День Валентина

                    — Сколько подходов ты успел сделать? — По моей голени прилетел ощутимый шлепок посохом. Я, утомлённый непривычной для меня нагрузкой, задремал и не заметил, как подошёл Джин.       — Подходов?..       — Ну да, сколько раз за полчаса ты сделал двадцать отжиманий?       — Раз? Я отжался двадцать… А что, ещё надо было? — я представил себе это всё снова и ужаснулся. Чуть не издох, пока валялся там, пытаясь выжать из себя эту двадцатку.       — Нет, не надо было. — Джин тихо посмеивался, глядя на меня. — Просто ты так долго отсутствовал, я уже подумал, что ты помучился да убежал, решив больше не страдать.       — Убежал? Как? Не попрощавшись? Да и дверь закрыта, я б не смог, — зачем убегать, если я сам пришёл?       — Открыта дверь, мы не закрываемся. Тебя остановила запертая, как ты подумал, дверь? — потешался Джин. Но я пропустил вопрос.       — Как? Там ведь вещи у всех, прям на входе висят, вдруг чего сопрут? — я был удивлён такой беспечности.       — У нас нет воров. А вокруг все про нас знают, никто бы не сунулся. — Я, оказывается, проспал окончание тренировки. Сейчас только двое пацанов в середине зала макали в ведро швабрами, обмотанными тряпками, и разбегались в разные стороны, толкая их перед собой. Потом вновь встречались в центре у ведра и повторяли ритуал вновь, чуть сдвигая его в сторону. — Ну, рассказывай, чего ты такой дохлый и такой упёртый? У тебя в школе физры совсем нет?       — У меня освобождение с третьего класса. Мне тогда астму поставили. И в музыкальной школе я учился. Мама считала, что музыкант должен быть изящным. — Меня перебил смех Джина.       — Изящным? Вот умора. Так ты маленький принц. И волосы потому длинные? — Я кивнул. — Твоя мама юмористка. — Пацаны со швабрами косились изредка в нашу сторону. — И чего ж ты куришь, такой весь изящный с диагнозом астма? И что твоя мама думает по этому поводу?       — Ничего не думает, не знает она. Да и нет уже как бы астмы той, только если очень много буду бегать во время бронхита. Так, стоит диагноз уже для военкомата.       — Не знает, что ты куришь? Как это? Ты же паровоз натуральный! Как можно не уловить от тебя этот табачный фан? Вы же вместе проживаете? Или она тобой совсем не интересуется? А твой отец, он вообще есть? А то что-то всё мама да мама.       — У отца частые командировки по работе. И ещё он очень активный коммунист, постоянно занят. А с матерью мы всегда ругаемся. Она только братом младшим занята. Да и не люблю я, когда в мои дела нос суют. — А Джин сейчас натурально этим и занимался. Он просто проезжал по мне бульдозером, а я совсем не мог дать отпор, потому что моё подсознание не могло однозначно квалифицировать его как угрозу — из-за его постоянной улыбки. И защитные рефлексы спали.       — Лучше бросай это дело: и для здоровья полезней, и не станет возможного повода для ссоры с матерью. — Много ты понимаешь. Будто чуть старше — и, значит, сразу можно поучать.       — Я курю, потому что так солидней. Все пацаны курят. А я и так до недавнего времени ещё и на скрипке играл. Знаешь…те, как все прикалывались?       — Ко мне можно и на «ты», — Джин ободряюще кивнул мне, — продолжай.       На самом деле никаких особенных проблем у меня не было. Мне было двенадцать, когда мы с родителями переехали в новую квартиру и все дворовые друзья детства пропали. Я сносно учился в новой школе. После уроков часто сразу мчал на музы́чку. Бывало, что таскал с собой и скрипку, чтоб круги за ней до дома не наматывать. После времени ни на что уже не оставалось, кроме как на выполнение домашек в обе школы. Поэтому никакие другие кружки я не посещал, на улице не гулял. Вот каких-то дружеских отношений нигде и не возникало, некогда было. Позубоскалить, глядя на мелкого патлатого дрыща с футляром и в строгом костюме, желание частенько у кого-нибудь да возникало.       — Хвостатым маменькиным сынком, маркизом или Страусом — это и от Штрауса, и по росту моему пройтись можно — самое простое и безобидное. А ещё скрипачкой часто называли. — Старание Джина не смеяться с каждого моего слова почти физически парило в воздухе.       — Неужели в занятиях музыкой было всё только плохо?       — Ну почему? Футляр у меня был хороший — я зимой на нём с горки катался.       — А сейчас что, уже не играешь? — Спросил Джин, отсмеявшись.       — Закончил уже.       — Ну так подстригись, раз тебя так нервирует это сравнение, можно ведь теперь.       — Не хочется. Я так привык. Как представлю, что надо постоянно стричься, так сразу лень одолевает. — В зал стали подтягиваться пацаны. Кто-то нёс рубашку в руках, кто-то накинул на ещё влажную спину или через плечо — из душа шли. Я засмотрелся. Все, почти все скульптурно сложены, особенно один парень из тех, что я на митинге не видел. И Славка, хоть и некрупный, как большинство, весь как сплошной жгут. Вот это да. Я тоже так хочу.