Заветы Красного Охотника — Несущий Возмездие

Бельфегор Вэрас, Красный Охотник

За всю свою службу Императору, мне приходилось постоянно глядеть во тьму. Там, за её покровом, куда не проникает ни один лучик света, мне пришлось лицезреть таящийся ужас. Он поджидал, редко выкарабкиваясь из забытья, и атаковал, разрывал в клочья, насыщался кровью человечества. Кошмар имел множество обличий, представал чем угодно... где угодно. С каждой ушедшей секундой, очередной мир угасает и исчезает навеки, в чреве самого зла. Мы, Красные Охотники, вызвались ограждать человечество от воплощённого порока, кровью, огнём и сталью отвечая на его попытки прорваться в реальность. Однако недаром мудрецы ушедших эпох говорили, что если долго зреть в бездну, то бездна посмотрит на тебя. Я долго всматривался в неё. Она живёт и здесь, в одинокой планете, притаилась в тенях, накинула на себя овечью шкуру и ужилась с наивными жителями. Нынешний народ Рунтерры беспечен, едва помнит конфликты громче гладиаторских сражений в специально выделенной точке мира. Кто-то из чемпионов упивается возможностью прославиться, кто-то — отомстить обидчику, ещё некоторые жаждут власти и могущества. Наверно, только немногие понимают, что грядут времена смуты, что перевернёт привычный уклад жизни с ног на голову. Мстители, вышедшие на борьбу с тьмой, готовы сложить головы, лишь бы продать жизнь подороже. Они погибнут. Все, в полном одиночестве решившие погеройствовать, не подозревая всей серьёзности истинной угрозы, скрывающейся от самого бдительного взора, но всегда оставляющей свой запашок. Если то будет угодно Императору, я соберу их в единое целое и выкую меч и щит, что будет стеречь эту хрупкую цивилизацию до тех пор, пока ужас не вернётся туда, откуда он пришёл. Возможно, я вновь ощущу знакомый запах смерти и отчаяния, какой пришлось вдыхать в течение сотен лет своей жизни во служении. Цветущие поля, яркие города и чистое небо — скверна рано или поздно поглотит всё. Люди назовут это новой Рунической войной, вспомнив былые времена нагрянувшего апокалипсиса, я же — новым противостоянием с Губительными Силами. Без помощи моих боевых братьев, нам останется лишь только дать этому миру отсрочку... Подобное приходилось видеть 10 лет назад, на Этернуме-Дельта — ныне выжженном Экстерминатусом спутнике индустриальной планеты Кецалькоатль-I. Прошла лишь декада, а из памяти никогда не уйдёт это воспоминание...

Этернум-Дельта, М41

Впервые, за всю известную историю, солнце отвернуло свой согревающий лик от богатого жизнью мира, уступив место леденящему мраку. Тягучая смоляная пелена обтянула весь небосвод, не пропуская ни лучика звезды; полная непроницаемость. Там, в самой дали — за горной грядой, что оцепила небольшую равнину — зияла прореха из абсолютно чёрной бездны. Там же и умирал свет, в бездонном чреве. Перепуганные обитатели Этернума, сохранившие крохи самообладания, обозвали аномалию "Вратами в Небытие". Красные Охотники же определили, как очередной варп-разлом, который надлежало закрыть по воле Ордо Маллеус. Джаран Гир, пребывавший ещё на службе во 2-ой роте, ковал из трусливых аборигенов мужественных воинов; вместе они совершали диверсии на стоянки еретиков, вели изнуряющую партизанскую войну. Будучи превосходным мечником и стрелком, космодесантник учил своему ремеслу, даже совсем зелёных юнцов, сумевших поднять тяжёлую палку. Это входило в часть военной доктрины сего неортодоксального ордена, для которого важно выжать каждую каплю имеющегося преимущества к себе на пользу... не прибегая к радикальным мерам, само собой. В это время, пока часть Астартес занималась чисткой оккупированных территорий, капитан Бельфегор вместе с тремя взводами направлялся к гряде, намереваясь во что бы то ни стало вырвать сердце самой заразы. Пусть это и будет стоить их жизней. Подход к расселине, отделявшей горные вершины от остального мира, был непрост: порода в этом месте была хрупка, подтачиваемая частыми осадками и лишайником — нередки были оползни — заставляла быстро перемещаться по выступам и кочкам, чтобы не укатиться по крутым склонам в пропасть. Видимость была околонулевая, была велика вероятность сорваться даже с усиленным зрением космодесантников, а фары давали лишь ничтожную долю света. Воющие порывы ветра усложняли перемещение и без того ограниченному пространству: воздушные потоки, кружившие вокруг каменных массивов, столь могучи, что способны без труда сдуть даже БТР. Лишь психическое сияние Леона А'канба, их библиария, вело воителей вперёд, пока не достигли Пути Рубикона — естественного базальтового моста, небольшого перешейка, что соединял самый узкий участок расселины. По легендам местных, этот мост был переходом между реальным и потусторонним измерениями, и это была точка невозврата — ни один человек не вернулся оттуда живым. Стоило говорить, что Красные Охотники были куда выше простых смертных в плане бытия? Мост приходилось переходить по одному, мерить небольшими шажками, соблюдать максимальную осторожность. При этом, метр за метром, каждый боец ощущал давление холодных тисков в своей душе; мороз, что пробирал до костей несмотря на психическую защиту, жалил мозг, дезориентировал. Нет, это был вовсе не физический холод, так как датчики фиксируют относительно умеренную температуру. Это было дыхание иного мира. Мира мёртвых. Едва последний Астартес переступил незримую черту "горизонта событий", как внешний мир вдруг перестал