Обучение доктора Джона Уотсона

Когда Джон просыпается в следующий раз, Шерлока в клетке уже нет. Джон все еще обнажен и по-прежнему лежит на диване. Особо легче от этого не становится, но ему приятно осознавать, что он не умудрился проспать такие вещи, как переодевание или перемещение. Садясь прямо, Джон разминает шею и плечи, вздрагивая от щелчков и хруста. Диван и так неудобный, а то, что он всю ночь проспал на боку, лишь усугубило ситуацию. Не то чтобы он собирался жаловаться своему «надзирателю». Джон замечает у двери свежевыстиранную одежду, скудную порцию еды – сэндвич и чипсы – и бутылку воды. Одеваясь и особенно наклоняясь, он упорно игнорирует вспышки боли в растянутой заднице. Его тщательно подготовили, но он все-таки уже не так молод, как когда-то. Свежие лиловые кровоподтеки на его запястьях и коленях гармонируют с зеленеющими синяками на руках. Какой-то крошечной, сумасшедшей частичке Джона они кажутся почти красивыми. Он пытается не давать им отвлекать себя каждый раз, как смотрит на свои руки. Только собравшись присесть за стол и поесть, Джон замечает, что стул таинственным образом исчез. Ему… не совсем ясно, как это понимать. Наказание за что-то? Попытка унизить его, заставив есть на полу? Мысль откровенно нелепая. Уж если его не сломило все это, лить слезы из-за чертового пропавшего стула он точно не будет. Джон направляется к дивану, чтобы поесть, когда наконец понимает, что в его камере изменилось. Эта мысль уже шевелилась на задворках сознания, но он принимал ее за обычную тревожность. Ремни на кровати исчезли. Теперь это просто односпальная кровать с белыми простынями и подушкой. Джон испытывает легкое чувство благодарности и ничего не может с этим поделать. Возможно, сегодня ночью и правда удастся нормально поспать. Страх пронзает сердце. Он что, всерьез беспокоится из-за того, как ему будет спаться после очередного (будем называть вещи своими именами) изнасилования? Ошеломленный, Джон садится на диван. Бездумно пережевывая пищу, Джон заставляет себя разобраться в собственных эмоциях. Он устал, ему больно – это уж само собой. Но боль, кажется, понемногу просачивается в его душу. Там, где, по идее, должен быть гнев, Джон чувствует лишь измотанность и оцепенение. От этой мысли его охватывает легкая паника. За что еще ему держаться в этом аду, если не за гнев? Нет, подождите. Ничего не исчезло. Гнев, отвращение к ситуации, в которой он оказался, и к тому, чему его подвергли, – все здесь. И эти чувства не стали слабее, наоборот, перешли на новый уровень существования. Осознав, что произошло, Джон чуть не улыбается, но сдерживается, решив, что это будет выглядеть слишком странно. Ярость Джона вовсе не угасла. Она возросла. Раскаленный добела гнев перековался в холодное оружие, ждущее своего часа. Именно в этот момент, сидя в своей белоснежной одежде, жуя соленые чипсы и прихлебывая воду, Джон понял, каково это – по-настоящему кого-то ненавидеть. Вот почему с тех пор, как он проснулся, Голос молчал; вот почему не тряслись руки. Раньше его врагом была безымянная, безликая группа людей, стрелявших в него и его товарищей по оружию. Теперь же у врага есть имя; черты его лица навсегда отпечатались у Джона в мозгу, а еще у него, как и у всякого уважающего себя злодея, есть чертово пальто. Тело и дух все еще измучены и изнурены, но он не сломается. В голове созревает новый план спасения. Не особо привлекательный, но ведь Джон солдат, он сможет приспособиться. Он подыграет Шерлоку. Превратится в послушную игрушку. А потом в подходящий момент с удовольствием всадит пулю ему в лоб. Как бы хорош ни был секс, – шепчет Голос. Джон не отвечает и продолжает трапезу. Он как раз закончил мыться после тренировки, когда Шерлок появляется вновь. Безо всяких приветствий или зловещих ухмылок Шерлок, как обычно, вставляет очередной диск. Джон просто стоит, не уверенный, как на это реагировать. Он не отказался от своего первоначального плана, но и не хватается за возможность соблазнить Шерлока или продемонстрировать какую бы то ни было привязанность. Кроме того, если он будет действовать слишком открыто, Шерлок увидит его насквозь. Джон не хочет даже задумываться о том, что случится, если Шерлок почует подвох. Через несколько секунд он понимает, почему стул исчез: если он не хочет сидеть на полу или на кровати, остается лишь сесть рядом с Шерлоком. Джон подумывает послать Шерлока в бескрайние дали и просто усесться на чертову кровать, но останавливает себя. Ему предоставляется прекрасная возможность, и даже делать ничего не придется. Всего лишь уступить и сесть рядом. Выпрямив спину, он садится на самый дальний от Шерлока край. Вжимается в подлокотник, скрестив руки, и решительно смотрит на экран. Но мысли его далеко от происходящего. В мозгу снова и снова прокручиваются вчерашние события. Он сидит как раз на том месте, где лежал, поддерживая вес собственного тела, прежде чем его вытащили на середину, заставив страдать и молить об освобождении. Джон игнорирует предательскую вспышку возбуждения и по-прежнему пялится в экран. На протяжении всего фильма Шерлок не покидает свою часть