Глава 8, в которой у Стива появляется новая девушка.
3 ноября 2016 г., 15:50
Саммари: Второму декабря требуется капелька смелости, немного дружелюбия, всплеск чувств, пара улыбок и одно новое, но уже знакомое лицо. А между тем, у Наташи, Брюса и Клинта есть диван, который надо протащить шесть лестничных пролётов.
***
Будильник звонит в 6:15 утра. В 6:16 Тони швыряет его на пол. — Зачем здесь вообще эта штука? — скулит Локи в подушку, даже не пытаясь поднять голову, чтобы посмотреть сколько времени, — Почему мы не можем поспать до полудня? Мы ведь только-только пошли спать и… — он ворчит и замолкает, когда Тони зарывается пальцами в его волосы, сдержанно и устало вздыхая. — Мне нужно кое-что сделать сегодня, — говорит он. Локи приподнимает голову, явно удивлённый подобными словами от Старка, который в редкие моменты работы всё равно находится дома. — Что сегодня за день? Тони надевает на себя футболку, рывком стянутую ночью во время очередного жаркого поцелуя, и смотрит на Локи через плечо, коротко и мрачно говоря: «Второе число», прежде чем продолжить одеваться. Локи долгое время молчит, после чего начинает говорить вновь, не поднимая голову с подушки и глядя на Тони прищуренными в беспокойстве глазами. — Это не твоя работа. С учётом сложившейся ситуации, я думал, что ты позволишь кому-нибудь другому… — Это моя работа. — Огрызается Тони. Локи лишь моргает в ответ, не удивлённый подобный ответом. — Он… Слушай, мне всё равно, что в последнее время наши отношения не ладятся. Это моя вина, не его. И я не собираюсь наказывать его за это. Только не сегодня. — Локи ворчит что-то на тему плохих решений в жизненно важных вопросах, и Тони фыркает в ответ, — Может быть ты и прав, но я не собираюсь оставлять его в беде. — Он пробегается пальцами по волосам Локи вновь, прерывая его ворчливый протест. — Я вернусь позже. — Не думай, что я собираюсь ждать тебя здесь весь день. — Заявляет Локи, заметив Старка в комнате вновь. — Лжец, — смеётся Тони. То, как Локи показывает язык остаётся незамеченным, поскольку Старка в комнате уже нет.***
— Стив, просыпайся. Сегодня Второе число. Рука на плече мягко вытаскивает его из сна в реальность, в которой слова «Второе число» простреливают его насквозь новой порцией горя. Стив зарывается лицом в подушку, укрывая голову. Может быть, если он не проснётся, Второе число пройдёт мимо него? Это хорошая мысль, но он знает, что у него нет мужества, чтобы пройти через это, так что, когда чья-то рука выхватывает одеяло из его пальцев, Стив не протестует. — Тони… — шепчет он, удивлённый. Со Дня Благодарения прошло практически две недели, и, не смотря на явное улучшение их ситуации (если у кого-нибудь язык повернётся назвать улучшением их продвижение от полного игнорирования друг друга к коротким разговорам в коридоре), Стив очень удивлён присутствию Тони здесь. Когда он открывает глаза полностью, он замечает Клинта, мешкающего в дверном проёме, и Наташу, аккуратно стоящую в сторонке. Стив вопросительно приподнимает брови, глядя на них, и Наташа качает головой, молчаливо отвечая, что Тони пришёл сюда по своей воле. Этот факт делает день чуточку светлей. Клинт кивает ему, а после они с Наташей исчезают за дверью, оставив Тони и Стива одних в свете начинающегося дня, приглушенного занавесками. — Ты собираешься вставать? — спрашивает Тони так же, как он спрашивал на протяжении последних трёх лет. Слова звучат мягко, предназначенные только для Стива, и он мог бы поцеловать Старка за столь тонкое понимание происходящего. В этом весь Тони. Он не произносит эти слова с жалостью, которую большая часть людей классифицировала бы как симпатию. Стив переворачивается и накрывает рукой ладонь