Серебряная пленница

Войдя в свои покои, он застал Зиэрту перед зеркалом. Она вертела камень так и этак. Разумеется, прежде ему пришлось говорить с Надау, объясняя покупку дорогого украшения для девушки, что и так принадлежит халидэлу. Без всяких там камней. Раднал не стал оправдываться, сказал правду. Что сам не понимает, что и зачем делает. Но смотрелось это красиво, так красиво, что невозможно представить уже раздельно. Этинзо энергично закивал, а старый советник взял с него слово больше не тратиться на побрякушки, которых и так полны сундуки. Раднал улыбнулся. Там нет ни одного серого камня. - Зачем ты это сделал, халидэл? Надеешься меня подкупить своими украшениями? Он шагнул вперед, к ней, приподнял подбородок. - Ты этим восходом крайне непокорна. Я терпел твои насмешки, твои упреки. Теперь еще предположила, что я подкупить хочу. Раднал приложил палец к ее губам. - Тсс. Замолчи, - вкрадчиво произнес он, - иначе нарвешься на настоящее наказание. Страже тебя отдам. На пару ночей. Но она снова распрямилась, делаясь металлической и совершенно безучастной. Отдавай, халидэл. Станется с тебя. Раднал не пугал, конечно. Может. Но теперь, кажется, лишь после того, как испробует все до одного иные способы воздействия. Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал, впиваясь в губы, грубо раздвигая, проталкиваясь, словно сквозь извилистые улочки от базара к торговым кварталам. И ярость погасла. Снова Зиэрта упала в тряпочное бесчувствие и покорность. Раднал грубо оттянул голову за волосы назад. - Смотри на меня. Не позволю тебе уйти, слышишь? Он толкнул ее к постели через всю комнату. Зиэрта рухнула на нее животом, глухо застонала от боли. Подкосившиеся колени скользнули вниз, к полу. Но халидэл не дал упасть. Он опрокинул ее на край кровати и одним движением задрал юбку. Удар раздался настолько неожиданно, что она выгнулась и вскрикнула. Отпечаток его ладони на бледной коже зажегся яко-красным. - Вот. Возвращайся в реальность. Что ей оставалось? Только принять. Раднал взял жестко и отрывисто, почти не гладя, почти не целуя. Наказывая, видно, за непокорность прошлого уже восхода. Коза. Зиэрта как раз залезла под куст ретельи — осматривать невзначай притаившиеся там листики туньи, когда едва не столкнулась лбом с жующим животным. - Меее! - почему-то очень жалобно. Девушка распрямилась, осторожно отодвигая колючки от шелкового платья и взглянула на посетителя ее маленького уголка сада еще раз. - Откуда ты взялась? Размышлять над этим долго не пришлось, из кустов неподалеку показалось веснушчатое лицо. Помощница кухарки, Хайт, придерживала худенькими ручками платок, что шипастые ретельи норовили содрать с головы. - Беленькая, беленькая, -звала она. - А ну иди сюда! Нам тут ходить никак нельзя. Но коза отчаянно заблеяла и рванула от хозяйки, подволакивая заднюю ногу. Зиэрта поймала ее за веревку на шее. Животное неожиданно успокоилось и даже дало себя осмотреть. Девушка как раз щупала ногу над копытом, когда нескладная угловатая Хайт подошла к ней по шелковистой нетронутой траве. - Храню в сердце, госпожа. Она поклонилась, теребя льняной фартук, что Зиэрту несколько озадачило. - Вы козочку-то пустите, а не то еще лягнет. - У твоей козы перелом. Вы лечить собираетесь или на суп? - Ой, а что, можно вылечить? Атри говорит, на суп только! Но это же моя любимая, моя беленькая, как же... Зиэрта неожиданно улыбнулась. - Можно и вылечить. Принеси мне только с кухни перца, ступку да пестик. Возьми у Атри три восхода сроку. Не откажет, она же знает, что за три дня переломы не могут срастись. Видимо, кусты где-то раскрывались, ведя во двор. Зиэрта закинула голову вверх, по сразу же наткнулась на взгляд стража на стене. За ней следят, что поделать. Пока не убежать, но хоть козой заняться. Руки от безделья уже ноют. Придется тунью ободрать все же. И ничего, что на собственные едва подживающие запястья ее не хватит. Раднал не нашел Зиэрты ни в своей закрытой комнате, ни на башне. Убегающий восход, полный скопившихся дел, заставил не входить сюда до самого заката. Звезда плавилась в облаках, и там, в