Лекарство от... 1. Лекарство от импотенции

Поздравляю всех Девочек с Женским Днем! Желаю, удовлетворения желаний, амбиций и просто Удовлетворения! Феерического настроения, чистого неба, сумасшедшей любви. Талантливых стихов, рассказов и композиций. А также кофе в постель, мачо с белыми розами у дверей, хороших друзей и просто Счастья! В ладонях, фужерах, бокалах, на тарелках, в ванной, на ковре, на столе, на стене))) Везде! Будьте СЧАСТЛИВЫ Девочки! ВЫ ЭТОГО ДОСТОЙНЫ! Девочки! Мир прекрасен!! Улыбнитесь, посмотрите вокруг, это же Вы делаете его ярче, чище, комфортнее. Талантливые, веселые, красивые, добрые, умные, ЛЮБИМЫЕ! Не важно, в какой последовательности я буду произносить эти слова, Вы лучшее, что у нас есть, и мы Вас очень ценим и любим, гордимся Вами и чуть-чуть завидуем Вашей целеустремленности, открытости, упорству и трудолюбию. Мы восхищаемся Вами 365 дней в году, и только ложная скромность, затраханность работой и косноязычность мешает нам выражать свои чувства. Спасибо Вам, за то, что Вы делаете Нашу жизнь лучше, красочнее и насыщеннее. Глава не бечена! Хочу, чтобы моя Бета хотя бы в праздники от меня отдохнула. Буду признателен, за исправленные ошибки и критику. Глава отредактирована 10.03.2015 (прим. salt-n-pepper) Дима Привычка просыпаться в семь утра спасла мне жизнь. Натурал, как и было обговорено, лежал на своей половине кровати, а я... на его груди. Слава Богу, только головой. Обливаясь холодным потом, сполз на свою половину и замер. Пашка спал сном младенца. Крепко и безмятежно. Жесткий подбородок, высокие скулы, четко очерченная красивая линия губ, нос прямой, ресницы густыми щеточками по щекам, брови вразлет. Над левой – два косых шрама. Широкие плечи, рельефные мышцы на руках, сильная грудь с двумя беззащитными вишнево-коричневыми торчащими горошинами сосков. Его рука непроизвольно дернулась, сдвинув одеяло и приоткрыв завесу тайны еще сантиметров на сорок – до кубиков пресса на животе и блядской дорожки, уходящей вниз. Ложился он в футболке... наверное, стало жарко, и он скинул ее ночью, или... «Может, я с него ее стащил», – не помня себя от ужаса, подумал я. Ну да, снял с него футболку и улегся на грудь, картина маслом – последняя ночь самоубийцы. Я еще раз пропотел и пошел на кухню, дабы не искушать судьбу. Нет и еще раз нет! Не буду там больше спать, что за издевательство такое, лучше я на вокзал пойду или канаву себе присмотрю какую поприличнее. Я давеча в окно видел, в сторону парка что-то роют, ща мучителю на стол соберу, платочком с балкона помашу, убедюсь, что ушлепал, и пойду местность изучать на предмет непредвиденного ночлега. А что? Уже тепло. Еще раз потащит меня на этот сексодром – свалю. Я гей. Живой. У меня все настоящее. Оно стоит и шевелится. И оно болит! И нахрена я себе буду дни жизни сокращать, переутомляться, потеть и бояться. И так сплошные стрессы. Хватит экспериментов! Хватит! Сегодняшнее утро было последней каплей! Хватит! Надо что-то делать! Я глянул на часы. А не сделать ли мне… судака с сыром, как раз с кофе стрескает. Если еще вензелями успею его разукрасить, то он и не заметит, что рубает. А то все омлет да омлет. Помешательство у него прямо на этих яйцах. Мясорубка моя ненаглядная. Может, ты меня хоть за это… Я размечтался, разулыбался и… хрястнув ножом по пальцу, тихо выругался. Паша Я проснулся один. Грустно. А гейчик забавным оказался, надо было давно его в постель взять. Как щеночек или кошарик