Appetite

Мэттью был самым безрассудным, ответственным, великолепнейшим идиотом, которого когда-либо встречал Доминик. Он был ураганом, бушующим под стеклянным куполом; огнеметом, спрятанным в бетонной коробке. Доминик мысленно оценивал своего бойфренда, покачивая головой и подходя к двум «французам», продолжающих хихикать между собой. — Можешь сделать лицо попроще, приятель, — Томас широко улыбнулся парню, после чего вновь развернулся к своему соучастнику в «преступлении» и рассмеялся. Мэттью, улыбнувшись, замедлил шаг, чтобы идти в ногу с Домиником — тот вздохнул, пряча руки в карманы. — Мне было так стыдно. — Это, кстати, был один из не вызывающих чувства стыда планов, — возразил Томас. — Ты бы слышал, от чего я его отговорил… Его прервала Александрия, выбежавшая из припаркованной рядом машины: — Подожди меня, французик! — она закинула руки на плечи Тома и приподнялась на цыпочках, чтобы чмокнуть парня в щеку. — Ты рано, — он обнял девушку, целуя в ответ. — Я буквально горю от нетерпения, — призналась Алекс, улыбнувшись. — Я так сильно хочу увидеть это место. Доминик развернулся к Мэттью лицом, выжидающе глядя на мужчину. Тот же лишь улыбнулся, притворяясь, что не заметил взгляда Доминика, поэтому парень подошел еще ближе: — И куда мы идем? Мэттью головокружительно улыбнулся в ответ, выставляя напоказ свой чуть кривоватый передний зуб, который превращал его улыбку в самую скромную в мире: — Ну, я даже не знааааю… — протянул он, отводя взгляд и смотря под ноги. Доминик улыбнулся еще шире, толкая мужчину плечом: — Мы правда сейчас ее увидим, да? Наконец, Мэттью поднял глаза. В этот раз настала его очередь прятать руки в карманы. Доминик взволнованно осмотрел улицу, внимательно разглядывая каждое окружающее их здание, как только они подошли к знакомым улочкам центра. Когда они зашли за угол, Доминик, наконец-то, увидел то, что хотел: выведенное на стекле жирными неразборчивыми буквами название Galleria di Domenico. Четверка остановилась у здания — оно было средних размеров и располагалось между пекарней и танцевальной студией. На этой улице находились и другие рестораны, но их было не так уж и много, чтобы составить ужасающую конкуренцию; в самом конце переулка был паб и ночной клуб. Район был относительно новый, но Доминик мог с уверенностью заявить, что по вечерам пятницы здесь было очень весело. Позвенев ключами, Мэттью открыл входную дверь и пустил их внутрь. В помещении было темно, до тех пор, пока он не включил свет, что позволило видеть куда больше, чем при тусклом освещении из окон. Темного цвета паркет на полу отлично гармонировал с черными столами и стульями. Над каждым столиком, а так же над барной стойкой висели простые, но стильные лампы из черного металла. Бар же был выполнен в еще более темных тонах, чем пол — стойка была почти черного цвета. Она уже была заполнена рядами вытянутых бутылок с разноцветными жидкостями внутри, которые приятно контрастировали с темным деревом. Кирпичная кладка на стенах также сочеталась с внутренним убранством помещения, но взгляд Доминика зацепился за то, что было на этих стенах. Пустое пространство между каждым столиком украшали его, Доминика Ховарда, картины — они с гордостью висели по всему ресторану, яркими цветами привлекая к себе внимание. — Мне так нравятся эти стулья, — Александрия прогуливалась по залу, разглядывая каждую деталь. — И эти картины… Я и не знала, что ты здорово разбираешься в искусстве, Мэттью. Доминик усмехнулся, качая головой и пытаясь не расплыться в довольной улыбке. — Что? Я серьезно. Может, из меня не такой уж и классный художник, как из тебя, щеночек, но… — Погоди, — парень повернулся к ней лицом, — ты и правда не в курсе? Девушка одарила Доминика непонимающим взглядом, и Мэттью ступил между ними, вмешиваясь в разговор: — Она и правда не в курсе. И ты права, дорогая, это замечательные картины, — сказав это, Мэттью подмигнул Доминику, давая Алекс подсказку, и девушка восторженно взвизгнула, прикрывая рот ладонью: — Это твои работы? Доминик кивнул, и его лицо украсила скромная улыбка. Затем парень повернулся к Мэттью: — Но я и понятия не имею, как тебе удалось достать их. — А чем ты думаешь я