дивана. С тех пор, как он вошел в клетку, Джон ни разу не взглянул на него, но он готов поставить большие деньги на то, что прямо сейчас эта сволочь ухмыляется. Время тянется невыносимо медленно. Когда наконец начинаются титры, Шерлок встает с дивана и вынимает диск. Джон думает, что на этом все и они снова вернулись к их странному распорядку, однако Шерлок вновь садится, и на этот раз гораздо ближе. Джон сжимает руки сильнее, когда тот тянется к нему. Острый взгляд фокусируется на нем, и Шерлок насмешливо приподнимает бровь. Он не произносит ни слова, но посыл и так ясен. Я могу получить от тебя все, что угодно, так зачем сопротивляться? У Джона есть на уме парочка вариантов ответа, но он помнит, что надо хоть немного идти на контакт, и выдыхает. Тем не менее, рук он не разжимает, а взгляд остается каменным. Шерлок улыбается, глядя на Джона, а затем тянет его руку на себя. Джон не понимает, что, черт возьми, он делает. Однако Шерлок не отрывает взгляда от его синяков, и все становится ясно. Длинные бледные пальцы прослеживают очертания кровоподтеков. Прикосновения настолько легкие, будто Шерлок боится, что Джон рассыплется от малейшего давления. Тот с трудом сдерживает смешок. Джон думает, что все бережная почтительность этим и ограничится. Выясняется, что он ошибся, когда Шерлок подносит больное запястье к своим полным губам. Осторожно лизнув, Шерлок пробует соль с легким медным привкусом. Он тут же вспоминает след от укуса, который все еще не сошел с плеча Джона. Ему с трудом удается сдержаться и не оставить такую же отметку на нежной коже. Вместо этого Шерлок, бережно повернув запястье, начинает облизывать отметины: скользит языком по красным линиям, посасывает темно-синие пятна. Покончив с одной рукой, он переходит ко второй. Джон сам ее протягивает, отчего Шерлок ощущает вспышку удивления. Прогресс, – ликующе шепчет разум. Шерлок ухмыляется в предложенное запястье и проделывает с ним то же самое, что и с другой рукой. Не отрываясь от своего занятия, Шерлок бросает на Джона быстрый взгляд из-под черных ресниц. Все с тем же каменным выражением лица Джон смотрит, как Шерлок щедро покрывает его руку укусами и облизываниями. Шерлок не может представить ничего более захватывающего, чем этот пристальный взгляд. Он как огонь, разжигающий его разум и его желание. Кокаин был лишь мимолетной искрой, гаснувшей так же быстро, как и зажигалась. Вкус Джона – афродизиак, его обжигающий образ – инъекция, запах его пота – туманящий голову дым. Шерлок желает поглотить все это, словно наркоман, которым он никогда не перестанет быть. – Возможно, я мог бы держать твои глаза в банке, – задумчиво говорит Шерлок. Было бы приятно единолично владеть буйной глубиной этих глаз. Он бы сохранил их, чтобы всегда иметь возможность тщательно изучить. Хотя рано или поздно цвет бы потускнел. А жаль. Увидев, как резко побледнел Джон, Шерлок понимает, что сказал это вслух. Джон пытается отдернуть руку, но Шерлок держит крепко. – Не дергайся, – закатывает глаза Шерлок. Джон подчиняется, но тревога не сходит с его лица. – Я не смогу надлежащим образом изучить выражения твоих глаз, если у тебя их не будет. Не особо обнадеживает. Но Джон больше не отдергивает руку. Либо притворяется мужественным, либо настолько устал, что даже не хочет пытаться. Возвращаясь к прерванному занятию, Шерлок целует костяшки, скользит по руке ко все еще скрытому одеждой плечу Джона. Это не то плечо, в которое попала пуля, – до него Шерлок дотрагивается рукой. Прикоснувшись целомудренным поцелуем к ключице, он перемещается к шее. Джон наклоняет голову, обеспечивая Шерлоку лучший доступ, и тот никогда не чувствовал себя счастливее. С шеи поцелуи перемещаются за ухо, затем на подбородок. Другой рукой Шерлок опирается на плечо Джона, соблюдая осторожность, чтобы не надавить слишком сильно. Рана все еще свежая, а сейчас крики боли ни к чему. Шерлок приближается к уголкам губ Джона, когда тот отстраняется. На несколько напряженных минут все словно замирает. Застыв в таком положении, Шерлок бросает быстрый взгляд на доктора, но тот больше не смотрит на него. Глаза Джона обращены к потолку, и выглядит он так, будто готовится к чему-то тяжелому или неприятному. Либо к боли, которая последует за отказом, либо к тому, что Шерлок насильно вовлечет его в поцелуй. Шерлок мог бы это сделать. Ему следует это сделать. Со стороны Джона просто глупо отказывать ему в чем-либо. К тому же, это негативно повлияет на установившиеся нормы. Но Шерлок не может. Нахмурившись, он отстраняется. Как бы он ни желал исследовать рот и губы Джона своими губами, это не кажется ему правильным. Он по-прежнему хочет, чтобы Джон согласился на это добровольно. Чтобы целовал его не потому, что вынужден, и не ради того, чтобы откусить ему язык. Сейчас он оставит все как есть. Не сказав ни слова, Шерлок покидает камеру. Джон моргает, все еще распростертый на диване. На какую-то секунду он ощущает мощный порыв попрощаться. К счастью, он слишком потрясен, чтобы говорить. Когда дверь за Шерлоком закрывается, Джон неожиданно чувствует, будто весь воздух возвращается в комнату.