь обещала быть насыщенной. Я смаковал уж не помню какой по счету коктейль и улыбался во всю широту моего больного воображения, пока к пилону не вышел... парень в джинсах. – Натурал? – Гей. Князь. – С чего так громко? Типа пидор голубых кровей? – пьяно икнул я, рассматривая новоприбывшего и пытаясь одновременно выловить ягодку с поверхности жидкости загнутым ковшиком языком. Ягодка интересовала больше. Она была такой… манящей. Такой… непредсказуемой. Понаблюдав за моими стараниями, Лев зачем-то ответил: – У него отец генерал, если, конечно, не врет. Но дело даже не в этом. Школа хорошая. Это чувствуется. Я бы взял, но в шоу он потеряется, а сольник предложить не могу. Увы. Редкий мальчик. Талантливый. И опять же, – он вздохнул, – у меня стриптиз, а у него акробатика. Я наконец-то поймал вредную ягодину, сожрал, запил и захмелел. Прослушав все, что говорил Лев, и ничего не поняв, все же решил вставить свои пять копеек: – Пидор, он и в Африке пидор! Вот! Пока ждал, когда принесут следующий напиток, смотрел на сцену, поигрывая серебристой соломинкой, отражающей свет софитов и пускающей зайчиков на странного парня. Лунной походочкой ныне покойного поп-короля тот топтал подиум, небрежно расстегивая под музыку рубашку одной рукой, другой придерживая на голове шляпу. Фигура была красивая. Плечи широкие. Талия узкая. Рубашка, как навязчивая любовница, обвивалась вокруг его тела, эротично стекая на пол и снова взбираясь по ноге до паха. – Пиздец. – Вот и я говорю. Талант, – покосился на меня Лев, но, видя, что я не делаю попыток встать и ринуться наводить справедливость, мотивируя этим избиение танцора, успокоился. Последний, наконец-то отвязавшись от приставучей рубашки, снял и шляпу, та покинула его более охотно, во всяком случае, куда упала, там и лежала, не делая попыток восстановить справедливость и вернуться на место. Рассыпанный по плечам огненный водопад густых холеных волос не оставлял сомнений, кто перед нами. Хотелось встать и двинуть в челюсть. Ничего не спасало от проснувшейся неприязни, ни кубики пресса на сильном теле, ни то, что пацан влегкую сделал вертикальный шпагат на пилоне, забравшись босыми ногами по шесту вверх и скользнув вниз головой, остановившись в какой-то паре сантиметров от пола. Без рубашки, босой, в туго обтягивающих зад джинсах, он танцевал с пилоном страстный танец, потряхивая гривой, то и дело падавшей на глаза. Народ аплодировал. Я бы тоже похлопал, если бы он не был педиком. Оценил, как тот завис параллельно полу на неестественно вывернутых руках. Сильно. Подошел Борька, сунул мне в руку ядерный гриб, только другого цвета, и присел рядом: – Нереальная пластика. Ты бы так смог? – Я что, большая больная обезьяна, по шесту лазить?! Растяжка у меня хорошая, а так выгибаться... Не той я ориентации, если ты не заметил, – фыркнул я, пригубляя очередное льдисто-огненное блаженство. По желудку прокатилась ураганная волна. – Ну и как называется это… непотребство? – кивнул на подиум. – И когда он штаны снимать начнет? Мне надо будет выйти. Боюсь психику травмировать, может не перенести трущегося о шест голой жопой мужика. Лев развеселился. Поверив, что я раб даденного слова, успокоился и начал грузить интимными подробностями из досье кандидата на роль моей жертвы. Я, как торговец на невольничьем рынке, разглядывал товар, помахивая так полюбившейся палочкой, от которой разбегались веселенькие зайки. Рыжий однозначно проигрывал и блондинчику, и брюнету. Изюминки в нем не было, что ли. Такого, чтобы за сердце хватануло, когда кулак рассечет губы, когда рука намотает до самого корня длинную прядь, когда тело рухнет у ног, умоляя о пощаде. У брюнета были волосы, у блондина развратный силиконовый рот, у этого… пресс. Ха-ха-ха! Три раза. Кандидат не прошел отбор. Я покрутил в пальцах пустой бокал. – Он не танцует стриптиз, – пробился сквозь думы о тяжести выбора голос Льва, – просто категорически, наотрез, отказался снимать штаны и даже поменять их на что-то более откровенное. Обиделся, сказав, что не стриптизер. Не мясо он хочет нести в массы, а высокое искусство Pole dance. – Ну да, ну да… – кивал я в такт словам Льва, представив, что каким-то чудом изловлю светлого и темного, надену на них сбрую, возьму в руки хлыст и буду гонять так по городу. Ночь. Звезды. И цоканье каблучков моей пары. – Красиво… – Вот видишь! И тебя проняло! – услышал я над ухом довольное и вернулся с небес на землю. – Что? – Да говорю, что зря он стриптиз танцевать отказывается. Тело бесподобное. Прикинь, какие у него мышцы сильные, так зависать. Под стриптиз я бы его взял, был бы примой. Нет же, упертый. Узнал, что у нас кастинг, пришел, напросился, говорит, деньги нужны, а раздеваться не хочет. – Принципиальный, – хохотнул я. Гей, принципиально отказывающийся снимать штаны! О!!! Каламбур, не укладывающийся в голове. – У него что-то с ногами, – выдал я светлую мысль, перестав насиловать сознание нестандартными принципами отдельно взятого сексуального меньшинства, – протезы, например, и он поэтому джинсы не снимает. – Ты хоть понял, что сказал-то? С протезами так ноги через голову не загнешь. – Ну отчего же, – завелся я, вредничая, – вон, спортсмены-инвалиды олимпиады выигрывают. – Но не танцуют же. Балаболка, – улыбнулся Лев, раздваиваясь и подвигая в мою сторону несколько коктейлей за счет заведения. Не иначе споить решил, с тихой грустью думал я, накачиваясь халявной выпивкой и понимая, что если сейчас вырублюсь, гомики беспрепятственно покинут сию хлебосольную обитель, избежав тесного контакта со страшным мной. А как же красивая мечта о паре коней? Белом и черном… О красной сбруе… Свистящем хлысте… Я обиженно шмыгнул носом и изо всех сил захлопал кандидату, не прошедшему испытание на звание «лучшего скакуна моего стойла». Да пофиг! Из вредности! От досады! Я не помню, как мне перевязали руку; я не помню, в какой момент я вырубился; я даже не помню, как добрался до дому – не иначе ангелы поспособствовали – но проснулся я в своей кровати, с бутылкой боржоми на столе и упаковкой «Alka Seltzer».