существовать, была лишь непроглядная абсолютная тьма вокруг острых горных вершин, и только на этой скалистой территории существовала видимость. Обратной дороги не было, хотя никто не помыслил отступить. Здесь ждала их судьба, и они встретят её достойно — Рубикон был пройден. Вэрас понимал, что многих он видит в последний раз — тех, кто стоял с ним плечом к плечу во многих кампаниях, разделял нелёгкую долю служения человечеству. Они заслужили честь воссоединиться с божественным Императором, дабы в самый тёмный час вместе с Ним низринуться в последний бой. Пусть разожгутся их сердца пламенным напутствием, да понесут праведный огонь в своих душах, разгоняя окружающий мрак. С одной из колоссальных вершин, где дислоцировались силы космодесанта, был открыт великолепный обзор на рассыпанные по горной равнине алтари и жертвенники, да вырытые по периметру орошённые кровью жертв траншеи, соединяющиеся в единый символ восьмиконечной звезды; в самом центре виднелся грубо сколоченный храм, по размерам напоминавший небольшую крепость, из внутренностей которого, сквозь здоровую прореху в крыше, тянулась полоса сверкающей разными цветами, преимущественно пурпурного, нечистой энергии, что тянулась до самой бездны в небесах. Если подозрения верны, то это был некий ритуал призыва... но что за тварь на этот раз осмелится ступить в реальность?.. — Бойцы, братья мои, — начал капитан, и его зычный глас доносился ушей даже сквозь ревущие ветра. — За время нашей безустанной службы, нам всегда встречался враг, чью природу не способно познать ни одно существо, сколь ни был широк разум его. Борьба с тенью, если хотите. Зловоние порчи отравляет воздух, губит всё живое, поганит землю, разлагает душу. Сейчас нам придётся в полной мере ощутить скверну, столкнуться с небывалым испытанием на прочность вашего духа, не допустить её воздействия на ваши умы. Я хочу, чтобы вы поняли одну простую истину, братья — куда бы вы ни пошли, насколько сильным ни являлся враг, как ни тяжело бороться с искушением Губительных Сил... Вы не одни, и никогда не будете одиноки, ибо Император осеняет нас своей дланью, — Бельфегор стиснул ладонь в кулак. — Его поддержка живёт в вашей вере, а та питает нетленное стремление очистить Империум от любого проявления Хаоса. Да будет так во веки веков, и не отвернёмся от сих Заветов! За Императора! — За Императора! — хором воскликнули космодесантники, сложив свои руки в священном символе аквилы — двуглавого орла, простирающего широкие крылья на всю галактику, по праву унаследованной человечеству Бессмертным Владыкой на Троне. — Мы и так потратили слишком много драгоценного времени, еретики бушуют на этой планете, а варп отравляет её своими миазмами. Нам нужно спланировать текущие действия, рассчитать возможные варианты. Слушайте меня, — Вэрас подозвал всех присутствующих, дабы поделиться своими идеями касательно данной операции, не без советов библиария разумеется. А план примерно был довольно прост: распределить имеющие силы на более малые мобильные группы по пять бойцов, чьи задачи включают в себя отвлекающие манёвры, расчистка важных точек, устранение ключевых лиц, проникновение в храм, и тому подобное. Необходимо было занять заранее помеченные позиции как можно аккуратней — влияние варпа было очень велико в этой области, а хаоситы не смыкают глаза. Сержант Доминик Силициус был рад наконец расчехлить болтер модели "Сталкер", как раз заготовленный на этот случай и зачесть краткую литанию, дабы снаряды попадали точно в цель. Если уж надлежало кого-нибудь из предателей убить, то стоило устроить это наверняка. Прицел, синхронизированный с авточувствами силовой брони, позволял даже при стрельбе от бедра захватывать цель и поражать её с любого расстояния. За нагромождением тусклых скал, где прятался сержант и ещё четыре боевых брата, можно было заметить группу фанатиков и нескольких космодесантников-предателей, сгрудившихся вокруг проповедника: крупная фигура проклятого Астартес в силовой броне, распухшая от различных мутаций — "благословений Богов" — была великолепной мишенью. Изуродованное лицо зубоскалило и гримасничало, впалые глаза закатились в экстазе от наполняющих мозг эссенции Хаоса. Голова его на перекрестье прицела, палец на спуске. Затем внезапно по их позициям был открыт огонь из болтеров, отламывая здоровые куски камня... Однако не прежде, чем болт "Сталкера" нашёл свою цель, и та не рухнула замертво, орошая землю не кровью, но ядовитым дёгтем. К этому моменту, группа лоялистов спешно покинула свой сектор, перемещаясь в полусогнутой позе, то и дело ныряя к очередным скалам да отвечая на атаку, уходя всё дальше. Хаоситы-Астартес пострадали меньше всего, а вот большинство культистов просто разворотило на ошмётки. Ни один Красный Охотник из группы сержанта не был даже ранен, благо небольшие размером, в сравнении с обычными космодесантниками других орденов (причём не уступая в грубой силе), воины умело пользовались данным преимуществом — их средний рост лишь едва превышал человеческий, а вкупе с огромной мобильностью и скоростью реакции, он усложнял попадание противника по цели. Судя по всему, что в равнине значительно снизилось количество вражеских войск, бойцы великолепно справляются с задачей. Что самое примечательное, после себя группы порой оставляют мельта-бомбы в опасных участках, специально заманивая ничего не подозревающих хаоситов и уходя подальше, затем захлопывая