Лекарство от... 1. Лекарство от импотенции

Дима Я лежал на диване, плавая в эротических фантазиях. Как его Шведов зовет – Тигр, Тигран. Тиграша. Паша. Пашенька. Что же ты делаешь с моим глупым запутавшимся сердцем?.. То приходишь в клуб на меня посмотреть, то посылаешь цветы, непонятно как разыскав, то опять же непонятно как, за пять минут до моего падения с крыши, ты появляешься весь такой брутальный, в легкой запыханности, со сверкающими очами и… зачем-то ломаешь мне нос, хотя можно было просто нормально поговорить. Я и так понял, что был не прав. Не дождался тебя, прости. Я же не знал, сколько ждать-то надо, а ты сразу нос ломать... Теперь вот, сам же и лечишь. Потом… унижаешь, заставляя целовать тебе руку; потом приносишь мой любимый чай (и как только узнал, я же тебе не говорил); потом заставляешь готовить тебе омлет и пугаешь, что будешь бить в случае неповиновения – но я бы и так с удовольствием тебе готовил, это не сложно. Потом несешь на руках, бережно прижимая к себе, и я слушаю, как стучит твое сердце. Ставишь меня на скамейку и смотришь так, что я думаю – ты мне сделаешь сейчас предложение, хотя, конечно, это бред, ведь ты уверяешь, что ненавидишь геев, но зачем тогда ты так смотришь, что у меня все внутри начинает плавиться и я сам готов стечь к твоим ногам с пошлой фразой «возьми меня» или хотя бы «поцелуй». Там, в студии, когда ты погнался за мной, а потом прижал к себе, я чуть не кончил, так все это было эротично, возбуждающе и нереалистично. Но… Я так боялся выдать себя стоном, чувствуя твою грудь каждым своим позвонком, каждой мышцей. Когда твои губы скользнули в миллиметре от моего уха, садистски прикусил себе язык, опасаясь, что моя активность может тебе не понравиться. Ты кормишь меня виноградом и смотришь, как я ем. Ты улыбаешься, когда думаешь, что я этого не вижу. Вся моя жизнь разделилась на «до тебя» и «с тобой». Ты сломал мне нос, иначе я бы уже давно ушел искать себе какую-нибудь работу. Я живу в твоей квартире, ем твою еду, ношу твои вещи и… я вообще не понимаю, зачем ты меня притащил к себе, чего ты хочешь. Ты ничего не говоришь, и я уже не знаю, что и думать. Может, ты ждешь, что я сам, первый, подойду и предложу тебе себя? А вдруг нет? Вдруг я ошибаюсь? Мое бедное сердце, оно выскакивает из груди, когда я стою за дверью и слушаю твои шаги; мое сердце, оно умирает, когда ты уходишь. Паша. Тиграша. Хорошо, что штаны, которые ты мне выдал, широкие и прилично мне большеваты и в них не видно, как я тебя хочу. Почти постоянно. Хочу. Тебя. Ты ушел, и тебя не было весь день. Я слонялся по квартире в твоей футболке, кутался в твой запах и думал о тебе; я катался по твоей кровати, как кошка, чтобы хоть чуть-чуть, хоть капельку оставить свой след на твоих простынях; я вспомнил про черную коробочку, о которой ты мне говорил, и полез посмотреть, что же там у тебя за панацея от судорог, и почему ты тогда предложил мне выйти и закрыть за собой дверь. Я ожидал всякого, но то, что увидел, ужаснуло – электрошокер и двенадцать серебряных игл разной длины. Пашка… Я ждал тебя, а ты все не шел и не шел. У меня нет номера твоего телефона, и я не знаю, куда звонить Михалычу. Я могу только заваривать чай и беспомощно ждать тебя, сидя на кухне. Ты пришел. Спросил что-то несущественное, во всяком случае, не то, что волновало меня в данный момент, а затем произошло то, чего я меньше всего ожидал – ты наклонился, приподнял лицо за подбородок, немного грубо, но плевать, потому что в следующий момент ты коснулся моих губ. Просто касание, секундное, это и поцелуем-то назвать сложно, а меня будто током ударило. Вот. Что с этим делать, не знаю. Наверное, безопаснее всего сделать вид, что ничего не было, ты был пьян и тебе это приснилось. Но ты меня поцеловал! Аллилуйя!!! Паша Утро выдалось печальным. И голова болела. И большая комната для омовений была занята – мелкий, видишь ли, в джакузи решил поплавать, и я поплелся принимать душ во второй санузел. Неудобно стало мне при нем дышать перегаром и справлять естественные надобности. Я уже вышел, а мелкий так и не покинул свой водоем, оставляя меня без привычного уже завтрака. «Пойти утопить, что ли», – подумал лениво. Осушил бутылку боржоми и пошел наказывать обидчика. Зашел и задохнулся от возмущения. Я тут страдаю! А он! А он… Димка включил гидромассаж, напустил пены и кайфовал. В мыльном облаке как одуванчик торчала мокрая голова на тонкой шее. Увидеть меня он явно не рассчитывал – глаза стали большими-пребольшими и зелеными-презелеными. – Волосы мыл? – спросил я