Тони, до сих пор покоящуюся на его плече, сжимает сильно. — Дай мне минуту, — говорит он, и Тони кивает ему в ответ. Минута на самом деле равняется получасу, но Тони не протестует, не ругается и терпеливо ждёт возле кровати Стива, что удивительно, если брать в расчёт тот факт, что он — Тони Старк. Когда Стив наконец-то вылезает из кровати, позволяя Тони выпроводить его в ванную комнату и дать указания о том, чтобы привести себя в порядок, следует заметить, что полчаса — это новый рекорд. В первый год, когда только Баки был способен вытащить Стива из кровати, они не покидали квартиры до трёх пополудни. На следующий год, когда Баки не было рядом, данная обязанность каким-то образом легла на плечи Тони, и он удивительным образом смог сотворить чудо и выманить Стива из кровати к полудню. В последний год они были готовы к десяти часам утра. Тони считает, что это знак исцеления, или чего-то очень на него похожего. Он пока не готов придумать тезис этому явлению. — Это заняло меньше времени, чем я ожидал, — говорит Клинт, проходя в сторону кухни, где Тони стучит пальцами по экрану телефона. Время в районе семи утра, и солнце наконец достаточно взошло, теперь полностью виднеясь между зданий. — Я удивлён… — Клинт заходит на кухню и Тони замирает, ожидая упрёка, — … что ты решил показаться. Мы с Наташей были готовы принять удар на себя в этом году. — Я не настолько говнюк, — шипит Тони. — Не уверен, — отвечает ему Клинт, за что Старк награждает его сердитым взглядом. Спустя несколько минут, когда Тони делает на кухне тост, Стив выходит из ванной комнаты. Щеголяя одним лишь только намотанным на бёдра полотенцем, он проходит через всю квартиру в свою комнату. Тони отчаянно цепляется взглядом за тостер, а огорошенный подобным поведением Клинт отходит к Наташе, чтобы поинтересоваться всё ли в порядке с Тони, и не является ли его сконцентрированный на тостере взгляд одним из признаков грядущего апокалипсиса. Наташа говорит, что на всякий случай им стоит уйти. Тони благодарен им, когда они и впрямь это делают. — Синий или черный? — спрашивает он позже. Он держит по костюму в каждой руке, чтобы Стив мог выбрать. Стив смотрит на него, замирая на середине процесса застегивания белой, свежевыглаженной рубашки. — Какой я надевал в прошлом году? — Чёрный. — Тогда я, наверное, должен… — Стив протягивает руку в сторону синего костюма, но его движения медленные и неуверенные. Тони видит в его глазах неразрешимый конфликт, вопрос «Должен ли я оставить это без изменений?» понятен по его движениям. — Ты надеваешь чёрный костюм последние три года, — говорит Тони мягко, отодвигая предмет разговора подальше от Стива, чтобы не оставить ему выбора, — Почему бы не изменить привычному порядку немного? Стив сдвигает брови. — Но чёрный — цвет скорби, — говорит он так тихо, что сердце Тони разрывается на части. — А синий — цвет жизни, — утверждает Старк. Это полная хрень, и он знает, что Стиву известно это так же хорошо, как это известно ему, однако отступать уже поздно. Ему даже кажется, что в какой-то степени он всё же прав. Синий — это цвет пастельных рисунков океана, воды, или же какой другой вещи, без которой мир не может жить. Он хватается за соломинку, и смотрит прямо Стиву в глаза, говоря: — Не думаю, что она была бы рада увидеть тебя в том же костюме в этом году. Она бы поинтересовалась, есть ли у тебя вообще какая-нибудь другая одежда. Стив смеётся, смеётся искренне, и Тони замирает, пораженный. За все три года, что он занимается этим, он никогда не слышал, чтобы Стив смеялся Второго числа. Ни разу. Он улыбается и вешает петлю вешалки с костюмом на запястье Стива. — Одевайся тогда, у нас сегодня еще полно дел. К восьми