ловушку; многие преследователи встретили свою судьбу не от болта шального, но под обвалами да в бездонных пропастях, если не испарялись в непосредственной близости от взрыва. Красные Охотники всецело оправдали своё гордое имя. Но никому сейчас в голову не приходило, что каждая смерть, будь то хаосита или лоялиста, пробивала без того тонкую грань между Эмпиреями и Материумом. Неслышные нашёптывания, что воздействовали на подсознание, безумная музыка эфемерных течений делали своё дело. Многие устояли перед влиянием скверны, но те, чья психическая защита заметно пошатнулась, невольно вняли гласу из пустоты. Никто даже толком не заподозрил, не считая насторожившегося библиария. — Капитан, у меня крайне нехорошие предчувствия, будьте настороже, — только сказал он, однако капитану хватило и этого, подтвердив опасения кратким кивком. Лишь тогда, когда путь к храму — туда направлялась команда капитана — был относительно чист, и начались непредвиденные сбои в плане. Мало ожидаемо, что случилось это по причине внезапного сумасшествия группы сержанта Акалона — бойцы попросту бросились на хаоситов, бросив болтеры и обнажив оружие ближнего боя. — Брат Акалон, прекратите немедленно! — выпалил обеспокоенный Доминик, связавшись с ним по вокс-связи. — Вы ставите под угрозу миссию! — Некогда сомневаться, брат-сержант! — кричал тот. — Это наш шанс, пока они в смятении! Уничтожить их всех одним ударом! — Отставить, приказа атаковать в ближнем бою не было... — Отряд, немедленно сгруппироваться и ударить со всей силы по еретикам! За Императора! — Акалон уже не слушал никаких нотаций, своим примером заразив уже треть всех солдат. — За Императора! — ответствовали они, и сцепились с хаоситами врукопашную. Что тут вообще происходит!? — Брат-капитан, как слышно? — Силициус уже не чаял привести сержанта в чувство, но может Бельфегор услышит? — Вы видите то же, что и я? — К сожалению, да, — раздался ответ, в голосе можно уловить нотки разочарования. — Мы всё ещё попытаемся прорваться к храму, но мы потеряли всякое преимущество. Постарайтесь ликвидировать издалека как можно больше противников, нам нужна поддержка... и постарайтесь сохранить разум. — Вас понял, — кивнул Доминик, и уже обратился к своим солдатам. — Все слышали? Обеспечить огневое прикрытие нашим братьям! Экономьте боеприпасы, стрелять наиболее уязвимые места, в том числе голову. Получив утвердительные кивки, сам сержант пересчитывал имеющийся боезапас и прикидывал в голове выбор наиболее приоритетных врагов, нацеливаясь на подходящих. Вот, брат Акалон, обнажив силовой меч, мчался на здоровенное отродье Хаоса, в то время как солдаты попросту обступили его. Судя по всему, тот бросил мутанту вызов. Как итог, тварь просто единым махом когтистой лапы разделила космодесантника на вертикальные лоскуты, будто порвала обычную бумагу. Деморализованных неожиданной потерей своего лидера воинов принялись истреблять куда неистовей прежнего. "— В одиночку на монстра? Как глупо!" — сморщился Силициус, едва сдержав себя в руках при виде убийства боевого брата. Сей акт был непростительно ужасным, но больше тот был шокирован чересчур его безрассудным поведением. Будто его заставили это сделать... В душе селились сомнения, абсурдность происходящего дезориентировала, сводила с толку. Усилием воли он заставил направить оружие на убийцу и прикончить его одним выстрелом... Или нет. Отродье осталось живо даже без головы, даже её отсутствие не причинило видимого дискомфорта. Напротив, оно пуще прежнего разъярилось и принялось с утроенной яростью крушить всё подряд, в том числе некстати подвернувшихся под руку хаоситов. Сражение очень быстро вылилось в откровенную бойню, где не было разницы кто кого, лишь бы кровавая вакханалия не останавливалась ни на минуту. Тысячеголосый шёпот превратился в протяжный вопль. Силициус думал отдать приказ о передислокации, но для него было сюрпризом, когда дуло болтера упёрлось в его затылок. Неужели предательство? — Прости нас, брат-сержант, — монотонно пробубнил один из бойцов. — Так велит нам Тень. Сопротивляться бессмы... Закончить ему не дал резкий взмах силового меча Доминика, в единую секунду лишившего предателя рук и, вскоре, головы. Недаром тот имел среди боевых братьев прозвище "Гильотина". — Капитан! — закричал Доминик, по мере возможности отбиваясь от одурманенных космодесантников. — На меня напали, как слышно? Нас предали! Бойцы словно сошли с ума! Капитан? — ответом был только статический шум по вокс-каналу. Повторный вызов не возымел никакого эффекта, тем более — невозможно было достучаться и до других Красных Охотников. Сержанту оставалось лишь продать свою жизнь подороже, и окутанное искрящимся энергополем лезвие меча помогало ему в этом. Однако ничто не вечно, и синхронный залп болтеров по его ногам, разорвав их на куски, опрокинуло воина навзничь. Организм ещё какое-то время игнорировал болевые сигналы, и Доминик пытался отбиться лёжа на спине, но того быстро лишили последних конечностей. Ему осталось лишь истекать кровью от тяжёлых ран, которые тельца Ларрамана спешно пытались закупорить, и стенать, беспомощно наблюдая, как некогда брат Эльм подошёл к оторванной левой руке и вырвал меч из цепкой хватки окоченевших пальцев. Быстрый взмах, и его остриё вонзилось в лицо сержанта, пробив череп насквозь. Отнюдь, Эльм на одном нём не собирался останавливаться, гудение силового оружие ответило взаимным желанием кровопролития...