занимался, пока ты был на работе? Томас помог мне вытащить их из твоего багажника и развесить здесь, прежде чем мы поехали… эм, забирать тебя. Это был завершающий штрих. — Это… просто невероятно. Вау, — Доминик тряхнул головой, внезапно крепко обнимая Мэттью и шепча «спасибо» ему на ухо. Мэттью лишь улыбнулся в ответ, прижимая его ближе к себе, а затем разворачивая их в сторону кухни. — Ладно, пойдемте, я покажу вам- Стук в окно прервал их незапланированную экскурсию, и молодые люди обернулись на звук, замечая крупную фигуру, стоящую на улице. Мэттью прищурился, убирая руку с плеч Доминика, и пошел к входной двери. — Кто бы это мог- — Эй? Есть кто живой? Мэттью тут же открыл дверь, впуская мужчину внутрь: — Кристофер! Что ты здесь делаешь? Он улыбнулся ему, проводя рукой по волосам и выпрямляясь: — Ну, мистер Беллами, я пришел, чтобы устроиться на работу в качестве шеф-повара. — Что? Мы ведь еще даже не открыты. То есть, — он попятился назад, впуская друга внутрь, — то есть, конечно, дружище! Конечно, ты будешь моим шеф-поваром, по-другому и быть не могло. Но ты сейчас не должен быть на работе? — Неа, — фыркнул Кристофер, — я уволился. Несколько удивленных пар глаз уставились на мужчину. — А как же твоя семья? — спросил Мэттью. — Я бы не волновался на этот счет. Когда вы открываетесь? — В эти выходные. — Тогда я не вижу никаких проблем. — Я ценю это, правда, — ответил Мэттью, почесывая затылок. — Но что, если все пойдет под откос? Это совершенно новое место, и я не уверен, что… Кристофер положил свою теплую и большую ладонь на плечо своего друга и улыбнулся: — Я во многом сомневаюсь. И я, определенно, не могу делать ставки на то, как долго я еще смогу прокармливать свою семью. Но если я когда-нибудь и верил в кого-то, так это в тебя, Беллс. В глазах Мэттью засиял огонек надежды, и он прочистил горло, тряхнув головой. — Хорошо. Эм, тогда, полагаю, мы договорились? Давайте уже закончим наш тур. *** Доминик болтал ногами, сидя на барной стойке, пока его голова кружилась от пережитого за сегодняшнее утро. Позади него Мэттью что-то увлеченно объяснял Кристоферу, который то и дело кивал в ответ. Александрия разглядывала его картины, а Томас разбирал какие-то вещи, спрятавшись под стойкой. — Ну, и что ты думаешь? — донесся до парня голос откуда-то снизу. На секунду перестав витать в облаках, Доминик склонил голову: — Прости? — Что ты думаешь обо всем этом? — еще раз спросил Томас, что-то переставляя на полках, а после поднимаясь и смотря Доминику прямо в глаза. — Это… потрясающе, — Доминик пытался подобрать нужное слово, не в силах описать свои чувства. — Здесь так… круто. И это так в духе Мэттью, знаешь? Каждая деталь напоминает мне о нем. — Кроме тех, что напоминают о тебе, — заметил Том, на что Доминик рассмеялся и согласно кивнул. Томас продолжил выставлять на полки бокалы и бутылки, когда Доминик спросил: — Наверное, теперь тебе будет непривычно работать не через дорогу от него, да? — Да, скорее всего, — хитро улыбнувшись, ответил Том, после чего отвел взгляд — Доминик настороженно прищурился. — Что? — Ты прав. Будет непривычно работать не через дорогу от него. Наклонившись вперед, Доминик принялся внимательно вглядываться в молодого человека, после чего повторил свой вопрос: — Что? Что такое? Чего ты так улыбаешься? — Что тут у вас происходит, м? — Александрия скользнула на стойку, усаживаясь рядом с Домиником. Томас продолжил улыбаться и протирать бокалы. — Я просто согласился с замечанием Доминика о том, что теперь будет странно работать не через дорогу от Мэттью. Мэттью, услышав свое имя, повернул голову в сторону Тома и улыбнулся, однако не предпринимая попыток вмешаться в разговор. — И чему ты так радуешься? — пожурила его Алекс, наклоняясь через стойку. Томас взглянул на девушку и наконец позволил себе рассмеяться: — Я работаю здесь. Александрия и Доминик охнули, переглянувшись, после чего девушка пересела на стул. — Здесь? Ты будешь работать с нами? Со мной? А как же Kirky’s? — Мне надоело постоянно возиться с бумажной волокитой. И я еще очень молод, чтобы уходить на пенсию, но когда я продам бар, то у меня будет достаточно денег. Я просто хочу быть барменом и