Лекарство от... 1. Лекарство от импотенции

Дима Он разжал объятия. Порыскал глазами по кухне, набрел взглядом на мой телефон и удивил несказанно, набрав по памяти номер элитной кондитерской. – И куда в тебя столько влезает, – вздохнул я, смирившись с тем, что поцелуйно-обнимательная терапия закончилась и меня ждут обычные будни. Хотя, наверное, если почаще истерить, может, он привыкнет меня обнимать. И целует так... словно я не кухарка, а по меньшей мере любовница. Дерзко. До сих пор сердце колотится и ноги подгибаются. – Расту я, – влез в мои возвышенные мысли голос этого «Боже-что-ты-со-мной-делаешь». – К тому же я к обеду заказал. Вот принесут через два часа, съедим и пойдем в парк. На качельках тебя покатаю. Любишь качельки? – Люблю – буркнул я. Лучше бы на себе покатал. «Он меня что, за ребенка держит?» – негодовал, выпроваживая из кухни. Обед нам принесут, но на ужин-то он кусок мяса захочет, он же Тигр, он же меня самого смолотит, если я ему в тарелку чего-нибудь сытного не кину. «Угораздило же меня в такого проглота влюбиться», – я расплылся в улыбке, вытаскивая из холодильника баранью ляжку и забыв, как гневался минуту назад. Кинул мясо в разморозку и принялся за начинку. Разморозится, пропитается, дойдет на пару, пока мы в парке будем. На такой кухне готовить – сплошное удовольствие. А для любимого – райское наслаждение. Я растекался, словно кусок сливочного масла по горячей сковородке, плавился, терял сознание от захлестнувшего меня эмоционального шторма вернувшегося из изгнания мозга. Через пару часов моей сумасшедшей невменяемости в дверь позвонили. Пошел открывать, зацепив валявшееся в коридоре Пашкино портмоне. Он у нас, как настоящий мужик, зарабатывает деньги, а я трачу. Хихикнул, проследив аналогию. Расплатился с курьером и потащил сладкое блаженство на кухню. Изучил. Продегустировал кремовый листочек, решил, что надо нести в зал, поближе к телевизору, где Пашка увлеченно над чем-то ржал. Вместо того чтобы все цивильно поставить на тележку, сгрузил на поднос: торт, нож, ложечки, блюдечки, чашечки с чаем. И, подгоняемый единственной болтающейся в пустой голове мыслью – «полцарства за поцелуй», поскакал радовать. Радость была не долгой – забыв про валяющиеся по всей квартире рыжие клубочки, которыми брутальный самец восполнял запасы витамина С в своем организме, банально наступил, споткнулся и… Пашка подскочил на звук. Я стоял в осколках посуды, с покалеченным тортом на руках и в кремовых розочках, размазанных по фейсу. Обидно, досадно, но все равно не заплачу, не дождетесь. Скосил глаза и провел языком по губам, слизывая крем. Паша Он меня решил добить сегодня, не иначе. «Интересно, он тренируется или это у него такие экспромты, мозг выносящие», – думал я, зачаровано наблюдая, как с трогательно доверчивых губ исчезает сладкая кремовая пенка. Как острый розовый язычок мечется по краям этого жадного до ласк рта, захватывая все больше пространства. Как он мелькает, соблазнительно высовываясь и исчезая… И понимал, с каким-то потусторонним, мистическим ужасом понимал, что хочу присоединиться к этому пиршеству. Это ненормально, гадко, отвратительно, но я хочу сплести свой язык с его, чтобы совместно вылизывать эту кремовую непристойную дорожку. Хочу чувствовать его язык с кусочками бисквита у себя во рту. Мой утренний поцелуй, продиктованный желанием утешить, согреть, защитить, казался таким невинным по сравнению с теми мыслями, которые одолевали сейчас. Сейчас, наблюдая за его голодным языком, я хотел, чтобы точно так же он вылизывал меня. Я хотел… вылизывать его. Везде. Неправильно, ненормально, необузданно. Мне до дрожи в пальцах не хватало прикосновения его кожи к мо… не важно, к любой части моего тела. Дима Неуклюжая размазня. Я поставил торт и глянул на Пашку. Глаза с плошку я видел впервые, читать, однако, про сие чудо доводилось, в сказке, про солдата, который спускался в колодец, а там его встречала собака как раз с во-о-от такими зенками. Я замер. Чего он на меня так вытаращился? Неспроста. Может, в торт чего подмешано было, и теперь я должен свалиться замертво к его ногам, а я все не падаю, вот он глаза и вытаращил с удивления. Пипец, достал. Явно что-то с тортом. Ладно, сейчас все слижу, сдохну, и пусть он радуется. Лишь бы не смотрел так, лишь бы не видеть этих глаз, лишь бы не представлять этих губ и не бояться, что вот сейчас не сдержусь, кинусь к