***

— Стойте! — вдруг воскликнул Леон, едва капитан и его бойцы ещё на шаг приблизились к храму. Он, более не говоря ни слова, вынул болт-пистолет из хвата и выпустил снаряд в сторону здания. Как только тот достиг расстояния десяти метров от часовни, болт попросту растворился в зеленоватой вспышке с образованием характерного марева. — Барьер, — с досадой констатировал Вэрас. — Внутрь Варп-купола нам не пробраться. — Для того я и здесь, капитан, — заверил тот. — Это будет тяжело, и действовать надо будет быстро. Все мои силы уходят на защиту разума, но я постараюсь сделать всё, что в моих возможностях. — Тогда действуй. А'канб сделал глубокий вдох и затем медленный выдох, концентрируя свою мощь в психосиловом посохе. Оружие загудело от накапливаемой энергии, излишки которой кружили в виде маленьких шарообразных частиц. Воздух вокруг дрогнул, послышался нарастающий псионический вой — следствие контакта эфемерной эссенции с реальностью. Бельфегор не мог не заметить, как ещё недавно невидимым варп-пузырь стал колебаться, цветные завихрения заиграли на его прозрачной поверхности. За шлемом это было не видно, но на лбу библиария вздулись кровеносные сосуды, катился градом пот; лицо скривилось от натуги, и колючие мурашки щипали кожу. Посох тут же взлевитировал перед Леоном, окутанный ярким серебристым ореолом. Ещё секунда, и псайкер заревел, резко выбросив вперёд руки, будто от себя отталкивал некий тяжеленный груз. Не прошло и секунды, как из посоха вырвалось слепящее псионическое копьё, что жадно вгрызлось в купол. Эффект превзошёл все ожидания: барьер буквально рванул в энергетической вспышке от невиданной перегрузки. Ударная волна сшибла всех с ног, распространившись на многие десятки метров. Распространяющаяся энергия воздействовала на кого-либо самым разным способом — от сногсшибательного толчка и оглушения до заморозки и даже полного испепеления, в частности культистов. В какой-то степени пострадали даже лоялисты, столь мощная сила вырвалась на волю. К слову, поддались даже дубовые врата храма, открыв вход вовнутрь. — Надо же, — удивлённо протянул один из бойцов. То, что они уцелели и смогли встать на ноги, было тоже заслугой Леона. Капитана же отдельно страховал Железный Нимб. — Брат-библиарий, путь свободен? — Да... можем идти, — по его усталому голосу можно понять, как тяжело ему дался подобный трюк. Наверно, не будь он почти что в непосредственной близости к разлому, то использование способности было на порядок быстрей и эффективней. Тем не менее, его старания не пропали втуне, и храм больше ничего не защищало.

***

Подобные сооружения обычно отличаются богатым внутренним убранством, вроде канделябров и лампад у святых образов, резная позолоченная мебель, расписанные причудливыми фресками стены, мозаичные витражи, блестящий кафельный пол и воспевающий величественные молитвы Богу-Императору хорал. Даже еретичные молельни, что вызывали одним своим видом полное отвращение, уставлены иконами, алтарями — кто побогаче, кто поскромней — и порой исписывали помещения кровавыми изречениями из колдовских томов. Этот же храм был фактически пустым, даже окон не было, окромя редких факелов, едва разгонявших окружающий мрак. Голый серый камень да ржавый металл. Едва лоялисты перешагнули порог, как массивная стальная дверь резко захлопнулась за их спинами, отрезав их от реального мира. Попытки выломать их даже силовым оружием, к всеобщему удивлению, оканчивались ничем из-за покрывшей их теневой завесы, а библиарий был ещё слишком измотанным, чтобы попробовать преодолеть преграду. Вдобавок, перед Красными Охотниками прежде всего стоял долг, и путь назад был немыслим для них. Только вперёд. Но здание не было безлюдным, каким оно казалось изначально. Более того, изнутри часовня походила больше на типичные казематы, куда бросали людей гнить до скончания веков — протяжённые тёмные коридоры и стройные ряды маленьких полукруглых решёток с толстыми прутьями. Внутрь этих камер не попадало ни единого луча света, и заключённые оставались наедине с собственными кошмарами. Можно было распознать скрип старых железных дверных петель, шелест болтающихся цепей и... человеческие стоны. Впрочем, было удивительно, если бы хаоситы не держали невольников при себе. Всё-таки, и рабы, и жертвы для их нужд. — П-подождите... пожалуйста... — со стороны одной из камер послышался сиплый шёпот невольника, томящегося взаперти, и звон тяжёлых кандалов, едва тот пытался приползти к прутьям. Капитан подошёл поближе, и безо всякого удовольствия