валять дурака. — Значит, ты будешь здесь, с нами. Это замечательно! — воскликнул Доминик. — Не могу поверить, что говорю это, но мне даже не терпится вновь поработать официантом. Наконец, к ним подошел Мэттью: — Погоди, ты — официантом? Нет уж, спасибо. — Оу, — надулся Доминик. — Просто я думал, что в последнее время я вроде как справлялся… — Я не это имел в виду, — Мэттью улыбнулся, обнимая парня и придвигая его к краю барной стойки. — Я говорю о том, что не хочу, чтобы ты был официантом, потому что я придумал для тебя кое-что другое. Пошли. Доминик даже не успел вымолвить слова протеста, как Мэттью спихнул его вниз и повел по направлению к кухне, оставляя друзей общаться в зале, и вскоре он показал Доминику дверь, которую парень раньше не замечал. — На самом деле, это часть танцевальной студии, что по соседству, но я решил арендовать это место, потому что оно так хорошо сюда вписалось, и я подумал… — он затих, открывая дверь и являя взору Доминика пустую темную комнату. В углу лежали кисти и краски, возле стены покоилось несколько чистых холстов. — Я подумал, что тебе нужно подходящее место, чтобы делать то, что ты делаешь. Доминик не мог в это поверить. У него еще никогда не было собственной студии — это было недостижимой мечтой. — Она… она великолепна. Мэттью махнул рукой в воздухе: — Она и в половину не такая большая, какую ты заслуживаешь, но я над этим работаю. В общем, я хотел, чтобы ты мог рисовать, но я… — он почесал затылок, отводя взгляд, — я понял, что меня совсем не радует перспектива работать тут без тебя. Если бы Доминик мог улыбнуться еще шире, он бы это сделал. — Мне здесь очень нравится, — он улыбнулся еще раз, целуя Мэттью в губы. — Студия просто потрясающая, — и вдруг улыбка исчезла с его лица: — Погоди, а как же деньги? — Доминик, — продолжая улыбаться, ответил Мэттью. — Это твоя галерея, помнишь? Ты сможешь продавать свои картины за ту цену, которую сам назначишь — или которую тебе предложат. Сейчас ты полноценный художник. — Ох… — едва слышно произнес Доминик, — знаешь, думаю, мне нужно на минутку присесть. Мэттью рассмеялся и уселся на пол рядом с ним, вытягивая ноги и перекидывая руку через плечи парня. Доминик продолжал тяжко вздыхать, постоянно моргая и оглядывая комнату, словно она могла исчезнуть в любой момент. — Я не могу поверить, что ты делал все это когда мы… знаешь, даже и вместе-то не были. — Ну… — Мэттью прикусил губу, склонив голову набок, - да, мы не были вместе, но мне казалось, что все-таки были. После того, как я увидел тебя. — Почему? — Потому что… — он потер нос, морщась, — точнее, из-за того, что ты тогда сказал. Доминик повернулся к мужчине лицом, слегка качая головой в знак того, что он не понимал, что Мэттью имел в виду. Мэттью же положил руку на пол, опираясь на ладонь и глядя на нее пару секунд, после чего вновь посмотрел на парня: — Что ты любишь меня. Твое признание тогда было последним, что я ожидал услышать. И я просто не мог сказать тебе то же самое, при этом не подкрепив слова действиями. Наверное, в этом было все дело. Показать тебе, что я чувствую. Что я смогу сделать тебя счастливым, если ты того захочешь. — Мэттью… — Доминик улыбнулся, неспешно продолжая: — Тебе не стоит делать таких вещей, чтобы осчастливить меня. — Но я думал… Доминик легко поцеловал его и, отстранившись, снова улыбнулся: — Мне очень нравится студия. Она волшебная. Просто мечта, правда. Но просто быть с тобой делает меня самым счастливым человеком в мире. Мэттью усмехнулся: — А тебе так легко угодить, — после чего вновь поцеловал Доминика, нежно касаясь его губ собственными и беря его ладонь в свою. Молодые люди придвинулись ближе друг к другу, их поцелуи стали более горячими и страстными. Пальцы Доминика скользнули под воротник рубашки Мэттью, проходясь по теплой коже и срывая с губ мужчины негромкий стон. — Эй, вы двое, уберите свои шаловливые ручонки друг от друга. Молодые люди рассмеялись и оторвались друг от друга, поднимая головы и ощущая на себе пристальный взгляд Кристофера. — Так-то лучше. Займетесь этой фигней, когда мы уйдем, а сейчас нас там ждет подрядчик, чтобы поговорить о реальных делах, и Том уже принес все