нему, зацелую, заласкаю по-настоящему, по-взрослому, до одури, до полной потери контроля. «Смотри же, отравитель». Не отводя взгляда, пальцами собрал крем со щеки и потянул в рот. Лизнул. Крема было много, пальцы длинные. Язык лопаточкой собирал угощение, я смотрел, не отрываясь, в глаза мучителю. Хочешь видеть – смотри. Я старательно заелозил языком и причмокнул губами, втянув пальцы в рот. Он шало глянул на меня, сорвался с дивана и драпанул в ванную. Через какое-то время оттуда раздался жуткий вой. Когда я с перепугу ломанулся на звук и открыл дверь, то застал футуристическую картину – Пашка с перекошенным лицом, спустив штаны, разглядывал свой прижатый к животу член. Вид был презабавный, я не выдержал и хихикнул. – Смотри, – шепотом сказал он и подтянул футболку повыше. Я посмотрел – а чего не посмотреть, раз приглашают. Так мы и стояли, я с перепачканным в торте лицом, изучая в ближнем ракурсе предмет своего вожделения, и он, со спущенными спортивками, разглядывая его же. Ну, я-то ладно, а чего там нового нашел он, что вызвало такое ликование, я не понял. Может, выросло что за ночь, мне же до этого не показывали, так что сравнительный анализ вряд ли смогу сделать, но выглядело, на мой вкус, потрясающе, слюноотделение пошло конкретное. Член какое-то время постоял, прижавшись к мускулистому животу, выдавил каплю смазки, словно восторженную слезу, и медленно опустился вниз. – Ты видел, да?! Ты видел? – не своим голосом заорал виновник торжества. Я на всякий случай кивнул, изобразив лицом готовность к сотрудничеству – вдруг еще что предложит. А что? Рукоплескать, что ли? У самого такой колом стоит. – Че уставился? – обнаружив меня, всего такого восторженного, в непосредственной близости, он вдруг резко сменил настроение, переходя с милости на гнев, как девочка в период ПМС, когда непонятно, чего хочется. – Иди отсюда. Лицо его было красным, голос растерянным, и чего это за концерт такой был, я не понял. Сам позвал, сам прогнал… я пожал плечами и вышел. Не очень-то и хотелось. Хотя вру, хотелось. До судорог, до стада слоноподобных мурашек, забегавших по телу, когда я увидел его в ванной с торчащим хуем. Ошарашенные мозги спешно ретировались, без сопротивления сдав позиции первичным инстинктам. Прикоснуться губами, обвести языком набрякшую головку, провести по уздечке, скользнуть вниз до самых яиц, опустившись на колени. Сжать. Засосать. Заглотить твердокаменность, упирающуюся в гортань. Застонать, пройдя языком по толстому, в набухших венах, стволу. Я сглотнул, пожирая его глазами через закрытую дверь. Хорошо, что ванных комнат в этой квартире две, во вторую я и направился, чуть ли не в раскоряку, медитировать на светлый образ моего мучителя. Еле успел, так меня плющило. Вытер бумажным полотенцем следы непотребства, сунул голову под холодную струю и вышел, когда отпустило, посмотреть, чем еще удивит меня этот извращенец. То, что Пашка именно извращенец с больной фантазией, я больше не сомневался. Ну вот ничуточки. Через двадцать минут он появился из ванной, проскользнул мимо меня бочком и скрылся в спальне. Дверь он закрыл плотно, так что чем он там утешался, я даже представить не смог, вряд ли мои слабые мозги такое осилили бы. И даже после этого я не ринулся собирать вещи. Почистил пол от осколков. Распинал по углам апельсины. Утащил торт на кухню и, заварив зеленый чай, принялся угощаться. Пашку решил не звать, дабы не травмировать психику, и себе, и ему. «По ходу, у него стояк на торты из «Мадлен», не зря он этот номер наизусть знает», – размышлял я, ковыряясь ложечкой в бисквитно-кремовом лакомстве. Съел, сколько влезло, остальное поставил в холодильник на радость этому фетишисту. Жаль, что карусели накрылись, но день и без того выдался насыщенным сверх всякой меры. Вытащил баранину из разморозки, натер пряностями и поставил мариноваться в забавное крутящееся устройство – и такое здесь имелось. Пошастал по кухне, убедился, что в ближайшие сорок минут здесь делать нечего, и пошел в свою комнату, гуглить на тему «Как соблазнить парня, у которого фетиш – торт». Из Пашкиной комнаты по-прежнему не доносилось ни звука. Пугаясь, набрал эсмску: «Торт в холодильнике. Он ждет тебя» и прикрыл плотно двери, чтобы не видеть, не слышать и не ревновать, когда эти двое окажутся друг напротив друга. Воображение тут же нарисовало Пашку с возбужденным членом и торт… в котором я выел дырку как раз посередине.