Обучение доктора Джона Уотсона

Лишь спустя два дня Джон начинает более-менее ощущать себя человеком. Он по-прежнему не выключает свет, ложась спать, а если чувствует себя запертым, дышать становится труднее, но зато он больше не вздрагивает от любого шороха. Не кричит, представляя, как его погребает под собой бездонный океан. Он может нормально двигаться, дышать, спать и (никогда больше не будет это недооценивать) ходить в туалет. Шерлок почти от него не отходит. Позволяет Джону самому ходить в туалет, но и только. Сидит рядом, когда они возвращаются к прежнему распорядку и смотрят кино. Правда, Шерлок перестал делать вид, что ему интересно. В основном он что-то яростно печатает на ноутбуке или в телефоне, пока Джон безучастно смотрит на экран. Временами протягивает руку и кладет Джону на колено. Джон не придвигается и не отшатывается. По ночам (он может только догадываться, что это ночь: окон здесь нет) Шерлок перебирает волосы Джона, пока тот засыпает рядом. С той первой ночи вне ящика никто из них не инициировал сексуальные прикосновения. Слава богу, ту отвратительную конструкцию убрали с глаз долой. Открытое пространство лучше всего помогает Джону поправляться. И теперь, когда ящик не маячит перед глазами, Джон может подшить воспоминания и сложить в глухую коробку с надписью «Мои 36 часов ада». Он ставит ее рядом с коробкой покрупнее под названием «Афганистан». Ему интересно, сколько ужасных воспоминаний можно сдать в архив прежде, чем они разрушат разум. Как точно ты можешь заметить, что кошмары превратили тебя в человека, которым ты совершенно не являлся? Джон знает, что изменился. Знает – за время, проведенное в гробу, он чего-то лишился. Возможно, боевого духа. Он, определенно, стал более покорным, чем помнит себя. Он почти не разговаривает, а Шерлок, кажется, и не замечает. Последние два дня прошли в относительном молчании. Джон только говорит, что хотел бы съесть, когда Шерлок делает заказ по внутренней связи. В остальном он лишь время от времени мычит, пока Шерлок разглагольствует о чем-либо, давая понять, что слышит. Джон знакомится с Себастьяном на третий день своей относительной свободы. Шерлок ушел в первый раз, за что Джон неприлично благодарен. По случайным подергиваниям, беспокойным движениям и возрастающим жалобам на тупость окружающих становилось понятно, что такое заточение раздражало Шерлока не меньше, чем Джона. Примерно час назад Шерлок получил сообщение. Такую ухмылку Джон надеялся больше никогда не увидеть. Прежде чем уйти, возбужденно что-то бормоча, Шерлок рассказал ему, как пользоваться внутренней связью (Джон еле сдержал смешок. Будто здесь больше не за чем наблюдать) и вручил одноразовый телефон со своим номером на экстренный случай. Лишь после его ухода Джон осознает, какая возможность ему представилась. Он хватает кусок пластика, который Шерлок оставил на столе. По сравнению с его элегантным Блэкберри телефон кажется почти ископаемым, но Джону нужна только клавиатура. И Шерлок это оставил? Правда? И какой-никакой сигнал тоже должен быть, если Шерлок говорил об СМС-ках. Руки трясутся от накатившей волны адреналина. Можно позвонить кому угодно. Полиции. Гарри. Он по-прежнему не знает, где находится, но помнит ресторан Анджело. Как близко он находился. Если только они не переехали. От этой мысли душа уходит в пятки. Конечно. Это может оказаться совсем другое здание. Они перебазировались, дабы быть уверенными, что Джона не найдут, если он успел связаться с кем-нибудь во время своего недолгого пребывания на свободе. Они могли находится в замаскированном, полностью переделанном доме в Суссексе, а Джон так бы ничего и не узнал. Джон сильнее сжимает телефон, и пластик протестующе скрипит. Ну так что? Просто позвони кому-нибудь. Позвони в полицию, скажи, что тебя похитили. Расскажи, что случилось. Наверняка что-то осталось. В крайнем случае, они соотнесут его историю со взломом у Анджело и смогут начать поиски оттуда. Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты позвонил в полицию? Джон вздрагивает от ужасных воспоминаний. Гнев, отчаяние, гибель хорошего человека, который хотел помочь. Багровый след тянется за телом, выброшенным на улицу на съедение воронам. Джон с трудом сдерживает тошноту. Но кто знает, может, у Шерлока больше нет таких возможностей? Может, он полагается на страх Джона снова оказаться в ящике и даже не потрудится проверить? А может, это проверка. Возможно, он где-нибудь записывает телефонные разговоры и ждет, когда Джон ошибется, совершит оплошность, и тогда он сможет начать «обучение» заново. Или что-нибудь похуже. Джон не сомневается, что все может быть хуже. Шерлок кажется довольно изобретательным. Он нажимает кнопку включения, и с тихим звуком экран оживает. Джон тяжело дышит. Он так поглощен своей внутренней борьбой, что не слышит, как дверь открывается. – На твоем месте я бы воздержался, – раздается рокочущий голос. От неожиданности Джон роняет телефон и разворачивается к гостю – высокому мужчине с песочного цвета волосами и крепкими мускулами. Не качок, но если сила Джона – скрытая, чем он гордится, то у незнакомца она очевидна. На нем черная военная форма с такого же цвета футболкой и ботинками. Короткие рукава позволяют разглядеть не только эмблему Королевской морской пехоты на левом плече, но и огромное множество шрамов. Некоторые – глубокие, некоторые – легкие. Одни – явно ножевые ранения, другие выжжены. Джон с трудом различает инициалы ДМ. Медицинское образование позволяет ему различить и множественные переломы пальцев. Большинство вправили как полагается, за исключением указательного на правой руке. Он полностью отсутствует. Правую бровь пересекает длинный шрам, почти задевая глаз. За исключением этого, лицо не искалечено. На фоне изуродованной кожи особенно ярко выделяются серые глаза, и Джон невольно напрягается, встречая их взгляд. Это врожденный инстинкт. В глазах этого человека тело Джона распознает опасность первобытного свойства. Они, скорее, цвета оружейной стали. Смотрят пристально, не мигая. Блуждают по его телу, одетому в пижаму, не выражая ни насмешки, ни жалости. Просто изучают, оценивают новичка. Случись эта встреча в давние времена, до появления слов и цивилизации, они бы уже сцепились в схватке за доминирование. Джон не знает, к какому выводу мужчина пришел, но, закончив изучать его, тот вновь заговаривает: – Они любят пудрить мозги, так что не удивлюсь, если он оставил телефон специально. Гость заходит в комнату и закрывает дверь. Джона не отпускает чувство, что его загнали в угол. Когда молчание становится невыносимым, Джон спрашивает: – Они? Мужчина моргает, от удивления или нет – непонятно. – Ах да, ты же пока что не познакомился с Джимом. Возможно, это паранойя, но от того, как он произнес «пока что», Джон изо всех сил желает никогда не знакомиться с Джимом. – Джим – «бизнес-партнер» твоего дружка и мой «Шерлок». Джон слишком ощетинился из-за «дружка» и даже не ответил, что мог бы и догадаться по шрамам. Он уже открыл было рот, чтобы опровергнуть это ласковое слово или послать качка куда подальше, но его перебили. Теперь такое случалось часто. – «Дружок» – это не оскорбление, приятель, а совет. Настал черед Джона недоуменно уставиться на мужчину. – Слушай, я тебя не знаю. Вероятно, если бы нам предоставили разбираться со своими жизнями, мы бы не особо поладили. Но ты боец. Солдат. Возможно, мы из разных подразделений, – Джон даже не спрашивает, откуда он знает, – но ты мне все равно что брат. Так вот, даю подсказку, как один бедолага другому: прекрати бороться. Отступись. Сдайся. Подними чертов белый флаг. Называй как угодно, просто дай этому больному ублюдку делать то, что ему хочется, и не мучайся. Мужчина прокашливается, словно раньше не произносил так много слов за раз. Джон предложил бы ему стакан воды, не будь он так поражен. На губах застывает недоверчивая улыбка, когда он спрашивает: – Серьезно? И все? Это твое напутствие? Прогнуться? Тот пожимает плечами: – Я не обещал, что совет будет хорошим. – Ну да. И такая бодрая жизненная позиция хорошо тебе подошла, верно? Латунь в глазах темнеет и напоминает грозовое небо, но Джон не отступает. – Спасибо, – в его голосе звучит что угодно, только не благодарность, – но, думаю, я разберусь с кошмаром в своей жизни по-своему. – Тогда ты умрешь. Это не угроза, а утверждение, и именно поэтому Джон начинает слушать. – Не так, как хочешь: быстро и чисто. Сначала он попытается