его покоях, было пусто. А еще, на столе лежало ее украшение, причем, явно не брошенное, а тщательно уложенное. Значит, вместо неконтролируемого гнева — холодная ярость. Впрочем, он сам уже тысячу раз пожалел, что дал волю темным инстинктам. Тысячу? Раднал разбирал этим восходом дело какого-то купца, у которого мальчишка-пастушок украл золотой. Смотрел на мальчика и сквозь мальчика. И чудилось ему только серебро ее кожи, слышался перезвон. А потом он принимал в своем тронном смуглокожих и бледнокожих, тощих и толстых. И все они снова падали у ног. И дочери купцов, прибывших торговать в Ло-Хал, томно вздыхали, глядя на него. Раньше такое положение вещей халидэла забавляло. Теперь — несказанно злило. А от нее вот не дождался ни покорности, ни ласкового слова. Готовая умереть, но не сдаться. И именно это возбуждало, делало невозможным отступление. А совершенная ошибка откатила его назад. Почти раскрыл ведь. Но грубостью — невозможно. Гордость правителя боролась с желанием обладания, почти противоестественным. Он вышел на башню и посмотрел вниз, на запущенный сад. Но и там не нашел ее. Надо было приставить стражей, если сбежала, он весь замок на уши поднимет, весь. Она принадлежит ему! Почти не чувствуя под ногами крошащихся камней полуразрушенной лестницы, он спустился в сад. Притоптанная трава уводила меж кустов ретельи куда-то влево. Жесткие листики больно хлестали по лицу, потому что шел он, уже не разбирая дороги. Наконец кусты раздвинулись, и показался двор. Раднал огляделся. Но справа привязанный к замковой стене сонный осел все также жевал траву, под навесом копились большие корзины. Слева в свете заката алели два столба и фыркали около них лошади. На перекладине рядом сушился цветастый ковер. И все было тихо. Пока он не услышал смех. И знакомый мелодичный перезвон. Там, далеко впереди, в конюшнях кто-то смеялся, причем, бешено, заразительно. Когда Раднал устремился туда. И застыл на пороге. Перед стойлами, в сене возился едва поднявшийся на ноги жеребенок. Его мокрый нос утыкался в синий шелковый подол. И наивностью, чудесами тянуло от этой картины. Она еще смеялась, не видя своего халидэла. А рядом, уже клонясь к полу, стоял большой широкоплечий конюх, заливаясь красной стыда. Не сразу увидевшая повелителя нескладная рябая Хайт застыла, закусывая губы. Зиэрта, не поворачиваясь, посмотрев на них, уже поняла, кто стоит за спиной. Она шумно выдохнула и обернулась. Другая. Со злым взглядом, норовящим пригвоздить к земле. Спрашивать, что здесь происходит, он не стал. И так все испортил. А жеребенок действительно славный. Халидэл протянул руку, и в нее уткнулся тут же влажный сопящий рыжий нос. - К матери его надо, - несмело пролепетала Хайт. - Ну веди, значит, - отозвался халидэл. Зиэрта, сбитая с толку, как и тогда, в лавке ювелира, просто застыла, не понимая, что сказать. Потоком слов разразилась Хайт: - Прости, мой халидэл, госпожа обещала козу излечить, мы потому ее сюда привели, а на жеребенка смотреть, это заодно получилось. Прости нас. Раднал улыбнулся. - Успокойся, Хайт. Госпожа, значит... Ну, а кто? Эта гордячка не годится в прислугу. Зиэрта, словно подтверждая его мысли, снова распрямилась, вскидывая голову. Раднал посмотрел на ее губы. Чуть красноватый металл остался металлом. Но он же слышал, демон раздери. Она смеяться умеет. Донельзя озадаченный халидэл нахмурился. Взял ее за руку, чуть выше запястья, чтобы не ранить еще раз, и потащил через двор обратно в сад, затем по разрушенной лестнице, в покои. Сердце все еще надрывно, жутко колотилось. Взяла вот и убежала. Хорошо, не слишком далеко. Стражи к ней приставить, что ли? Да станет еще злее, они же любимую траву потопчут. Так что пусть охраняют вход в сад, там, где растет ретелья, а присоединяются к ней, если выходить вздумает. Он задумался и отпустил. Зиэрта, войдя в его большую комнату, рванула к зеркалу, уселась на пол и обняла колени. Закрываясь полностью. Стена. Которую не сокрушить так просто. Но которую, он понял, сокрушать стоит. - Козу, значит. А ты как же? - А что -я? Раднал сел на кровать, не предпринимая попытки приблизиться. - Как же твои руки, Зиэрта? - Это можно пережить. Она отмахнулась, как видно, привычно. Словно тысячу раз уже говорила кому-то эту фразу. - Подойди...