Обучение доктора Джона Уотсона

Моран шел по коридору, вновь вернувшись к строевому шагу. Здесь он всегда чувствовал себя как на войне. Несколько привычных поворотов, и он стоит перед кабинетом босса. Он не стал стучать. Джим всегда говорил, что в этом нет необходимости. Закрыв за собой дверь, он отошел в сторону, дожидаясь, когда Джим его заметит. Криминальный гений что-то молча печатал на компьютере, управляя тысячами, если не миллионами жизней простым щелчком мыши. Через несколько минут он поднял взгляд, даже не потрудившись выразить удивление при виде Себа. – Как все прошло? – спросил Джим, перебирая бумаги на столе. – Точно не уверен, – последовал ответ. В черных глазах вспыхнуло раздражение. Неожиданно в комнате словно стало холоднее. – Ты с ним поговорил? – Да. – Дал совет? – Да. – И что он сказал? – произнес Джим сквозь зубы, быстро теряя терпение. – Спросил, почему ты отрезал мне палец. Своими планами не поделился. Глаза Джима расширились от удивления, а потом на лице появилась холодная ухмылка. – Что ж, тупых Шерлок явно не выбирает. Следовало ожидать, что птичка не будет чирикать направо и налево, – Джим проводит рукой по волосам, как делает всегда, когда возбужден. Ночь сегодня будет длинной. – Ну что ж, пора папочке отступить в сторону. Пусть детки сами разбираются. Шерли рассердится, если я постараюсь помочь. Думаю, он все еще сердит за прошлый раз. – Себ молчит. К нему ведь не обращались. Когда Джим снова смотрит на него, глаза его стекленеют от внезапного желания. Себ понимает, что будет дальше, и собирается с силами, чтобы выполнить приказ. Джим расстегивает ремень и мурлычет: – Иди сюда, котенок. Ты сегодня уже достаточно наговорился, а у папочки был трудный день. Пора найти лучшее применение твоему ротику. Себ послушно опускается перед Джимом на колени, а тот больно дергает его за волосы. Обхватывая губами член Джима, как его учили, он думает о Джоне Уотсоне. О солдатском духе, который все еще горит в этих глазах. О пугающем голодном взгляде, с которым Шерлок смотрел на ящик в той жуткой комнате. Думает о том, с чем Джону с его упрямством придется столкнуться в ближайшие месяцы. Он не завидует бедняге. *** Когда Шерлок возвращается, Джон спит на кровати. Почувствовав, как над ним кто-то склоняется, он резко просыпается. Даже не успев понять, что делает, на чистом инстинкте он прижимает Шерлока к кровати. Одна рука надавливает на горло, вторая заводит руки Шерлока над головой и прижимает к матрасу. Когда разум наконец догоняет тело, он спрыгивает с Шерлока, словно обжегшись. – Черт, черт, – выплевывает Джон. – Господи, Шерлок, прости. О чем ты вообще думал? Я же мог… – Он замолкает, ошеломленный, когда, в конце концов, до него доходит случившееся. Он мог его убить. Мог покончить со всем этим за пару минут, если бы продолжил давить на трахею. Он бы успел, прежде чем охранники его оттащили. Но не сделал этого. Отскочил. Черт возьми, извинился. Джон хватается руками за голову, сжимая волосы. Сколько раз его мир будет менять ось вращения из-за этого человека? Сколько раз он будет спрашивать себя, кто же он на самом деле? Он подпрыгивает, почувствовав на плече длинную холодную руку. – Джон, все в порядке, – говорит Шерлок бесстрастно-успокаивающим тоном врача, – ты не причинил мне вреда. Все в порядке. От того, как он это произносит, в голове у Джона вспыхивает осознание еще одного факта. Боже, что было бы, если б он покалечил Шерлока, но не убил? Шерлок разозлился бы, несмотря на то, что это случайность? Как бы это выглядело – разозлившийся на него Шерлок? Джону кажется, что его сейчас стошнит. А затем шансы на это резко увеличиваются. Он отталкивает Шерлока (не задумываясь о последствиях), спрыгивает с кровати и несется в туалет. Обливаясь потом, склоняется над унитазом, во рту появляется отвратительный привкус, а комната перестает вращаться. Пытается вслепую нащупать кнопку слива, но Шерлок его опережает и смывает рвоту. Джон глядит в чистую воду, с трудом узнавая собственное отражение. В комнате есть