разглядел худощавый мешок дряблой шрамированной кожи и тонких костей — человек был хрупок подобно фарфору, хватило бы даже одного тяжёлого взгляда. Но выделяло его не это, а совершенно пустые глазницы, покрытые коркой засохшей крови со следа многочисленных царапин вокруг. Он ослепил себя сам, и теперь вынужден был ориентироваться на другие чувства. Это было особенно заметно, когда тот, уже добравшийся к самим прутьям, высунул руки, чтобы пощупать керамитовые сапоги Вэраса. — Вы не хозяева... — он поразился, когда его даже не пытались пнуть назад. Да и осязались эти десантники как-то... по-другому. Были "чище". — Кто же вы тогда? Как вы сюда попали? Уходите! Это гиблое место! — Не можем, пока не очистим его, — возразил Бельфегор. — Твои муки прекратятся. — Вы ничего не знаете... — печально вздохнул пленник, убрав руки от сапогов. — Хозяева тоже ничего не знали, пока не стало поздно... Их больше нет здесь. Никого нет, и все мертвы. Моя очередь вскоре... — Что ты имеешь ввиду? — Хозяева нашли ужас... они украли нас с наших домов, утащили прямо к Горе Рубикона, хотели скормить нас Тени... — старик всхлипнул. — Никого больше не было, они т-так кричали... Имп-ператор Небесный, я видел... видел как хозяев разделывали... Я не хотел это видеть! Кто-то смог убежать... В-в-всех съели... по-о... ы-ы-ах, — невольник затрясся, затем стал биться лбом о прутья, насколько позволяли силы. Бельфегор кивнул бойцу, и тот наклонился, чтобы схватить одной рукой голову безумца и резким движением сломать шею. Тот наконец обрёл долгожданный покой, как было ему обещанно. Но слова, хоть и сбивчивые, остались в мозгу Красных Охотников, обдумывавших их смысл. Вывод озвучил уже сам А'канб: — Капитан, кажется, еретики вовсе не защищали храм от вторжения извне. Они сами защищались от него... точнее, от того нечто, что внутри таится. Вероятно, это следствие неудачного заклинания призыва... точно сказать не могу. И рассудки наших бойцов... помутились. Нечто свело их с ума. Я сохраняю наши разумы сколько могу, но я... не могу бесконечно... шёпот подкрадывается... — Держись, брат-библиарий, — поддерживает капитан, положив руку на его плечо. — Нам нужно идти дальше, и как никогда раньше нам нужен твой дар. Нам следует найти и локализовать эту опухоль, пока она не раздулась. Мы должны продолжать путь, и он будет труден. Библиарий утвердительно кивнул. Надо просто двигаться вперёд, не смотря ни на что. Казалось, перестали существовать вокруг и та бесконечная вереница решёток железа тусклого, и запутанные изгибы да повороты вечно мрачных коридоров, потолок, пол и стены которого выполнены из грубо отёсанного камня; местами конструкция скреплена ржавыми листами-заплатками для придания устойчивости; окружающий густой мрак едва разгоняли вяло пляшущие на вершине деревянных колышков сиротливые огоньки. Создавалось впечатление, будто путешествуешь по палубам какого-нибудь древнейшего пустохода, видавшего рассвет Империума и с тех пор не сменившего своего угрюмого облика — точно калька, перенесённая на другой холст под скромным названием храма. Шаг за шагом, метр за метром, пока утекают меж пальцами минуты, пока взору не предстаёт проход, запечатанный массивными серебристыми створками, что обтянуты крестом толстых, но хлипких пут, покрыты руническими печатями из грязи... нет, пепла, лишь видом остерегавших пришельцев от дальнейшего продвижения. Хрупкая преграда, которую легко ломает здоровенная силовая перчатка небрежным взмахом руки, была последней границей, отделявшей прочий мир от неизведанного. Ожидали всё что угодно: своры буйных демонов, огромной прорехи из потоков чистого безумия, своры мутантов... но скрипнули петли, и расступились врата перед Ангелами Смерти. Вокруг была лишь пустота. Чернота, поглощающая всякий свет, будто космическая сингулярность, в которой безвозвратно гибла материя. И в самом чреве этой бесконечности стояла большая адамантиевая восьмиконечная звезда, исходившая нечистой энергией Хаоса, в центре которого распят, как спустя мгновения заявил библиарий, чернокнижник. Живой чернокнижник, но с чрезвычайно сильно внешней деформацией; большая часть плоти представляла собой чешуйчатый кокон, от которого произрастали многочисленные ветвистые выросты — всё состояло из полужидкой иссиня-чёрной субстанции; конечности срослись с металлическим каркасом "звезды", а голова неестественно распухла настолько, что была в объёме вдвое больше туловища. Теменная кость полностью отсутствовала, и постоянно растущий мозг медленно вылезал из черепа, постепенно