какой, приполз среди ночи мне под бок, дурашка. А вдруг бы я его раздавил? Замерз, наверное, на тепло потянулся. Полночи на него пялился, все надеялся, что затошнит. Не затошнило. По спинке хотелось погладить и послушать, как мурлычет. Доверчивый такой. Породистый. Высокий, поджарый, рыжеволосый. Я только ночью и рассмотрел-то его толком. Лежу тут, лыблюсь, как дурак, а с кухни чем-то вкусненьким запахло. О! Судака нашел! Мой падкий до еды желудок скоро начнет петь серенады одному стройному рыжеволосому искусителю. И пофиг, что мужик! Что он со мной делает... Ну просто совращает. Не по-детски! Хочу! Жрать! Жрать!!! Хочу!!! – Ща буду! – крикнул я в сторону кухни, скрываясь в ванной. Постоял под холодным душем, остыл, раскинул мозгами и напрягся, удивляясь сам себе – о чем я думаю? У меня нетрадиционное сексуальное меньшинство в постели! А я думаю не о том, как извести злейшего врага своего, а как бы ему спинку почесать. Приплыли, называется. Пробужденная «живой водой» подозрительность тут же начала терзать меня сомнениями. Я ведь не просто не люблю геев, я их люто ненавижу. Я их, как охотничий пес, готов собственными зубами грызть и душить. А тут земля перевернулась, зомби из могил повылазили, апокалипсис наступил – у меня на кухни сидит один из этой братии, трескает мою пищу, носит мои шмотки, валяется на моем диване и, кажется, нисколечко меня не боится! С чего бы это? Наверняка он мне в кофе своей ядовитой слюной плюет. Хотя нет… кофе я сам себе варю... может, чего в пищу подсыпает? Так у меня и нет ничего, кроме перца, соли и приправ, а один он никуда не выходит – ему и купить негде. И тут меня торкнуло. Я вспомнил, как девчонки в школе шептались, что кровью девственницы любого парня приворожить можно. Не вытираясь, выскочил из ванной, на ходу оборачивая бедра тем, что попалось под руку, и ринулся разбираться. Вражина вылупил на меня налившиеся сочной зеленью зенки и потянул палец в рот. – Покажи, – потребовал я, – что с пальцем? Он покраснел и отскочил, пряча почему-то руку за спину. Тут меня понесло: – Быстро дал сюда! Я хочу видеть! – Да нет там ничего. Маленькая царапина, уже зажило. – Дай! – рявкнул я, загоняя его в угол. Видимо, решив, что я оторву ему руку, дабы изучить калечный палец, он сунул требуемое мне под нос: – На! Рана была глубокая. Тут не одна капля была, а хлестало будь здоров. – И как это называется?! Он закатил глаза: – Резал рыбу, нож соскочил и по пальцу. Говорю же, все уже зажило. – А кровь куда дел? Он удивленно посмотрел на меня: – Вымыл, вытер. – Ты девственник? – не стал я тянуть кота за хвост. – Это что, принципиально?! – почему-то окрысился он. – Да! – опять рявкнул я, вколачивая кулак в стену рядом с его головой (а то он не знает, что только кровь девственницы подходит для приворотного зелья, коим он меня, судя по всему, и опоил). Он долго молчал, потом выдал: – Это не серьезно было. – Да мне хоть на раз! Да или нет?! – не понял его блеянье я и решил уточнить. – Нет! – теперь уже рявкнул он, зыркая на меня глазищами. – Точно-точно? Ты уверен? – на всякий случай усомнился я, успокаиваясь. – Ты больной? – потрогал он мне лоб ладонью. – Или тебя пьяная собака укусила? – Собака точно не кусала, я бы, наверное, запомнил, а насчет «больной»… Не знаю… Мучают меня подозрения о своем нездоровье. Сказал и потянул его палец себе в рот – остановить кровь, которая выступила во время нашей эмоциональной дискуссии. Не девственник – значит