деловито. – Да, – проблеял он. – Значит, сейчас начнем наносить маску-бальзам для волос, – сказал я, шаря по полкам. – Где-то у меня была подарочная, от какой-то дюже не нашей дорогущей фирмы. Презент спонсоров нашелся быстро. Я потряс емкость, выдавил на ладонь жемчужную массу и нежными движениями, как было рекомендовано в инструкции, принялся наносить на отяжелевший от воды зажатый в моей руке хвост. Втирать в корни. Равномерно размазывать по всей длине. Так увлекся, полируя чужой волосяной покров до состояния гладкого шелка, что чуть не свалился в ванну, когда услышал голос хозяина богатства, что лежало в моей ладони. – Ты меня топить пришел? – А что, заслужил? Считаешь, что уже пора? – Ну… – он помедлил, – не знаю, зачем-то ты пришел, когда я в ванной, не голову же мне мыть, в самом деле… – Не, бальзам проверить. У тебя волос много, если что и вылезет, не жалко», – успокоил я его, заматывая волосы в тугую гулю и закалывая китайскими палочками для суши, которые нет-нет, да и попадались в этой квартире. Зеленые плошки уставились на меня с изумлением и обидой. Мокрые ресницы дрогнули, губы раскрылись розовым бутоном. На не зажившей до конца физиономии отразилось неподдельное страдание. Как ЭТО можно возжелать? Именно ЭТО, с его покорностью и ожиданием неминуемой подляны от моей руки? Сидящее в ванной существо ничего, кроме жалости, не вызывало. Вышел, тихо застонав. «Кого я притащил в дом? – подумал с отчаянием. – На что я надеялся, наслушавшись Карена? На то, что «страшный, озабоченный» гей ринется с порога соблазнять меня эротичными стонами и телодвижениями? Вводить в грех пошлым подмигиванием и ходить за мной с лицом продавца-консультанта, сидящего на процентах от прибыли, гремя коллекцией смазок, как Кентервильское приведение цепями? И я двадцать четыре часа в сутки стану мучиться вожделением и похотью, и он будет прыгать на меня из-за каждого угла и зацеловывать до изнеможения и соблазнять своим голым торсом и роскошной шевелюрой цвета кленового листопада в канун бабьего лета?» Гейское недоразумение, словно услышав, что я думаю о нем, высунул нос из ванной и несмело потопал в кухню. В волосах у него по-прежнему торчали палочки для еды, а махровым полотнищем он был укутан как египетская мумия саваном – плотно и многоярусно. – Через двадцать минут надо смыть, – сказал я, ткнув предмет моих экспериментов в голову. – Если хочешь, это могу сделать я, – я плотоядно ухмыльнулся. Мы одновременно глянули на часы, висящие на стене, а потом я перевел взгляд на парня. Тот благородно отказался от моей помощи, уверив, что в состоянии позаботиться о себе сам. Миссия по излечению меня любимого от недуга с помощью отдельно взятого представителя сексуальных меньшинств потерпела фиаско. То ли гей мне бракованный попался, то ли… Стремно как-то было думать о том, что в двадцать один год я останусь импотентом. Бр-р-р… Понаблюдав за мимикой на моем лице, Димка от греха подальше ретировался в ванную, захватив печеньку и кружку с зеленым пойлом, то есть чаем. Вышел он через тридцать минут, раскрасневшийся и довольный, как обожравшийся сметаны кот. Производители не обманули. Волосы действительно «создавали видимость идеально гладкой блестящей поверхности». Гей горделиво тряхнул струящейся гривой, предлагая полюбоваться вместе. Я заценил. Даже потрогал. Красиво. Но вожделения не вызывает. Ни волосы, ни гей с волосами. Выходит, это не мой фетиш. Видать, мне и правда надо дождаться осени, нагрести себе листьев и поваляться в куче – может, чего и встанет. До конца недели в свободное от тренировок время я маялся дурью, тягая так и эдак Димку за волосы – он шипел, но особо не сопротивлялся, памятуя, наверное, что могу и ударить. Завтрак готовить успевал, в джакузи, когда я был дома, не зависал и вообще старался лишний раз мне на глаза не попадаться. Дима Я заболел им. Не как гриппом, который проходит после двух недель. Не как корью или малярией, что даже в тяжелой форме длится два месяца. И даже не как гепатитом С. Я заболел им, как спидом, как раком, когда вирус уже живет в крови, когда метастазы оплели все тело, и нет надежды на выздоровление, не придумано еще лекарств, чтобы избавиться от недуга. Он убивает, выжигает, калечит. Шаг за шагом захватнически отвоевывает новые территории, стихийным бедствием сметая все на своем пути. Нет спасения. Нет избавления. Разве что на время снять симптомы, притупить боль, приглушить отчаяние, а потом по новой, с утроенной силой. Как удар хлыста, с оттяжкой, по незаживающему, по еще чувствующему, по живому.