документы, поэтому, Доминик, я бы посоветовал тебе захватить стул. — Хорошо, хорошо, мы скоро будем, — ответил ему Мэттью, поднимаясь на ноги, когда Кристофер развернулся лицом к выходу. Вдруг Мэттью споткнулся, и Доминик немедленно взял его под руку. — Не парься, — сказал Мэттью, отказываясь от его помощи. — Все кости срослись правильно и все такое, но я так долго не ходил как нормальный человек, что ноги до сих пор словно ватные. — Прости, что меня не было рядом, когда ты был в больнице, — хмурясь, сказал Доминик. — Я бы хотел тогда заботиться о тебе. — Ты не виноват, — Мэттью покачал головой, — все в порядке. Я справился. Улыбаясь, Доминик наклонился к его уху: — Все же, было бы довольно забавно вновь увидеть тебя столь беспомощным. Поухаживать за тобой, как когда у тебя было сотрясение. — Мне тогда это очень понравилось, — лицо Мэттью украсила хитрая ухмылка. — Я был бы не прочь снова встретиться с доктором Домиником… — он прикусил мягкую кожу на шее Доминика, но тут же дернул головой в сторону, когда их имена были громко выкрикнуты из зала. — Мать вашу, да идем мы уже, идем! *** — Ребята, спасибо, что пришли сегодня сюда все посмотреть. — Эти лампы. Мне нужно – нет, необходимо увидеть тот каталог. — Вы же завтра приедете на ужин, да? — Если куда-нибудь пристроим детей, то обязательно. Друзья договорились о встречах, продолжив смеяться и болтать до тех пор, пока каждый из них, кроме Мэттью и Доминика, не покинули ресторан и не пошли по своим делам. Когда голоса на улице стихли, Мэттью взял ключи, чтобы запереть дверь, и заметил отсутствие своей блондинистой второй половины. На кухне открылась дверь. — Доминик? .. — он положил ключи и пошел за парнем, выглядывая за угол. — Что ты… Доминик, довольно улыбаясь, снова стоял в студии, уперев руки в бока. — Зашел, чтобы восхититься в последний раз. — Мы вернемся уже завтра, — напомнил ему Мэттью, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Да, знаю. Просто не могу дождаться. — Ну… если ты такой нетерпеливый, можешь начать работать прямо сейчас. Доминик прикусил губу, глядя на кисти и краски. — Да нет, не стоит, — он скрестил руки на груди, глядя на Мэттью. — Или стоит? То есть… правда стоит? Мэттью рассмеялся и присел на корточки, откручивая крышку первой баночки с краской. — Я займусь инвентаризацией, а ты пока развлекайся, — сказав это, Мэттью подмигнул парню, выходя из комнаты. Два часа спустя Мэттью, вздохнув, отложил свой планшет с бумагами и потер глаза. Он не сможет больше подсчитать, проверить или заполнить форму для еще какого-то продукта или предмета мебели. Он проделал огромную работу, но у его чувства ответственности и терпения тоже были свои лимиты, особенно учитывая то, что прошлой ночью он спал всего несколько часов. Пришло время ехать домой. Мэттью прошел через кухню до студии Доминика, негромко стучась в дверь, и открыл ее, не получая ответа. Он мягко надавил на дверь, чтобы не потревожить парня, если он был в середине рабочего процесса. Мужчина шумно втянул носом воздух при открывшемся ему виде. По пояс обнаженный Доминик стоял в самом центре комнаты, на его плечах были заметны блестящие капельки пота. Его взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, а мышцы спины медленно перекатывались под гладкой загорелой кожей, пока парень оценивал свою работу. В одной руке он держал палитру, а в другой кисть, но казалось, что на теле Доминика красок было больше, чем на этих предметах: на правом плече красовались зеленые кляксы, на волосах виднелись ярко-красные полосы, а руки были испещрены реками серебристого и фиолетового цветов, иногда меняющихся на темно-синий. Доминик чуть раздвинул босые ноги, выставляя бедра вперед, отчего его брюки сползли ниже, открывая вид на ямочки на пояснице. Его подбородок был приподнят вверх, а пальцы крепко удерживали кисти и краски в своей хватке. Он еще никогда не казался столь неотделимой от окружающей обстановки частью, и Мэттью был ошеломлен его красотой. Вдруг Доминик обернулся, ощущая присутствие еще одного человека в студии. — О, привет. Мэттью в ту же секунду сократил расстояние между ними, вжимаясь в тело Доминика и зарываясь лицом в изгиб его шеи. Доминик