зеркала, но это первый раз, когда Джон по-настоящему смотрит на себя. Он уверен, что никогда раньше не был таким бледным, а на лице явно прибавилось морщин. Кажется, он похудел. Кое-где кожа обвисла, а где-то туго натянута. Глаза… Джон прикрывает веки. Не может на это смотреть. Не может видеть это взгляд. Пока не готов. Все это время Шерлок гладит его по спине. На мгновение Джон прислоняется лбом к фарфору для устойчивости, а затем отстраняется. Встает и на трясущихся ногах идет к раковине. Шерлок пытается помочь, но Джон уворачивается. Осознав, что сделал, вздрагивает, ожидая наказания, но Шерлок молчит. Лишь пристально смотрит, как Джон споласкивает рот. Джон использует это время, чтобы подумать. Он думал с того момента, как Моран оставил его в своей благоустроенной тюрьме. Нужно все правильно сформулировать, разыграть как надо. Прежде чем уснуть, он принял решение по поводу Шерлока и их… отношений. Настал момент истины, и Джон не может его просрать. Одному богу известно, что тогда будет. – Думаю, – Боже, это одновременно самая нелепая и ужасная вещь, что он когда-либо делал, – думаю, нам надо поговорить. Джон смотрит на отражение Шерлока, затем разворачивается лицом к лицу. Ноги все еще ватные, так что он опирается на раковину. Последовав за Джоном в ванную, Шерлок включил свет, и теперь от флуоресцентных ламп на его скулах лежат резкие тени. Он похож на череп, что вовсе не упрощает Джону задачу. Шерлок ничего не делает: не поднимает насмешливо бровь, глаза не темнеют. Просто стоит, позволяя Джону говорить. – О нас, – заканчивает Джон, сглотнув достаточно раз, чтобы увлажнить пересохший рот. Вот теперь Шерлок закатывает глаза и скрещивает руки на груди. – Полагаю, это по поводу визита Себастьяна? Сердце Джона бьется где-то в горле. Он рад, что держится за раковину. Шерлок отмахивается. – Догадаться нетрудно. В мое отсутствие пользовались панелью кодового замка. Во всем здании кроме меня только два человека знают шифр. Ты хочешь «поговорить», а не пытаешься умилостивить меня. Встреться ты с Джимом, пытался бы воззвать к моей «светлой стороне», – Шерлок ухмыляется. – В то время как встреча с Себастьяном подтолкнула бы тебя обсудить наши текущие отношения, – Шерлок безразлично пожимает плечами. Джон смотрит на него во все глаза, пытаясь оценить реакцию Шерлока на то, что он с кем-то общался. Шерлок все так же выжидающе смотрит, и Джон осторожно спрашивает: – Так ты… не против? Что кто-то со мной разговаривал? Он пытается выяснить, что Шерлоку нравится – ясно как белый день, он и сам это понимает, но разве можно его винить? Кто знает, где у маньяков пролегают границы? Шерлок фыркает: – С чего бы? Из-за этого ты наконец-то поговорил со мной после почти двух дней ужасно скучного молчания, – неожиданно в глазах вспыхивает хищный огонек. – Продолжай. Обсуждай, – на последних словах он ухмыляется, и Джон распрямляет спину. – Ты больше не будешь держать меня взаперти, – Джон удивлен, как твердо звучит голос, и что именно этот пункт первым сорвался с языка. Он хотел начать с чего-то более мелкого, но что сделано, то сделано. К тому же, этот вопрос пилил его черт знает сколько времени. Шерлок смеется, по-настоящему громким смехом, но Джон не отдергивается. Он не из тех, кто отступает перед лицом опасности. Шерлок отбрасывает кудри с лица, сканируя Джона недоверчивым взглядом. – В самом деле? – его зубы сияют на свету. – Таково твое первое требование? Вот уж точно, хорошо, что ты не вел переговоры об освобождении заложников. Ты ведь понимаешь, что я скорее назову в твою честь несколько небольших стран, чем снова выпущу тебя из виду? – Тело Шерлока подрагивает от тихих смешков, но Джон пытается стоять на своем. – Я с ума схожу от безделья, да и ты тоже. Я всего лишь прошу время от времени отпускать меня на свежий воздух. Пусть, не знаю, за мной кто-нибудь следит. Приставь ко мне надзирателя или что-то вроде, но я уже на стенку лезу, Шерлок. Неожиданное воспоминание. Тесно, слишком тесно, темно, кругом чернота. Нужно выбраться. Нужен