утра, Тони выкладывает шесть галстуков на кровати Стива. — Брось, это не такое уж сложное решение, — ворчит он, видя очередные сомнения Стива, — Просто выбери тот, который тебе нравится больше всего. — Но полоски не особо соответствуют… — Тогда не выбирай тот, что с полосками. После очередного промежутка времени, чем-то подозрительно похожего на бесконечность, Стив наконец выбирает простой чёрный галстук, и разумеется, Тони это предвидел, поэтому протягивает ему светло-голубой галстук на замену. — Подчеркивает цвет твоих глаз, — бормочет он, запихивая остатки вещей обратно в шкаф. Когда он оборачивается, Стив все ещё держит галстук в руках и смотрит на него с весьма растерянным видом. Тони наигранно раздражённо вздыхает. Стив пытается выглядеть виноватым, но затаившаяся в уголках губ улыбка выдаёт его с головой. –Что, не сможешь завязать галстук даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь? — вздыхает Тони ворчливо. Стив одаривает его полноценной улыбкой в ответ, от чего Тони замирает на мгновение. — Я думал, что для этого у меня есть ты. — О да, Тони Старк, профессиональный Завязыватель Галстуков. Так гласит моя визитка. — Он забирает галстук у Стива и накидывает его ему на шею. У Тони мелькает мысль, что-то, что они так легко вернулись к привычной рутине из-за определённой даты на календаре — странно. К тому же, это очень настораживающе, учитывая ту старательность, с которой Тони старался отдалиться. — Мне начинает казаться, что ты отказываешься учиться из-за собственной лени, — говорит Тони, и Стив фыркает в ответ, — Ты как дитя малое, которому нужна помощь, чтобы завязать шнурки на ботиночках. Здоровенное такое дитя, — он затягивает галстук и распрямляет его на груди Стива, после убеждаясь, что пиджак не помят, сглаживая тёмно-синюю поверхность ладонями, — Только вот ты гораздо хуже ребёнка. Дети обычно рано встают на ноги. Стив немного насмешливо фыркает, и, как только Тони собирается отступить назад дабы оценить свой рукотворный труд, он обнаруживает, что они стоят буквально нос к носу. — Спасибо, — выдыхает Стив благодарно, и Тони вновь замирает, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Не… за что? Стив смеётся и выходит из комнаты, оставляя Тони восстанавливать сбившееся дыхание.***
Они наскоро и просто завтракают, так что ближе к девяти утра Тони протягивает Стиву ключи от машины, напоминая: — Будь дома к полуночи, ради всего святого не пей, и не заставляй меня искать себя, как это было два года назад. Стив качает головой, но Тони знает, что Роджерс понимает, что он помнит о том, насколько плохим может быть этот день, если он позволит ему быть таковым. Безалкогольное Правило Баки ввёл после первого года, когда выяснилось, что количество алкоголя, необходимое Стиву для опьянения, так же равняется количеству алкоголя, необходимому для отравления. Тони рад, что он не присутствовал при этом. Остальные правила были придуманы лично им, когда на второй год Стив не вернулся домой, и Тони пришлось потратить более двенадцати часов на его поиски. Он нашёл его на детской площадке, около полудня следующего дня. — Постарайся не изгваздать костюм, если не хочешь потом сдавать его в химчистку, — добавляет Тони и смахивает незримую миру пылинку с рукава Стива, затем ловит его за запястье и вкладывает пару купюр ему в ладонь, — Это на цветы. — Тони… — начинает Стив, но его обычный протест умирает в зародыше, стоит ему поймать взгляд Старка. — Это. На. Цветы, — повторяет он. Стив опускает голову, и тень румянца скользит по его щекам. Он улыбается, и Тони усмехается, замечая это. Которая это по счёту, третья? Четвёртая? В любом случае, это на три или четыре улыбки больше, чем во все