простонал, откидывая голову назад — кисти с негромким стуком упали на пол. — Боже… — его руки скользнули на задницу Мэттью, сминая упругие ягодицы под тканью брюк, и он подался чуть вперед. — Я тебе рубашку запачкаю. — Я сейчас даже думать не могу, снимай с себя уже эти гребанные штаны. Они разделись, не прекращая целоваться, тяжело дыша и громко стеная. У них было полно времени, но молодые люди продолжали лихорадочно ласкать друг друга, замедляясь только тогда, когда их тела слились в одно целое. Разноцветные струйки краски растекались по их пальцам, по всему телу, пока они двигались, посасывали кожу друг друга, вдыхали и выдыхали, изнывая от желания. Мэттью трахал его у стены, украшая пол цветным каплями каждый раз, как толкался в тело Доминика. — Блять… глубже! Да, боже, да! Мэттью вколачивался в него с такой силой, что Доминику осталось лишь прижаться лбом к стене, продолжая открывать рот в бесконечном вздохе. Вдруг Мэттью прижал ладонь к груди парня, отклоняя его назад и насаживая на свой член. — Такой узкий, — Доминику нравилось то, как он мог кожей чувствовать вибрации от рычания Мэттью. — Ты хочешь жестко, да? Хочешь глубже? Блять, как же хорошо… Доминик кончал, не говоря ни слова, дрожа всем телом и прикрывая глаза от ощущения неземного блаженства, и громко простонал лишь тогда, когда последние капли спермы украсили собой темную стену. Оргазм Мэттью накрыл мужчину через пару мгновений, и он закрыл глаза, размашисто толкаясь в обмякшее тело. Опираясь на стену, они скользнули по ней вниз, устало разваливаясь на полу. — Замечательно… — выдохнул Мэттью, перекатываясь на бок, — настоящее… боевое крещение… — Да уж, — рассмеялся Доминик, начиная засыпать. Он хотел бы добавить больше, но уже уткнулся носом в плечо Мэттью и закрыл глаза. *** В ранние часы утра — или в поздние часы ночи — молодые люди проснулись, оглядывая свои покрытые липкой массой тела, которые ни разу не находились в кровати. После долгого ворчания и шутливой борьбы за боксёры они, наконец-то, вышли из студии, а затем и из ресторана, закрывая за собой дверь. Проснувшись окончательно, они решили пойти до бывшей работы Доминика, чтобы забрать его машину и поехать домой. Пройдя несколько улиц, они, наконец, оказались в состоянии нормально разговаривать друг с другом, и Доминик высказывал свое мнение, не обращая особого внимания на окружающую обстановку. — Как она может этого не знать? Точнее, почему никто еще не сказал ей, как это отвратительно? Мэттью рассеянно пожал плечами: — Ты ведь ничего ей не говорил, да? — Конечно же нет. Алекс просто такая… У нее такое милое лицо, и поэтому ты не можешь вот так прямо сказать ей «Эй, помнишь тот салат, что ты тогда приготовила? Меня начало тошнить еще до того, как я его попробовал!» Мэттью рассмеялся, глядя по сторонам: — Да, заправка — это точно не ее конек. — Ничто не является ее коньком. — Добро пожаловать в ресторан «У Александрии», где особое блюдо — это ничто, и оно является самым лучшим в нашем меню… Последние слова Мэттью были сказаны более тихим тоном, как только они повернули за угол, и Доминик внезапно осознал, что они прошли на пару кварталов дальше нужного. Они встали под неоновой вывеской, на которой было написано Kirky’s, и уставились на знакомое здание. — Мэттью, по-моему, мы пришли- — Я знаю. Доминик закрыл рот, немедленно собирая мысли в кучу. Он стоял рядом с притихшим мужчиной, глядя напротив. Тяжелый взгляд Мэттью был устремлен куда-то далеко, его губы были поджаты. Доминик сглотнул и, выждав секунду, медленно подошел к нему, обнимая Мэттью из-за спины. Он поцеловал его в висок, укладывая подбородок на плечо мужчины и продолжая его обнимать, пока мимо стоящего в тишине The Bistro проезжали машины. Через некоторое время Доминик начал ежиться от холода, но замер, когда Мэттью откинулся спиной на его грудь, комфортно устраиваясь в объятии. Его напряженные плечи обмякли, спина расслабилась, а сжатые в кулаки руки переместились на ладони Доминика, обвитые вокруг его талии. — Все хорошо, Мэттью. Шепот эхом пронесся над молодыми людьми, исчезая в утреннем небе. Они стояли так до тех пор, пока Мэттью не почувствовал, что больше не хочет здесь оставаться.