покрываясь неизвестным веществом. Никто не смел проронить ни слова. — ... и вырвавшийся осколок его небывалой илы, однажды обрётший волю свою, снизошёл в Материум глашатаем грядущего, — громко бубнил колдун, периодически дёргаясь в конвульсиях. — Первый среди Нерождённых, крадущийся во мраке, Фаворит Богов, дал Тени сан герольда его явления. Мир, забытый в веках, встретит его с трепетом и ужасом... Тень приходит первой к вам, братья мои, чтобы однажды Его в себя принять... Аааагх! — хаосит внезапно стал вырываться, крича от разрывающей боли, пока последние клетки тела поглощаются тёмной субстанцией. Тогда сущность проявила себя, свалив на колени космодесантников. Да, теперь и они разделят агонию вместе с чернокнижником. Один из них не смог выдержать такого напора отрицательной энергии, и всё тело попросту рассыпалось в прах. Оно изъедало разум скверной подобно кислоте, подтачивая духовные силы и ослабляя физические. Оно выпивало их. Пророчество... образы грядущего всплыли пред глазами размытой картинкой, лишь смутно раскрывая детали, кусочки мозаики: ... Корабль... новая встреча... бой... чужой мир... крадущиеся тени... явление Первого... триумф... агония... кошмары повторяются снова и снова, у каждого был свой... вечный сон... нет выхода... и скелеты неупокоенных... снова кошмар... секунды, что растянулись на тысячи лет вперёд... идите к нам... вы всё придёте... грешники, отступники... предатели... вы с нами... — Не-е-ет! — взревел Бельфегор, не в силах больше выдержать подобных мук. Болт-пистолет помог ему в этом, разорвав мозги на тысячи мелких ошмётков. Тварь взревела, а меж тем абсорбированная энергия Имматериума стремительно коллапсировала, втягиваясь в микроскопическую точку пространства. Затем через время менее секунды — беспамятство, и лишь сияние скверны, впечатавшееся в сетчатку. Весь мир будто рассосался пред очами, представлял не более, чем мутный кисель. Ничто не имело смысла, оставалось лишь... принять свой рок. Но... будь второй шанс, чтобы предотвратить грядущее... а смог бы ли он обернуть всё вспять? Сможет кто-то другой? Или нет? Хотя и неважно сейчас, ибо всё утонуло в блаженное забытье.

***

— Должен признать, нелёгкая судьба выпала на вашу долю, капитан Вэрас — всем чем-то приходится жертвовать во имя Бессмертного Императора, дабы власть его в Галактике была вечной, — протянул инквизитор из Ордо Маллеус, стоя у смотрового иллюминатора боевой баржи вместе с капитаном, задумчиво вглядываясь в объятый пламенем планетоид. — Хаос вырвался из-под контроля, и только вас, Астартес, удалось вытянуть. Иной раз поражаюсь вашей силе воли, способной выдержать даже шквальный ураган сомнений и слабости. Жаль, что пришлось подобным способом остановить распространение скверны. В следующий раз нам стоит подстраховаться на случай подобного сценария, дабы не пришлось искупать кровью и огнём ошибки, как пришлось этому миру. — Верно, инквизитор, — кивнул тот, перебирая минувшие события на Этернуме-Дельта, который пришлось сжечь в огне Экстерминатуса — некая катастрофа окончательно всех добила на планете, обдав её поверхность губительной силой, и только Красные Охотники смогли покинуть этот мир в относительной сохранности. Период восстановления был достаточно долгим для выживших, но не столь продолжительным. Предстояло пройти процедуру проверки на предмет порчи, столь необходимый после подобной операции. Вероятно, всё-таки стоило было вызвать Серых Рыцарей, отнюдь не берущихся решать столь малозначительные, по их мерам, проблемы. — Скажите, капитан, — поинтересовался мужчина, хитро сощурив глаза. — Каково ваше внутреннее стремление в жизни, что велит вам сердце? Есть нечто такое в вашей душе, что старательно закрыто под буквой доктрины и маской долга? То, что является желанием вашего "Я"? Бельфегор оценивающе рассматривал инквизитора, будто ища невидимые для обычного глаза изъяны, лазейку, малейшую каплю подозрительных изменений в нём. Наконец, он отвернулся и заговорил: — Из моих уст эти слова исходили ещё давно, но не устану их повторять — моя жизнь напрямую связана со служению Богу-Императору, и это есть моё "Я", ничем не сокрытое ни для друзей, ни для врагов. Империум отравлен ересью, яд медленно калечит его плоть. Я вызвался биться с теми врагами, для которых наш мир — лишь лучинка в бесконечных просторах пустоты, которую можно погасить. Закулисные интриги, тайные договора и пакты, крылатые обращения народу, дорогие предметы роскоши и ворох тысяч документов — это не для меня. Меня питает куда