Лекарство от... 1. Лекарство от импотенции

Паша Впечатлившись, я всю ночь смотрел порнуху. И обычную, и гейскую. ОН лежал бревном и своей инертностью и неработоспособностью хавал мне мозг. Утром, как и обещал, приехал Шведов, посмотрел на хмурого и не выспавшегося меня, оттеснил в сторону, прошел на кухню, включил чайник и радостно начал уплетать пирог, нахваливая кулинарные способности моего поваренка. Когда туда же пришлепал Димка, тоже почему-то хмурый и не выспавшийся, Мих прыснул в кулак, но от комментариев воздержался. Зато очень тщательно и скрупулезно осмотрел болезного на предмет новых повреждений и процесса заживления прежнего увечья, напоследок для успокоения совести предложил сделать рентген и воздержаться от всякого рода акробатики. Я ничего не понял, а мелкий сидел с красными ушами и опущенной головой. Когда я этих двоих попросил просветить меня, недогадливого, на тему о чем тут речь идет, оба посмотрели на меня как-то странно, но ничего объяснять не кинулись. Я обиделся. Налил кофе и ушел к себе, оставив их вдвоем, умиляться друг другом. «Кого я пригрел на груди?!» – сетовал я, сидя один с пустой чашкой. Когда мои ноздри уловили вкусный-превкусный запах, не стал бороться с искушением – выполз из своего убежища посмотреть одним глазком, а что там так пахнет. Михалыч ухмыльнулся, завидев меня, а мелкий поставил на стол тарелку с омлетом. Потом, словно спохватившись, кинулся к холодильнику и примчался оттуда с банкой маслин и веткой петрушки. – Это зачем? – поинтересовался Михалыч, налегая на пирог. – Вензель выложить, – тихо сказал мелкий, наблюдая, как я урчу над особо сочными кусками еды. –Не надо ему вензель, – так же тихо ответил Михалыч, зачарованно следя за моим насыщением, – он тебе пальцы откусит, если сейчас к тарелке сунешься. Я поднял голову и голодно рыкнул. – Тигр, он и есть тигр, – прокомментировал тренер уже нормальным голосом, отодвигая от меня последний кусок пирога и подвигая его к себе. Утолив голод и напоив кофеем себя и, блин, языкастого моего друга (мелкий отказался), поболтав на злобу дня и пообещав через три часа быть в зале, я пошел в супермаркет, где меня уже ждали. Пинать ногой витрину не было никакого смысла, ко мне все равно никто бы не вышел. Набрал всего по две кисти, зачем-то прихватил клубники, голубики и опять же йогурта. Глядя, как девушка на кассе трясущимися руками пробивает чек, наклонился и эротично прошептал: – Передай им, – кивнул в сторону подсобки, откуда торчали любопытные уши, – что сегодня приду еще раз, и мы будем инспектировать изюм, финики и авокадо, а может, женские прокладки, – сказал уже в полный голос, выпрямляясь. – И пусть только меня не примут как желанного гостя, я такую жалобу настрочу вашему хозяину, что вас всех вышвырнут за дискриминацию, – высказал я свое неудовольствие. – Мне дома детского сада хватает, еще и тут устроили, – вспомнил я не к месту утрешний спектакль Михалыча и одного красноухого актера. А надо было еще нос в рентген-кабинет везти... Сделав снимок и убедившись, что все идет своим чередом, оставил мелкого виноградожора радоваться жизни и пошел в зал стращать врагов. Страшный я был сегодня после бессонной ночи с порнороликами. Злой я был, так как готовил себя морально к тому, что придется к «любимому» доктору, который лечил меня от хвори, не свойственной парням моего возраста и случившейся после смерти родителей, на прием напроситься. Выяснить, что за хрень тогда со мной приключилась и как бы повторить результат, не прибегая к столь радикальному способу. Перелопатив уйму «врагов», завис в сауне, а потом, памятуя о том позорище, когда мелкому пришлось меня раздевать и приводить в чувство, разминая конечность, выловил штатного массажиста и заставил его отомстить мне не единожды за то, что он немец, а войну выиграли мы, русские, и мой дед побил его деда. Оскорбленный Герц так вломил мне своими граблями, что я слышал, как трещат кости. А потом он меня еще на бис загнул, прижав мои пятки к затылку. Увидав покойного предка верхом на подбитом фашистском танке, я ушел в нирвану. Мы разошлись довольные друг другом: он своей мстей, я тем, что колоть и болеть было нечему, тело вообще не чувствовалось. Оно было легким, невесомым, неосязаемым. Хотелось тепла, покоя и ласки, а еще бродить по улицам, пялясь