предыдущие года его скорби вместе взятые. — Когда-нибудь я тебя с ней познакомлю, — говорит Стив внезапно, и Тони смаргивает, удивлённый, — Думаю, ты бы ей понравился. — Вау…эм… — нужные слова никак не находятся, и Тони старается подобрать достойный ответ, — Это… — он не может сказать «здорово», потому что это звучало бы неправильно. Честь для него? Он был бы рад? Второй вариант определённо подходит больше всего, однако Тони молчит, надеясь, что Стив поймёт его неловкую паузу. И он правда понимает. — Может быть в следующем году? — спрашивает он, и Тони кивает в ответ. — Да, может быть. Глядя вслед уехавшему на его ярко-красной спортивной машине Стиву, Тони думает, следует ли отметить сегодняшний день в календаре как переломный момент. Он резко одёргивает себя. Ему нужно держаться подальше, держать при себе свои чувства. Он должен построить стену. Пока что же он разрушает её с такой же скоростью, с какой и строит. Хотя… метафора со стеной конечно так себе. Тони думает об этом, потирая ладонью закрытые веки, словно это поможет стереть из памяти последние несколько часов. Это всё равно что зажимать ладонью рану. Можно попытаться остановить кровотечение, но кровь всё равно будет просачиваться сквозь пальцы, напоказ всему миру. Тони считает, что остановить кровь гораздо сложнее, чем утонуть в ней. Утонуть просто, и сейчас Тони уже едва держится на поверхности.***
— Почему у тебя нет дивана? — скулит Клинт с пола. Наташа вскидывает бровь. Она удобно сидит на одном из двух барных стульев их с Брюсом квартиры. — Для тренировок требуется много места. Клинт бормочет что-то бессвязное в ковёр, но не решается спросить «для тренировки чего?», поскольку откровенно говоря, он не хочет это знать. — К тому же, — говорит Брюс. Он занят тем, что засовывает в микроволновку чокопай, — Так остаётся место для ковриков для йоги. Клин сдавленно фыркает, из-за чего Брюс смотрит на него хмуро, сдвинув брови. — Нет-нет, — поспешно говорит Клинт, признавая предупредительный знак. Он не хочет, чтобы Брюс потерял самообладание сейчас, — Йога клёвая. Очень расслабляющая…и всё такое. — Так же здесь удобно строить форт из одеял, — добавляет Наташа, на что Клинт переворачивается, глядя на неё, — Большой форт, — продолжает она, — Примерно как тот, который мы на прошлой неделе… — Не надо, я помню. Я просто не понимаю, почему это считается весомой причиной для отсутствия дивана, — прерывает её Клинт. Брюс поворачивается к лучнику, чтобы взглянуть на него вновь, и не глядя достаёт чокопай из микроволновки ровно в тот момент, когда она готова разразиться громким писком. — Учитывая то, что произошло на прошлой неделе причина очень даже значимая. Клинт принимает сидячее положение и вскидывает руки в воздух. — Но что насчёт тех вечеров, когда мы смотрим фильмы? Ненавижу сидеть на полу во время просмотра. И если мне захочется вздремнуть, ни одна из ваших кроватей мне… — Это вообще не имеет смысла, учитывая… Клинт пронзает Брюса взглядом до того, как он успевает закончить предложение. Это идеальные условия, чтобы у Бартона была возможность и дальше декламировать: — Почему у вас вообще две кровати? — Почему ты живёшь через дорогу? — Наташа делает этот выпад не колеблясь, и Клинт сдавленно сопит. — Ценю личное пространство. — Я бы предпочла, чтобы мои мальчики жили в одном месте, — заявляет Наташа. От услышанного Брюс давится чокопаем. — О боже, это звучит так, словно мы в гареме! Или как там называется его мужская версия… Некоторое время они молчат, думая над правильным словом, пока Наташа не говорит: — Неважно, вы всё равно мой очень маленький гарем. — Кажется, я продал душу Дьяволу, — шепчет Брюс, отбегая от девушки поближе к Клинту, который так и сидит посередине гостиной. — Я всё еще хочу диван, — шепчет Клинт в ответ.***