более высшая идея, ежели мимолётные страсти человеческого разума. Это пламя вечной веры, что пышет в сердцах истинно доблестных братьев моего и сотен рассредоточенных по Галактике капитулов. Запомните этот завет... — космодесантник оборачивается, взирая прямо в глаза собеседника, — призыватель. Инквизитор удивлённо вскинул брови, думая возразить или как-то ответить, но капитан предварил его дальнейшие вопросы: — Не думайте, что ваши махинации с иллюзиями моих воспоминаний пройдут бесследно. За годы борьбы я научился обнаруживать любое прикосновение к моему разуму. А теперь сорвите эту треклятую ширму недомолвок, явите своё лицо. — А вы куда проницательней, чем кажется... — прежний вид мостика быстро рассеивается в шипящем тумане, оставляя на месте прежнего интерьера полутёмный просторный зал, где стояли люди в фиолетовых мантиях с золотой окантовкой, чьи лики закрывали глубокие капюшоны. Перед самим космодесантником стоял один из них, не смея более скрывать свой облик. — Вы прекрасно знаете, что подобный ментальный контакт не происходит лишь в одну сторону... Хайдон Калишин, призыватель ранга мастер. Я здесь не по воле слепой случайности. Ваше еретичное колдовство призвало меня, потому что вам нужна моя помощь. — Совершенно верно, и нет более смысла скрывать правду, — кивнул тот. — Грядут трудные времена, и твари, что вы видели там, в ныне разрушенной Икатии, рвутся в наш мир, их голод направлен на нас. Безднорождённые им имя, и значит оно для нас смерть. Кассадин, что отыскал вас едва живым на этой проклятой территории, лишь один из тех немногих, кто встал на стражу Рунтерры. Древние заклятия изгнания, что канули в забвение ещё с эпохи Рунических Войн, дали слабину. Реджинальд Ашрам, некогда один из трёх великих Советников, искал способы запечатать прорехи. Он искал тех, кто может бороться и победить пришельцев из иной реальности. Ваш призыв действительно был неслучайный, но заклинание сработало не так, как надо — ваше появление сильно затянулось во времени, и точки координат сбились. Но самое главное, что несколько лет назад... — Ашрам исчез, — завершил за него Бельфегор. — Но вы понятия не имеете, что за этим ещё стоит. Вы не видели и толики того, с чем приходилось мне сталкиваться сотни лет жизни в войне. Здесь нет случайностей, но вас гложет неведение. — И снова нас всех поражаете! — Хайдон улыбнулся. — Как вы поняли, ваша текущая принадлежность Демасии тоже была запланирована, иначе пришлось бы определять вас в вольную группу или, того хуже, частью какого-либо государства, у которых найдутся планы по отношению к вашей персоне. Поскольку сам я из прославленного града, которым ныне властвует король Джарван III династии Лайтшилдов, то будет намного удобней мне следить за вами, — Калишин продолжил, выдержав секундную паузу. — Понимаю, для вас я никто и звать никак, но ведь вы добровольно выбрали Институт Войны, хотя имели полное право отказаться, как только вы узнали о его существовании. Немудрено, если у вас существует цель, ради которой вы нас терпите. Поэтому, по всем гласным правилам, я должен задать вопрос, хотя ваши слова уже известны. Призыватель шагнул к Астартес, смотря на могучего воина снизу вверх, сохранив между ними почтительное расстояние. — Какова причина вашего желания присоединиться к Лиге Легенд? Ответ Вэраса не стал долго ждать: — Не дать хотя бы этому миру сгинуть во тьме. Всё что мне нужно. — Каково ощущение, когда вы открываете кому-то своё сознание? — Я действую ровно столько, сколько предписывает наше сотрудничество, — отрезал тот. — Не думайте, что я буду вечно подчиняться вам. — Да будет так, — зал с людьми постепенно начал растворяться подобно навеянному воспоминанию прошлого, являя перед собой лишь величественные врата. Всё что оставалось от очередного образа в голове — голос призывателя. — Добро пожаловать в Институт Войны. С этого дня, твоё оружие будет использовано для нашей общей цели. Нам предстоит открыться друг другу, и только так старания Реджинальда не пропадут втуне.

***

Я помню этот день как вчерашний, хотя прошло с тех событий довольно длительное время. Пока призыватели играют в свои игрушки, я остаюсь вечно бдительным. Сражаться и умирать на этой арене я готов лишь пока это служит моей незыблемой цели. Только сообща можно одолеть любые беды, и ради этого стоило приложить свои усилия, как однажды бессмертный Император объединил своей дланью разрозненное человечество в единый Империум. По-другому никак.

В неизвестном участке космоса, в ином промежутке времени...