тебя сломать. Подумай, как много способов заставить тебя «вести себя как надо». Может, проведешь еще больше времени в ящике, без катетера. Может, он сдерет с тебя кожу, кусочек за кусочком. Может, медленно выпотрошит каждого, с кем ты когда-нибудь хотя бы поздоровался. И в конце концов, через несколько дней или месяцев он добьется своего. Сломает твой дух, пока ты не превратишься в пускающее слюни нечто, которое с трудом помнит собственное имя. А потом продолжит «играть», пока не станет скучно. И тогда устроит что-нибудь совсем особенное, чтобы как следует наказать тебя за то, что ты ему наскучил. А когда спустя дни или часы наступит долгожданная, блаженная смерть, не удивляйся, если он вытащит тебя обратно, чтобы начать все заново. Кровь отливает от лица, и Джон спотыкаясь, падает на кровать. В изнеможении проводит рукой по лицу. Прикосновение словно обжигает холодную кожу, хотя это невозможно, потому что на волосках капли пота. Он вновь поднимает взгляд на незнакомца. Тот смотрит на него с тем, что Джон описал бы как холодное сочувствие: он уже проходил через это и не пожелает такого никому, но просто не может найти в себе сил сопереживать. Джон несколько раз сглатывает, прежде чем удается выдавить: – Почему так лучше? Почему сдаться – лучше? Мужчина спокойно отвечает: – А оно и не лучше, приятель. Просто это единственный вариант, если хочешь остаться человеком. Джон раздраженно вздыхает, нервно проводя языком по губам. Несколько минут он просто сидит, потрясенный тем, какой выбор ему предстоит сделать. Продолжит ли он вести борьбу, обреченную на неудачу, до тех пор, пока ничего не останется? Или согласится на все, что Шерлок задумал, и спрячет крошечную часть себя под замок, там, где эта сволочь не достанет? На принятие решения у Джона время только до тех пор, пока псих не вернулся со своей таинственной отлучки. Он слегка удивлен, когда понимает, что морпех до сих пор не ушел. – Что, – Джон огрызается, – любопытно, какое зло я сочту наименьшим? Тот встряхивается и совершенно на автомате отвечает: – Извини. Привык, что меня… – он пытается подобрать слово, – отпускают. Он кладет ладонь на ручку, но Джон его останавливает. Кто знает, когда еще он увидит человеческое лицо. – Подожди, – мужчина замирает, а Джон не знает, что сказать. О чем им говорить? Поделиться историями о том, как их похитили? Советами, как дистанцироваться от пыток? Или поговорить о том, что «другому» нравится больше всего? На ум приходит сравнение с домохозяйками, сплетничающими о мужьях, и Джона передергивает. Слова слетают с языка прежде, чем он успевает их обдумать: – Как тебя зовут? Мужчина моргает и отвечает: – Себастьян. Но я бы предпочел, чтобы ты называл меня Моран, если мы снова встретимся наедине, – по голосу понятно: он сильно сомневается, что это случится. Джон склонен согласиться. Любопытство пересиливает здравый смысл, и Джон спрашивает: – Почему он отрезал тот палец? Он ожидает, что Моран разозлится, но вместо этого в его глазах мелькает нечто вроде одобрения. Джону невдомек – это из-за того, что он спросил о конкретном пальце, а не о том, почему Джим вообще это сделал. Подобие улыбки исчезает, когда Моран отвечает: – Раньше я был снайпером. И чертовски хорошим. Одним из лучших. На мою вторую ночь здесь Джим отрезал палец, которым я нажимал на курок. Сказал, что теперь он будет единственной важной вещью в моей жизни. – К концу своей речи Себастьян рассеяно убаюкивает руку с отсутствующим пальцем. У Джона на языке вертится какое-нибудь бессмысленное сочувственное высказывание, прежде чем бывший снайпер спрашивает: – Ты правша или левша? Внутри все сжимается от страха, когда Джон сухо отвечает: – Я владею обеими руками. Моран фыркает: – Ха. Везучая сволочь. И все-таки, если есть привычная рука, начинай использовать другую почаще. Может, «Шерли» и не захочет повторяться за Джимом, но осторожность не повредит. Все, что Джон может ответить – «Спасибо». Он сжимает левую руку, размышляя о том, что Шерлок без труда сможет сделать, правильно наставив скальпель на сухожилие. Моран кивает, принимая это за сигнал уходить. Когда дверь за ним закрывается, Джон мысленно желает ему удачи. Несмотря ни на что, Морану он совсем не завидует.