Стив покупает лилии. Он тратит полчаса на выбор цветов, которые может купить на деньги, данные ему Тони. Стив думает, что важнее и значимее — цвет или форма? Цветы никогда не были его сильной стороной, так что из разнообразия выбора в уличной палаточке он может назвать всего треть ассортимента. Купив же лилии, Стив думает, что это лучший выбор. Двадцать минут спустя, шагая между рядами могил, Стив осознаёт, что у него никогда не было шанса спросить: «Какие цветы ты любишь?» Эта мысль заставляет его замереть на месте, почувствовать такую же волну обжигающе холодного горя, как и четыре года назад. Он сражается с самим собой, чтобы избавиться от него. Ему еще есть куда идти. В фильмах кладбища обычно представлены как тихие и мрачные места, полные сверхъестественной силы. В конечном итоге фильмы всегда врут. Сейчас декабрь, и трава под его ногами давно побурела, однако ветви деревьев полны птиц, щебечущих так громко, что каждый прохожий может их услышать. Летом, когда трава зелена, в тени надгробий можно найти белок и даже маленьких кроликов. На День Памяти дети бегают меж могильных рядов и кладут алые маки на места упокоения павших солдат, бабушек и дедушек, матерей и отцов. В фильмах кладбища являются символами смерти и угасания. По иронии, всякий раз, когда Стив сюда приходит, оно полно жизни. Могилы — это место, где спят мёртвые, и где живые проходят мимо, доказывая, что жизнь продолжается. Стив останавливается возле четвёртой слева могилы у седьмого по счёту ряда. — Я принёс тебе цветы, — говорит он тихо, — Я не знал, какие твои любимые, так что я просто купил лилии. Стив опускается на колени возле могилы и кладёт цветы на бетонное основание. Он устраивает лилии так, чтобы утреннее солнце коснулось лепестков, превратило их из белоснежных в чистое золото. — Я знаю, что должен навещать тебя почаще, и я пытался в первый год, помнишь?.. Но Баки… Баки сказал, что это будет значить, что я всё еще не готов жить и двигаться дальше. Так что… — он делает глубокий, сдавленный вдох, — Тони подобрал мне галстук и костюм. Он говорит, что мне пора сменить вещи. Я же рассказывал тебе о Тони, верно? Пару лет назад он разыскал меня, когда я ушёл. Он… удивительный, — говорит Стив, нервно теребя галстук, — Я пригласил его прийти в следующем году. Это ведь ничего, Пегги? Стив аккуратно прослеживает пальцами гравировку на могильном камне Маргарет Картер.***
Наташа «приобретает» диван к половине двенадцатого. О том, как именно она это сделала, Клинт предпочитает не думать, заинтересованный только тем, что у него теперь есть брендово-новый-прям-со-всеми-наклейками диван. — Офигенно! — выносит вердикт Клинт и немедленно плюхается на диван, который был доставлен к подъезду Наташи и Брюса. Наташа даёт ему целых тридцать секунд единения с новой мебелью, после чего сбрасывает его. — Давай, нам надо затащить эту штуку по лестнице, — командует она и берётся за один конец, покуда Клинт и Брюс берутся за второй. — Я соврал, — говорит Клинт, когда они втаскивают диван на четыре ступеньки (не пролёта, ступеньки) наверх, — Я не хочу, чтобы у вас был диван. Он не стоит таких мучений. — Шесть пролётов вверх, мистер Нытик, — говорит Брюс, — Давайте, нам нужно найти точку опоры, чтобы войти в этот поворот. Клинт стонет.***