можно. Вон, он старался, еду мне готовил, которая, между прочим, уже остыла, а я тут прибежал, наорал. Надо хоть в качестве морального ущерба ему рану зализать. Дима Я стоял ни жив ни мертв. Я даже не знал, восторгаться мне или бояться. Посреди кухни замер предмет моих грез и желаний. Широкие плечи, матовая после солярия кожа, влажные волосы, салфетка для рук, робким фиговым листочком прикрывающая крепкие бедра. Не мужчина, а подарок на День Рождения. Да еще и с моим пальцем во рту, к которому он присосался аки голодная пиявка. Ну да, он же нежравши на меня накинулся. Наорал почем зря, теперь вот восполняет свой баланс моей кровушкой. Так сосет, словно за раз решил обескровить. Надо бы его как-то на рыбу переключить, а то я уже упадок сил чувствую и в голове шуметь начинает. Давление падает, наверное… – Паша, у нас яйца закончились. – Я куплю – Давай я куплю. А то сижу целый день, как крепостной. Нос не болит, синяк почти сошел. Я немножко погуляю в парке, куплю яиц и еще чего-нибудь. Я пойду, хорошо? – Хорошо, – быстро сориентировалось это стихийное бедствие, переключаясь с моего пальца на другой источник питания. «Так бы и засосал до смерти, – думал я, вырываясь на волю. К людям. К траве. К солнцу. – Я вот только немножечко погуляю и приду домой», – думал я, весело прыгая через натекшие с ночных сумерек лужи. Свобода!!! Я так долго не выходил на улицу, что, наверное, потерялся во времени. Воздух пах ночным дождем, листья кое-где еще блестели влажным. Я уходил все дальше и дальше от дома, зная, что у меня еще целый день впереди. И если изначально я рассчитывал выйти на пару часов, то сейчас отчетливо понял, чего был лишен, и возвращаться не торопился. Я, конечно, вернусь, только вечером. Мороженое! О! Газировка! М-м-м! Сладкая вата!!! Мне же вроде как в магазин надо, думал, оглядывая совершенно незнакомое место, куда забрел в пылу эйфории. То небольшое количество денег, что были в кармане, я благополучно потратил на вкусности, телефон давно разрядился, ключи от дома то ли выронил, то ли не взял вообще. Так что думать о том, чтобы поймать такси, потом подняться наверх за деньгами и расплатиться, даже не стоило. Пашка каждый день приходит по-разному. Надеяться на то, что он уже дома, тоже не имело смысла. В какую примерно сторону двигаться, знаю, так что остается пойти пешком. «Если Пашка еще не вернулся, подожду во дворе», – решил я и потрусил в соответствии с выбранным направлением. Я не женщина, у меня нет топографического кретинизма, но моя самоуверенность сыграла злую шутку. Я банально заблудился, и когда наконец-то, после долгих плутаний, увидел дом, было глубоко заполночь. Я так устал, что еле волочил ноги. И чтобы сократить расстояние, единственно разумным на тот момент показалось пройти через строительные катакомбы, куда я и рванул, устремляясь на свет наших окон. «Пашка дома», – только и успел подумать, соскальзывая вниз по железному настилу. В первый момент я даже не испугался. Ну, содрал ладошки, ну, расшиб коленку. Головой не ударялся, мозг не повредил; ну подумаешь, пара синяков, так это после сломанного носа вообще ерунда. Я задрал голову. Высоковато. Луну видно и небо. По ходу, в какой-то колодец провалился или вентиляционную шахту. Не страшно, в общем. Я подождал, когда звезды перестанут мельтешить, и, проклиная свою лень, что не дала зарядить вчера сотку, на ощупь, прихрамывая, пошел искать выход. Пахло канализацией, под ногами хлюпало и попискивало.