Обучение доктора Джона Уотсона

Ящик стоит, прислоненный к стене в комнате Шерлока. Обычно он здесь почти не бывает, зато теперь едва ли выходит даже поесть. Еду доставляют прямо к двери, так что проблема решена. Внутри ящика напротив лица Джона установлены крошечная камера с функцией ночного видения и микрофон. Как и в прошлый раз, ведется прямая трансляция. Шерлоку наконец-то посчастливилось наблюдать, как к Джону приходит осознание, как он пытается взять себя в руки и как восхитительно, секунда за секундой, им овладевает отчаяние. Жаль, что изображение не передает цвет выразительных голубых глаз Джона, но это невысокая цена. Крики Джона в конце концов переходят в стоны, и звуки в колонках ноутбука стихают. На нечетком видео трудно разглядеть слезы, но они есть. Вытянув руку, Шерлок прикасается к экрану и прослеживает кончиками пальцев едва заметные влажные линии. Острое притяжение причиняет почти физическую боль. Сейчас ему надо быть рядом с Джоном. Иметь возможность не спеша слизывать и запоминать его слезы, и либо сдержать их поток, либо сделать его сильнее. Но он не может. Для него это такое же наказание, как и для Джона. Джон уже два часа как пришел в сознание. Он моргает, но ничего не видит. Заслышав малейший намек на шум, он вздрагивает. Но это все у него в голове. Ящик настолько звуконепроницаемый, что Джон не заметит, даже если в комнату ворвется отряд подрывников. Параллельно с наблюдением за Джоном Шерлок копирует результаты своего эксперимента «Кровообращение в состоянии стресса». В комнату, как обычно без предупреждения, широким шагом входит Джим, за ним – его ручной тигр. – Дай, думаю, заскочу, - объясняет Джим, хотя в этом вряд ли есть необходимость. Ему никогда не требуется предлог, чтобы ворваться к Шерлоку. – Как поживает твой щенок? Шерлок лениво задумывается, когда это Джим начал называть Джона «щенком». Он сомневается, что такому человеку, как Джон, понравятся ласковые прозвища, но все же откладывает эту информацию на потом. – Похоже, у него галлюцинации. – Большего он сообщать Джиму не собирается. Ему не нужны дружеские визиты. Джим может болтать, сколько ему вздумается, или проваливать. – Вы бы перевернули его на спину, – раздается низкий голос. Шерлок слегка потрясенно поднимает взгляд от компьютера. Джим тоже глядит на Себастьяна во все глаза, а сам отставной солдат смотрит на ящик. Лицо Джима дергается. Шерлок не завидует участи Себастьяна сегодня вечером. – Себби, дорогуша, – произносит Джим своим певучим голосом, – разве я разрешал тебе говорить? – Вообще-то, – вмешивается Шерлок, – информация из первых рук может оказаться довольно полезной. Одарив Шерлока пронзительным взглядом, Джим покорно вздыхает. – Сделанного не воротишь, – ворчит он, – так что давай, Себби. Расскажи Шерлоку, что ему следует знать. – Надо менять ему положение каждые несколько часов, – мужчина по-прежнему не отрывает взгляд от ящика, – иначе кровь застоится и у него все затечет. К тому же, его это здорово дезориентирует, если вам интересно. – Себ знает, что Шерлоку интересно, просто притворяется дурачком. Кивнув, Шерлок сохраняет эту информацию. – Что-нибудь еще? Помолчав несколько секунд, Себастьян продолжает: – Если не хотите, чтобы он сошел с ума, советую вытащить его через два дня. Продержать его там чуть дольше – и кто знает, чего он будет бояться. У Шерлока мелькает мысль, что после этого Джон будет нервно относиться к погружениям в воду. В его бессвязной речи проскальзывало что-то про океан. – Спасибо, Себастьян, информация очень полезная, – бормочет Шерлок, а затем мужчина отходит для него на задний план. Его внимание возвращается к Джону, который снова пытается давить на стены своей тюрьмы. Какая прелесть. Когда он вновь поднимает взгляд, Джим и Себ уже ушли. Джим, наверное, занят наказанием Себби. Не каждый день он проявляет непослушание. *** Он знает, что не в лодке. Он в каком-то… ящике или гробу, или что-то типа того. И не посреди моря. Но все равно он кричит от страха, ясно ощутив, что тюрьма двигается. В голове носятся мысли о бушующих волнах, о том, как его захлестывает водой. В открытом море для этого много не надо. Всего лишь одна крохотная пробоина – и его темница заполнится, пойдет ко дну, и никто ему не поможет. Внезапно движение прекращается. Теперь Джон совершенно не представляет, в каком положении находится. Не то чтобы он и раньше знал, но это перемещение привело его в еще большее смятение. Он знает, что не лежит лицом вниз: гравитация прижала бы его к двери. Джон ощупывает лицо, пытаясь сосредоточиться. Он лежит не на животе – уже что-то. На некоторое время галлюцинации и паника отступают, и Джон постепенно приходит в себя. Он вспоминает, каково было на несколько часов почувствовать вкус свободы. Думать, что может сбежать от всего. Это больнее, чем он думал. Спертый воздух застревает в горле. Джон утратил чувство времени, но он убеждает себя, что уже давно бы задохнулся, не будь у него никакого притока воздуха. Возможно, наверху проделано отверстие. Прямо как в банке для жуков, которых они с Гарри любили собирать в босоногом детстве. О боже, Гарри. Джон потрясен тем, что вспомнил о ней только сейчас. Но, справедливости ради, у него было чем занять мозг. В памяти всплывает холодный, собственнический взгляд Шерлока перед тем, как он застрелил Анджело. Если он поступил так с человеком, всего лишь пожалевшим Джона, что же Шерлок сделает с его родной сестрой? А он наверняка знает о сестре. Наверняка. Этот человек знает все. Тот факт, что у Джона есть сестра, будет для Шерлока само собой разумеющимся. Причинит ли Шерлок вред Гарри? Убьет ее? Просто чтобы быть уверенным, что Джон ни к кому больше не сможет обратиться? От этой мысли Джона охватывает паника. Он не причинит Гарри вред. Не причинит вред его сестре. Он вновь начинает колотить по ящику. – Шерлок! Не трогай ее! Слышишь? Даже пальцем к ней не притрагивайся! Возможно, думает Джон, он зря это сделал. Может, следовало притворяться безразличным к судьбе своей сестры? Он запротестовал, и Анджело убили, прежде всего, из-за этого. Никого не можешь защитить, верно? – раздается Голос. Джон сжимает голову. Ему не на чем сконцентрироваться, чтобы заглушить пытку собственного разума. Не на чем, кроме темноты и дрожащего дыхания. Анджело мертв. Гарри, вероятно, тоже. Или хуже. А ты способен только все сделать еще хуже. – Заткнись, – говорит Джон вслух. Перед кем ему притворяться нормальным? – Я не виноват. Мы оба знаем, что это неправда. Ты виноват. Ты вошел в жизнь Анджело. Придал ему важность. Шерлок мог бы просто увести твою бестолковую задницу и предоставить Анджело самому себе. А вместо этого застрелил его. Размазал его мозги по стене. Потому что тебе было не все равно. Теперь он преследует Гарри. И все из-за того, что ты распустил свой длинный язык и принялся угрожать. Что полезного ты можешь сделать? Ты здесь застрял. В компании с самим собой, а мы оба знаем, что с тобой невероятно скучно. Голос все больше напоминал Шерлока. Джон даже не попытался его заткнуть. Какой в этом смысл, раз все, что он говорил – правда?