Он никогда не говорит «Я скучаю», потому что это слишком очевидно. Это уже не так больно, как было год, два, три и четыре назад, но чувства никуда не уходят. Стиву не хватает Пегги, и когда бы он ни думал о ней, всё внутри него застывает холодным камнем. В последнее время этот камень растёт все меньше и меньше, становясь менее тяжёлым, и Стив предполагает, что именно так ощущается духовное исцеление. «Если боль утихнет, это не значит, что ты забыл» — сказал ему Баки однажды, и Стив держит эту мысль в голове, как только ощущает, что чувство вины накатывает на него. Нельзя ощущать вину за то, что ты живёшь. Однако вина выжившего — это то, что гораздо тяжелее нести на своих плечах. Стив убеждает себя в том, что они были на войне, что люди умирают, что сотни хороших солдат умерли задолго до Пегги и сотни умирали после неё. Пулям всё равно кого разить. Стив знает, что тот, кто ранил его в плечо так же легко мог быть и тем, кто выстрелил в сердце Пегги. Он никогда не говорит этого вслух, но он хотел бы поменяться с ней местами. — Может быть, я приду на День Памяти в этом году, — говорит он могильному камню, — По крайней мере я буду знать какие цветы следует принести. В его горле зарождается пузырящийся смех, который пугает Стива. За все четыре года, что Пегги нет, Стив никогда не смеялся на её могиле. — Смеяться — это нормально, — сообщает ему женский голос, и Стив пытается встать на ноги, которые затекли от долгого сидения на траве, — Она была бы рада услышав Ваш смех. Держа в руке букет цветов, с другой стороны могилы расположилась молодая женщина. Стиву требуется пара секунд, чтобы проморгаться, видя знакомую твёрдость в её позе, в выражении глаз, и атмосфере вокруг неё. Более того, он поражён чертами её лица. Волосы её на пару тонов светлее, немного длиннее, и глаза её далеки от тех, что он помнит. Если бы не эти маленькие детали, Стив бы посчитал, что встретил призрака. Женщина протягивает ему руку, и, к своему удивлению, он пожимает её без колебаний. — Шерон Картер, — говорит она, — Вы, должно быть друг тёти Пегги с войны, я права? — Стив Роджерс, — представляется он в ответ.***
— Поворачивай! Поворачивай! Поворачивай! Клинт спотыкается и падает на ступеньки. Они на середине второго пролёта, и Брюс уже четыре раза кричал своё фирменное «Поворачивай!», не зависимо от того нужно им повернуть или нет. Бартон решает, что лучше он умрёт прямо здесь и сейчас, чем сядет в тюрьму за убийство, которое он собирается совершить. По Наташе тоже не скажешь, что её дела идут хоть сколько-нибудь лучше, что показательно, с учётом её вечного покер-фейса. — Дайте мне умереть здесь! — драматично говорит Клинт. Он вскидывает ладонь к глазам, как девица в беде, которой он прикидывается. Наташа быстро пинает его в живот.***
— Значит, вы познакомились на войне? Они сидят на скамейке под одним из деревьев, и Стив думает, что этот момент невозможно сделать еще более неловким, даже если запланировать его заранее. Он нервно теребит свой галстук, прежде чем ответить: — Эм, да. Мы были в одной команде. И отряде. И взводе. Они так же может быть были в одной компании, но этого Стив не помнит. Самое важное для него, это их команда — он, Баки и Пегги. Шерон улыбается. — Я так и думала. Вы тот самый Стив. Она не упоминала фамилию, но не думаю, что тётя была знакома с таким уж огромным количеством Стивов, так что… — она смеётся, видя его растерянный вид, и гладит его руку, — Не удивляйтесь так сильно. Она пару раз писала о Вас в своих письмах, только и всего. — Оу, — заливается лёгким румянцем Стив, — И что она говорила? — Обо всём понемножку, — говорит Шерон загадочно. Она невольно смеётся, наблюдая за тем, как Стив вопросительно приподнимает бровь, — Я покажу вам как-нибудь, если захотите. Стив задумчиво кусает губу. — Это необязательно. Это письма семье, для узкого круга. Я буду чувствовать себя, словно вторгаюсь во что-то личное если прочитаю их. Шером вздыхает, и этот громкий, очень драматичный звук заставляет Стива замереть на месте: — Знаешь, — говорит она медленно, — Когда кто-то зовёт кого-то сделать что-то вместе, обычно это изящно завуалированное приглашение на свидание, — Стив смотрит на неё широко раскрытыми глазами, — Судя по всему, для тебя оно слишком завуалированное. Так что предлагаю начать с кофе. Ты хочешь выпить кофе со мной? — Это свидание? — уточняет Стив, откровенно ошеломлённый. — Кофе — это кофе, — улыбается Шерон. И Стив на 90% процентов уверен, что это значит «да».***