на звезды. Можно было проехать пару кварталов на такси, но погода располагала к прогулкам. Тело, как Буриданов осел между двумя стогами, хотело всего и сразу: лечь и расслабиться и погулять, вдыхая запахи свежей листвы, травы, земли, сумеречного, пьянящего как пузырьки шампанского воздуха. Мелкий встретил меня у порога, приглашая в кухню трапезничать. Пахло вкусно, по-домашнему. Стрескав в один присест тарелку (которая вообще-то была салатницей) солянки, я позволил удовлетворенному обжорством языку вконец разболтаться. – А пойдем погуляем, – непонятно как вырвалось у меня. Представил, как ему тоскливо сидится дома, вспомнил себя, когда ломал нос – ходьбе это точно не мешало, и решил, что поступаю правильно. Он вздохнул, покосившись на то, во что был одет. Ну да, я жопа, дал ему свои старые штаны, которые на нем болтались как паруса на фрегате во время шторма – свободненько так. Мало с него почти новых футболок, что ли?! Но сегодня я с чего-то решил проявить чудеса щедрости. Даже не вспомнив о том, что у него есть свои вещи, залез в гардероб, вытащил чемодан с нераспакованным шмотьем, приобретенным в прошлую заграничную поездку, и начал разбирать, сетуя на худобу подопечного. В итоге я его все-таки нарядил – получился мальчик-раздолбайчик, пижон с хвостиком в кепочке от Харди. Мне понравилось. Ему вроде тоже, он завертелся перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. – Дарю. – Я не могу – это дорого, – попытался он тут же разоблачиться. – Обижусь, – набычился я. У меня тут незапланированный приступ щедрости случился, а он упирается, вместо того чтобы пользоваться, целовать ноги и скандировать: «Еще! Еще!» Он перестал раздеваться и заалел ушами. Я хмыкнул – ну умиляли меня эти уши. Мож, у меня фетиш теперь такой – изучение цветовой гаммы Димкиных органов слуха. – Ты же видел, там полный чемодан, – начал зачем-то я оправдываться. – Завтра посмотришь сам, может, еще что подберешь, мне не жалко. Деньги потрачены, вещи куплены, носить мне столько некуда, в клубы я хожу редко, в основном на тренировки и в магазин за продуктами. Скоро опять поеду, еще что-нибудь куплю, – я хихикнул, – твоего размера, а пока носи, что дают или что сам найдешь, – великодушно махнул на полки. С чего меня так распирает, дивился я сам себе, наблюдая, как он вставляет в шлицы джинсов хардовский ремень, стягивая их на бедрах, и поправляет свежераспакованную толстовку цвета «заношенной в хлам джинсы» с провокационными прорехами, надетую на черную футболку. Смотрелось… м-м-м… Красиво смотрелось. Девушкам такое нравится. Я отодрал его от зеркала, выпроваживая за дверь. – Жаль, что я тебя так разукрасил, а то можно было бы в клуб. У меня есть один на примете, я немножко дружу с хозяином и очень множко, больше 10 лет, с барменом. –Что за клуб? Я сказал название. Он почему-то опять покраснел и совсем притих. Шел рядом и молчал. Я тоже молчал. Тишина была комфортная, ненапрягающая. Упоительно пахло наступившей неожиданно рано весной. В траве возились отогревшиеся цикады, на деревьях щелкали и свистели какие-то птицы, попадающиеся навстречу парочки улыбались тепло и радушно. Я не заметил, как дошел до старой заброшенной части парка, и потащился через кусты, совершенно забыв про сломанный нос попутчика. За спиной слабо охнули. Я обернулся. Часть дороги мы уже прошли, надо было пройти примерно столько же. Позади кусты, впереди кусты. «Идиот», – пришел к неутешительному выводу я. «Сам виноват, сам и выкручивайся», – сказало болезненное самосознание, складывая ручки. – Значит, так, – наступил я на голос рассудка, который попытался меня остановить, – вылезать отсюда все равно надо, пойдем вперед. То есть я пойду, – не дал я ему возразить, – а ты поедешь у меня на руках. Ну, и как-то попытаешься прикрыть лицо от снующих тут и там сук, – скаламбурил отчаянно. Представил картину – я, продирающийся через кусты, с нежно прижимаемым к моей широкой груди парнем – и искренне понадеялся, что он откажется. Он не засмеялся, не возмутился, не дернулся. – Неси,– сказал просто. И мне ничего не оставалось, как только подхватить его под задницу. Димка завозился, устраиваясь поудобнее, я мысленно чертыхнулся и шагнул в заросли. Как-то все очень быстро и легко получилось, я даже забыл, кого несу. Задумался о своем. Шел и