«Проклятый Жнец» был на грани того, чтобы развалиться на куски от перенапряжения реактора, что едва обеспечивал разбитый флагман в целостности, и более того — обеспечить экстренный выход из варпа. Пространственная ткань скомкалась и закрутилась в сверхъестественную воронку. Пульсирующая энергия вырвалась из разверзшейся утробы в огромном выбросе силы, распространившись на десятки километров вокруг, выбросив вперёд узкий световой пучок. Вслед за ним, угасающей полоской эссенции Эмпиреев, тяжело вывалился хаоситский флагман, по корпусу которого играли многочисленные разряды. Они же и скрепляли отломавшиеся частицы корпуса между собой, не давая окончательно рассыпаться умирающему судну. Тем не менее, оно было уже обречено: «Проклятого Жнеца» тут же захватило гравитационное поле крупного планетоида — землеподобный голубой шарик, мирно обращавшийся вокруг своего светила — и потянуло к себе, при этом ему помогала сила тяги угасающих плазменных двигателей, толкавших навстречу к поверхности. — Знал, что проклятый Апофис утащит нас в могилу... — сплюнул чародей, оглядывая остатки экипажа: толпы обычных еретиков, среди которых были и кучка мелких заклинателей, могучих космодесантников и надменного еретеха с его верной свитой мутантов-сервиторов, адептов и одержимых роботов — лишь небольшая часть всего воинства, размещавшегося на флагмане, что пережили этот сумасшедший полёт. Всё благодаря одному существу, что корчился обугленным скелетом у ног, казалось бы, убитого ещё на мостике чернокнижника. Хорошо, что тот заблаговременно замаскировал одного воителя под себя и взял управление телом на себя. Несмотря на то, что Тень иссушила плоть Лорда Хаоса и искалечила его душу, он был ещё жив. На удивление жив. — Если у нас всё получится, — обратился чародей к своим братьям и сёстрам, — то мы скорректируем траекторию падения так, чтобы посадка была для нас не такой жёсткой, как может быть... в худшем случае. Мостик уничтожен, ручное управление недоступно, а дропподы слишком далеко и потому, — тот обратился уже к подопечным-адептам, — мы используем наши собственные возможности для этого. Магос Меркурон, нам нужна будет ваша помощь в этом нелёгком деле... взамен дарую всё то, что вы пожелаете. — Апофис Ктар. Мы заберём его, — выдал трелью еретех, оценивая множественными паучьими глазами-окулярами скукоженное тело. — Унесите его, — скомандовал он, и две пары рук вскоре понесли стонущего экс-лорда куда-то в неизвестном направлении. — Что ж, начнём. — удовлетворённо кивнул чернокнижник, воздев руки в молящем жесте. Он взывал к Имматериуму, дабы он даровал ему свою поддержку. Корабль вновь зашевелился, вспомогательные движки снова загудели, и металлический корпус попытался стабилизировать падение, как только достиг верхних слоёв атмосферы. Куски за кусками брони, один больше другого, отрываются от обшивки, сгорая в воздухе. «Проклятый Жнец» вскоре сам был объят пламенем от чрезвычайно сильного трения. Удивительно, что сам его хребет — от острого, как наконечник копья, носа до дымящейся кормы — оставался целым, покуда многочисленные надстройки и стабилизаторы давно уже разломались и по большей части сгорели в атмосфере. Корабль медленно выравнивался до горизонтального положения, но жёсткого столкновения было не избежать; лишь город у подножья горного хребта стоял на пути падения, но обитателям погибающего флагмана было всё равно. Падение «Проклятого Жнеца» было подобно столкновению огненной кометы, сорвавшейся с небосклона. Пусть немало величественных застроек было смято под миллионами тонн адамантия, керамита и пластали, а сотни людей погибло, но звездолёт оставался относительно цел — лишь две трети судна оказалось замурованно под землёй, а многочисленные обломки украшали окрестности града. Подобное приземление подняло в воздух густые клубы пыли и грязи, временно заслонившие солнце, разбросало по периметру большое количество мусора, что надобно было долго убирать. Однако волновало местных аборигенов вовсе не такая мелочь, как загрязнение улиц инородными объектами. Они были крайне напуганы и встревожены, впервые в своей жизни лицезревшие подобное зрелище. Лишь горстка безумных пророков что-то радостно верещала, пока не нашлась пара смельчаков, осмелившихся пробраться ближе к неизвестному небесному телу смоляного окраса с золотистой окантовкой, местами покрытого бордовыми символами и почерневшими пробоинами на могучем панцире, из которых сочился чёрный дым. Любопытство так или иначе возобладало над сковывающим страхом, и всё больше людей стекалось к поверженному звёздному левиафану, так похожего на одного из Божеств Запределья в религии здешнего народа, падкого на всякого рода перешёптывания и пересказывания забытых в веках повестей пращуров. Неужели пророки древности не лгали? Никто не хотел верить, что такой могучий зверь мог погибнуть вот так, искалеченный и истощённый. Быть может, соседи из Таргона призвали своих идолов и дерзнули бросить вызов Божеству? Их ли вина лежала тяжким грузом на их души, будучи ослеплённые собственными гордыней и завистью? Их ли рукой был совершено непростительное богохульство? Но удивляться людям предстояло ещё больше, как только они завидели нечто, что спешно выбиралось из Его чрева. Их было много, но кто они были — словно истинные воплощения великих обитателей Запределья представали перед боголепным народом, доселе не видавшего ничего подобного. И тот стальной гигант в рогатом шлеме и широком плаще, что в одной руке держал посох свой, а в иной покоилась широкая книга в толстом переплёте из человеческой кожи — он шагал впереди своей паствы, гордо и непринуждённо, чеканил каждый свой шаг по незнакомой для него земле. Он вышел к ним, поначалу рассерженными и возмущённым людям, дабы явить облик вечно мудрого мессии, которого простолюдины и жрецы узнали в статном пришельце. Когорты его слуг, вероятно награждённых дарами Запределья, вызывали чувства как безмерного восхищения, так и живого ужаса. Мессия заговорил с ними на причудливом языке, недоступном для понимания здешних обитателей, и в каждом изрекаемом слове противоречиво смешивались отвращение с экстазом, что приносили изречения на диковинном диалекте. Он выбрал самого, по его мнению, достойного среди толпы, и лёгким движением руки предоставил ему один из великих даров человечеству — мессия научил его своей речи, поручив избранному передавать своему народу волю Высших. — Сошедшие к нам, недостойным, вестники Запределья великодушно приветствуют икатийцев! — изрёк тот, и вся Икатия заликовала. Пришло время их величия. Пришёл их триумф.