— Поворачивай, поворачивай! Клинт, Нат, я же говорил вам повернуть! Клинт бросает на Брюса взгляд с другого края дивана. — Честное слово, я люблю тебя, Брюс, но… — … если ты скажешь «поворачивай» еще хотя бы раз, я убью тебя, — заканчивает Наташа. — Именно, — подтверждает Клинт. Брюс фыркает, показывая, что не верит ни единому слову, и они продолжают заталкивать диван на следующий лестничный пролёт. На несколько минут они замолкают, спотыкаясь во время своего путешествия по лестнице в компании дивана. Или же они молчат до тех пор, пока не добираются до угла и не застревают там. — Поворачивай, — шепчет Брюс. — Заткнись! — хрипло взвизгивает Клинт и пытается перебраться через диван, чтобы добраться до Беннера. Наташа не шевелит и пальцем, чтобы остановить его.***
Стив приводит её в кафе Щ.И.Т. Ему нравится его удобное расположение и лёгкая атмосфера, и близость дорогих ему людей после эмоционально выматывающего дня. Шерон заказывает себе чёрный кофе, а Стив с таким количеством взбитых сливок, с которым только возможно. На самом деле, он никогда не был фанатом кофе и находил его практически песчаный привкус слишком сильным. Но учитывая тот факт, что его лучшие друзья приходят сюда постоянно, Стив ловит себя на всё возрастающей тяге к сладкому, так что даже Клинт пичкает его чепухой о том, что бабский кофе с таким количеством взбитых сливок пьют только девушки. Он чувствует желание вызвать Клинта в кофейню прямо сейчас, чтобы на примере Шерон показать, как сильно он ошибается. — Тебе нравится пустой кофе? — спрашивает Стив у Шерон, удивленный. — Я люблю черный, — поправляет его девушка. Стиву и впрямь следовало бы знать это, ведь он работает в кафе Коулсона уже пару месяцев, — Итак, —напоминает Шерон, когда они садятся за столик возле окна, — Расскажи мне о тёте Пегги. Это не вопрос, так что Стиву сложно сказать ей, что это не та вещь, о которой можно легко разговаривать. Он не может сказать нет. И она улыбается ему так ярко, что ему не хватает духа отказать ей. При правильном освещении улыбка Шерон выглядит почти так же как улыбка Пегги, только вот её выглядит более свободно, не скованной. Когда он замечает это, сердце Стива взволнованно бьется в груди. «Разговоры об этом помогают.» — сказал ему Баки в первый год. Он тогда так ничего и не ответил. В этот раз слова вырываются так же легко как воздух во время дыхания, и он начинает с простого и наиболее правдивого сейчас: «Я любил её», от чего глаза Шерон загораются любопытством.***
— Я умираю, — стонет Брюс с дивана, одиноко стоящего посередине их с Наташей гостиной. — Я уже умер, — бормочет Клинт где-то рядом. — Я убью вас обоих если вы сейчас же не замолчите, — бросает Наташа с другой части дивана. Когда Клинт поднимает голову, чтобы проверить серьезность её намерений, Наташа тыкает его пальцем под ребра. Клинт стонет и падает на колени Брюса. Он не протестует. — Хорошая новость: теперь у нас есть диван, — говорит он пару мгновений спустя, — Иначе на чем бы мы сидели, причитая и скуля о том, как тащили его наверх на шесть пролетов? Взгляд, которым награждает его Наташа способен довести до кондрашки большинство львов. Брюс смеётся в ответ, а Клинт бессвязно жалуется его коленям, игнорируя девушку.