шел себе, сперва по кустам, потом, когда кусты закончились, по дорожке к старым каруселям, потом... что-то у меня в руках зашевелилось, я опустил голову и вздрогнул от неожиданности. – Ой, прости, задумался, – постарался замять оплошность, аккуратно ставя его на ближайшую скамейку. Он долго смотрел на меня сверху вниз. Так долго, что я ничего не понял, но через пару минут таких гляделок решил не искушать судьбу и отойти подальше – по-моему, у него все же сотрясение. «Надо будет МРТ сделать», – подумал, глядя, как он слез со скамейки и пошел кругами гулять по парку, периодически косясь в мою сторону, но не подходя близко. Да пофиг. Мне и так комфортно. Через час такого гуляния он утомился и сел на игрушечного жирафа на детской карусели, я пристроил свой зад тут же, на слоненка. – Дим, а тебя родители не ищут? – решил я прояснить ситуацию с его упорным нежеланием покидать мой дом. Страх страхом, но что-то тут было еще. – Не-а! Родители в другом городе, я тут один. –Бабушка, дедушка, друзья? – продолжал любопытствовать я. – Где ты жил, пока мы не встретились? – В гостинице. У меня тут никого нет, – он уставился на меня. Я разулыбался как чеширский кот. Ну что поделаешь – эгоист. Стыдно самому себе признаться, но мне нравилось, что он живет у меня. Как-то привык за эти несколько дней и почему-то не хотелось опять оставаться одному, тем более все знают, что у меня «брат» приехал, так что и объяснять никому ничего не придется. Думать о том, что я притащил его в дом с вполне определенной целью, мне сейчас не хотелось. – Чудненько, – потер я руки, – у тебя какие-то вещи есть с собой, и где они? Он пожал плечами: – В гостинице. – В какой? Димка сказал название, оно мне ни о чем не говорило. Да ладно, таксисты у нас ушлые, разберутся. Тащить его с собой с такой неэстетичной физиономией не хотелось. Одно дело ночью выгуливать, другое – среди бела дня народ интриговать. – Интересно, отдадут ли мне твои вещи, – поделился сомнениями. – Тебе, – почему-то он сделал акцент на это слово,– отдадут. И вещи, и паспорт, – он хмыкнул и отвернулся. Не пытаясь разгадать сей ребус, я кивнул. Завтра съезжу и разберусь. Парк мы покинули как люди – через дырку в заборе. Это был ближайший выход, им мы и воспользовались. Придя домой, я рухнул в кровать, вспоминая в очередной раз добрым словом бывшую хозяйку, что матрас мне оставила, и обработку его провела, и убедительное заверение о том в виде стикера с логотипом клининговой компании и с перечислением примененных при чистке средств прилепить на видном месте не забыла. Моя природная брезгливость не страдала, а спина была признательна – матрас был качественный. К тому же я уже неоднократно убедился, что на подобный королевский размер ничего не найду. Надо было заказывать, а это тоже время. Через неплотно закрытую дверь я слушал, как Димка гоняет мультики из «Ледникового периода». Время было далеко заполночь, он не подключил наушники, но меня и это почему-то не раздражало. Ну, чесслово, дите дитем, даром, что паспорт есть. Я уснул, улыбаясь под занудный бубнеж ленивца. Утром, позавтракав виртуозно приготовленным для меня омлетом и напившись кофе, решил не откладывать в долгий ящик дела: забрать Димкины вещи и паспорт из гостиницы и посетить мой собственный медицинский кошмар в белом халате. Уже на входе в гостиницу сообразил, что не спросил у мелкого фамилию, но вспомнив, как он утром убеждал, что меня встретят с распростертыми объятиями – с чего бы это? – решил проверить. Подошел к стойке, улыбнулся как можно человечнее (ага, я и так умею) и не успел даже имя произнести, как тут же получил дорожную сумку и паспорт. Экстрасенсорные способности женщин ошеломили, но, будучи прагматиком по натуре, все же уточнил: – А не задолжал ли за что-либо, – я открыл паспорт, – Воронцов Дмитрий Сергеевич? Администраторша сладенько улыбнулась, заверив, что все оплачено, и зачем-то пожелала нам счастья. Прямо так и сказала: – Счастья вам, мальчики, и Диме передайте, что я очень за него рада, – услышал я вслед. Мысль о том, что меня с кем-то спутали, как появилась, так и пропала. За пожелания счастья я все-таки поблагодарил, хотя и озадачился, не очень-то поняв, к чему это было сказано. Да ладно, главное – вещи у меня. Завезу их домой и пойду к «нудному, противному и страшному».