воздух. Грязные сломанные ногти снова и снова скребут о сталь. Невыносимый шум подгоняет его, пока руки не начинают почти что кровоточить. Джон судорожно вздыхает, а Шерлок наблюдает за этим жутким воспоминанием с чем-то вроде благоговейного трепета. – Кроме того, – Джон вытирает вспотевшие ладони о штаны, – нам надо переехать. В квартиру. Или хотя бы туда, где есть чертова кухня. Мечтательное выражение на лице Шерлока сменяется растерянностью. – Зачем? Здесь у тебя есть все необходимое. Готовить не надо. Джон закатывает глаза, прежде чем успевает остановиться. – Дело не в готовке, а в независимости. В возможности приготовить себе то, что я хочу, как хочу. Иметь собственный чайник, а не чтобы кто-то приносил свежую чашку, потому что я позвонил в колокольчик, – Джон слишком увлекается своей речью и не замечает, как поза Шерлока меняется. – Мне нужно личное пространство, где я смогу оставить свою метку. Место, где я не просто сливаюсь с мебелью. Всякие безделушки, напоминающие, что я – человек. Личность, а не просто твоя игрушка для секса или пыток. Иметь собственный шкаф тоже было бы неплохо. – С этими словами Джон язвительно приподнимает бровь. За все это время он не носил ничего, кроме невзрачной дешевой униформы. Он никогда не думал, что будет так сильно скучать по джинсам и своим поношенным свитерам. Заметив выражение лица Шерлока, Джон затихает. Где-то по ходу своей речи он облажался. Джон знал, что попытка была провальной с самого начала, но сейчас он перешел границу. Теперь нечего и надеяться на проявление дружеских чувств или (ха!) компромисс. – И почему же, Джон, я должен выполнить твои требования? – Шерлок направляется к нему, и Джон застывает. Он может лишь смотреть, как беззвучно разъяренный маньяк подходит ближе. – Зачем мне давать тебе волю? Позволять чему бы то ни было отвлекать тебя? Почему бы твоему миру не вертеться только вокруг того, что я решу? Еда, одежда, сон. Я неоднократно доказывал, что без труда могу все это отнять. Собственно, мне это очень даже нравится. Шерлок стоит напротив Джона, руки по обе стороны от него, не давая ему возможности отстраниться. От нехватки свободного пространства у Джона чуть не случается очередной приступ, но он заставляет себя оставаться в настоящем. Сосредоточиться. Какая-то мысль не дает ему покоя, и ему хочется узнать, что же это. – Зачем мне вообще что-то тебе давать? Если я могу сломать тебя, заставить обдирать лоб об пол просто из благодарности за то, что позволил тебе спать в моей кровати? Заставить страстно желать одного моего прикосновения? Умолять отсосать мне, потому что ни о чем другом ты думать не можешь? – Шерлок склонился к Джону, легко касаясь уха своим дыханием. Джон уставился на лампочку наверху, растворившись в страхе и адреналине. – Скажи, Джон. Скажи, почему бы мне не разобрать тебя на части и превратить в нечто нечеловеческое. Вот оно. Вот чего Джону не хватало, чтобы понять. Чтобы все кусочки встали на место. Прозрение обухом ударяет по голове, и он тяжело выдыхает. Шерлок ухмыляется ему в шею, ошибочно принимая это за отчаянное возбуждение. Уверенность придает Джону храбрости. Развернувшись, он проговаривает Шерлоку в ухо: – Потому что ты не любишь играть со сломанными игрушками. Наступает полная, совершенная тишина. Джон продолжает, слишком взволнованный своим открытием: – Я прав, верно? Тебе не нужен пускающий слюни кусок мяса. Какой смысл? Это ты мог бы получить где угодно. Ты хочешь именно меня. Со всеми моими особенностями. Шерлок отстраняется, уставившись на Джона. Его глаза совершенно ничего не выражают, лишь наблюдают, как Джон делает выводы о его мотивах. Джон продолжает: – Я тебе нужен в здравом уме. По-другому ведь не весело, – они смотрят друг на друга, каждый пытается победить в этой психологической дуэли. Холодное, неестественное безразличие встречается с торжествующим взглядом голубых глаз. Шерлок почти шепчет: – Даже если ты прав? Чем тебе поможет эта информация? – Это вызов. Самый опасный, с которым Джон сталкивался. Он отвечает