прошу тебя. И гордячка снова смутилась, не понимая, что предпринять. Но хрупкое волшебство разрушить не посмела. Снова послышался сладкий для его ушей перезвон, и она оказалась рядом. Близко, на расстоянии вытянутой руки встала статуей. Итак, Раднал, все сначала. В том же состоянии, что и в первый вечер. Халидэл встал, прикоснулся к щеке девушки тыльной стороной ладони. Нежно провел, приближаясь к шее. Не отпрянула. Знает, что бесполезно. - Чего бы ты хотела, Зиэрта? Как прикоснуться? Расскажи. Шепотом, почти не дыша, зная заранее, что в ответ получит молчание. Молчание, и еще что-то. Приоткрытые губы. И совершенно лишенный ножей и желания убивать затуманенный взгляд. Да, такими он и хотел видеть эти прозрачные дымчатые бериллы. Очень медленно, начиная все-все с чистого листа, Раднал коснулся шеи, там, под распущенными волосами. Легкая рябь мурашек по серебру ее кожи, по глади безмятежного океана ее эмоций. Тихо-тихо, сладко-сладко коснуться губ, погружаясь в поцелуй, ныряя в головокружение. Раднал уже не помнил, сколько целовал только губы, саднящие теперь и от нежности. Зиэрта не смогла, не стала сдерживаться, протяжно застонала. И тогда, снова очень медленно, он снял платье. Удерживая себя в узде, невероятно сильно стремясь к одному, желая одного и не предпринимая ничего для достижения. И снова долгим движением поднял девушку на руки и уложил на кровать. Холодная Зиэрта неожиданно закусила губы и посмотрела на правителя откровенно, почти похотливо. - Что ж, халидэл, как видно, просить оставить меня бесполезно. - Почему же. Ты можешь это сделать... могла. Получас назад. А сейчас поздно. - Вот и я про то. Поздно поворачивать. Что толку с тобой бороться, халидэл? Иди ко мне. Что-то поменялось. Раднал без промедления выполнил этот полуприказ-полупросьбу. И не ошибся с выбором. Девушка поймала, обнимая его шею, поцеловала сама, да так, что остатки всего, что не было желанием, улетучились из головы. Халидэл навис над ней, стараясь вернуть себе на миг потерянное преимущество. Но Зиэрта обвила его ногами, не дав двинуться, и снова поцеловала. Раднал никогда не думал, что от двух поцелуев может потерять рассудок. Все, видно, зависит лишь от того, насколько они желанны. Он уже не помнил, что было для него желанней, чем это невесомое серебряное тело. Оставшаяся в одних повязках на руках, она стала спешно освобождать его от одежды. Раднал попытался помочь, но тонкие пальцы тут же отпустили, и насмешливый голос проговорил: - Сам справишься, халидэл? Он закачал головой. - Не хочу. И Зиэрта снова потянула вверх донельзя простую рубаху. Свет взошедшей луны упал на постель, на девушку, делая ее еще белее, если это возможно. Халидэл покрыл все тело, от шеи и до самых пяток, нетерпеливыми поцелуями. И тогда чуть слышно зазвучал ее смех. Боги, ей нравится быть тут и сейчас! Раднал чуть отодвинулся и взял маленькую белую ступню в обе руки, приближая к своему рту, не стесняясь уже стирающей разум страсти, провел трепещущим языком по косточке на щиколотке, поцеловал выше и ниже. Зиэрта выгнулась и застонала. И сейчас же вырвала ногу из плена, подалась вперед, гладя его маленькими узкими ладонями, спускаясь от шеи к груди, затем живот и ниже, ниже... В паху сладко заныло предвкушением, но, собрав в кулак всю имеющуюся волю, проклиная сдержанность, халидэл оторвался, чтобы снова и снова целовать, проводить кончиком языка по высвеченному Амертеп боку, по впадинам и изгибам, чувствуя, как его серебро звенит, превращаясь в натянутую струну, как дрожит и подается вперед под горячими, что камни у печи, ласками. Нет, моя упрямица. Зацелую тебя этим восходом до изнеможения. Но Зиэрта была иного мнения. Она раскрылась, прижимаясь к нему все теснее, все жарче. Ответила. Зажглась. Отдавая все, чего Раднал так жаждал, чего не взять ни грубостью, ни силой. И тогда халидэл перестал противиться, окончательно утонул в ней - как плотью, так и чувствами.