без колебаний. – Если не пойдешь со мной на компромисс, я сделаю то, что ты все время пытался предотвратить. Сломаюсь. В глазах Шерлока что-то вспыхивает, но быстро исчезает, и Джон не успевает понять, что это было. Шерлок наклоняется ближе, их лбы почти соприкасаются. Сердце Джона лишь немного сбивается с ритма. – Ты этого не сделаешь, – дыхание Шерлока легко касается лица, – я тебя знаю, Джон. Лучше, чем ты можешь представить. Ты ненавидишь проигрывать. – А это не проигрыш. Я все равно выиграю. Просто не смогу этого увидеть, – Джон ухмыляется, чувствуя, как некоторые качества старого себя понемногу возвращаются. Но сейчас все по-другому. Солдат в нем сосредоточен не на побеге, а на Шерлоке. Перчатка брошена, и, если он хочет выиграть этот бой, ему надо стать тем, кем был раньше. Джон не блефует, иначе он не смог бы одурачить Шерлока. Если этот безумец не пойдет на уступки, он сделает, как обещал. Станет совершенно неузнаваемым, но, по крайней мере, на собственных условиях. Шерлоку это ясно как день, и он пытается пойти на попятный: – Что, если я оставлю тебя в одиночестве, без возможности сбежать? Тогда у твоего разума, пусть и ограниченного, не будет причины сломаться. Теперь очередь Джона смеяться Шерлоку в лицо. Он видит насквозь эту жалкую отвлекающую тактику и отвечает: – Очевидно, я тоже знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты и правда просто оставишь меня? Одного в клетке? Будешь видеться со мной, только доставляя еду и парочку журналов? Я бы дал тебе, ну, максимум три дня, а потом ты не выдержишь. Либо снова меня изнасилуешь, чем вгонишь в такую глубокую депрессию, что я сломаюсь, либо убьешь ради собственного самосохранения. Что будет почти так же плохо, как сломать меня, с той разницей, что пытать больше будет некого. Мгновение, второе. Третье, и по спине Джона бежит холодок сомнения. Может, Шерлок сейчас убьет его просто, чтобы все закончить. Может, этот приступ неповиновения и выставление условий станут последний каплей для Шерлока и он устанет продолжать игру. Губы Шерлока расплываются в широкой ухмылке. Джон не может скрыть удивления. Его глаза все еще широко раскрыты, когда Шерлок впивается ему в губы. Джон тут же отпускает раковину и хватает его за плечи. Он не знает, что это значит. То ли он победил, то ли это какой-то странный отвлекающий маневр, но Джон отдает не меньше, чем получает. Язык борется за доминирование во рту Шерлока. Он уже не то покорное существо, каким был две ночи назад. Шерлок толкает Джона обратно к раковине, проглатывая его болезненный стон. Про себя же он горячо благодарит Джима за тот вечер, вечность назад, когда он убедил Шерлока выйти из своего кабинета и найти кого-нибудь на ночь. Ох уж этот Джон. Недосягаемый, упрямый, восхитительный – лев, не человек. Шерлок игриво кусает его губы и отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Возбуждение пронзает его, когда он смотрит в эти затуманенные океанские глубины, где боевой дух граничит с вожделением. Улыбка Шерлока становится шире. Никогда прежде он не испытывал такого восторга. Разум кристально ясен и повторяет только одно – «Джон». Пусть Шерлок далек от того, чтобы добиться любви Джона, но он слышал, что ненависть и любовь друг друга не исключают. Джон не убегает, но и не поддается. Он не будет бороться со своей неволей, но будет бороться с Шерлоком. Как Джон смог придумать что-то лучше его первоначального плана? Как Шерлок мог быть настолько слеп, чтобы думать, будто от Джона ему требуется безропотное принятие? Наконец кто-то превзошел его заранее обдуманный результат, и это чувство опьяняет сильнее, чем он предполагал. Шерлок целует Джона еще раз, затем отстраняется и тяжело выдыхает: – Я подумаю насчет квартиры, но, если хочешь выходить на улицу, я вживлю тебе чип с GPS. Джон напрягается от страха и удивления, но после паузы кивает: – Клянусь, Шерлок, если попытаешься вставить мне его в задницу, я на полном серьезе… Джон замолкает, когда Шерлок снова принимается целовать его до потери сознания.