День Валентина

                    До парка дошли со Славкой, Каримом, Бесом и Баяном. На улице заметно потеплело, льда совсем не стало. По пути даже запомнил, кто есть кто, и почти не путал. Карим — это Тоха. Довольно крепко сбитый и не очень высокий смуглый пацан. Его и прозвали Каримом из-за очень смуглой кожи, тёмных волос и глаз. Иногда Персом называли. Внешне обычный пацан, каких большинство. Он старше меня всего на полгода, как и Баян. А если рядом нас поставить, то я на вид проиграю года три точно. Славка потом рассказал, что он живёт с матерью в общежитии на Северном и появляется обычно только на тренировках, потому что после школы подрабатывает в магазине подсобным рабочим. С Дюшей они дружат с детства. Дюша — это Андрей Байки́н, Баян. Русоволосый, сероглазый парень, чуть выше Антона, с заметным шрамом на левой брови и, казалось, анатомически свирепым выражением лица. Если бы он не улыбался постоянно, то выглядел бы очень устрашающе. Для меня так точно. Сокол говорил, что однажды Баян участвовал в боях без правил и победил два боя из трёх. Он тоже живёт с матерью, в соседнем с Персом доме. И вместе с ним подрабатывает в том же магазине. Директриса — подруга матери Андрея — пристроила ребят неофициально. Его отец уже два года как сидит за угон автомобиля.       У кинотеатра попрощались с Бесом — Генкой. Он и Славка — единственные, с кем я могу хоть приблизительно соотнести себя по комплекции. Я уже практически видел на себе идеальный жареный пресс, как у Сокола, и широкие тугие крылья, как у Генки. Эта перспектива меня необычайно воодушевляла на глобальные перемены в моей собственной жизни. Бес же внешне не красивый и, как я обратил внимание после прощания с Каримом и Дюшей, на самом деле угрюмый невысокий пацан. Когда количество добродушных, постоянно улыбающихся и болтающих вокруг меня людей резко сократилось, это стало бросаться в глаза. Оказывается, с ним мы тоже одногодки, только он учится уже в одиннадцатом классе. Пошёл в школу на год раньше. Умный, значит. Живёт с матерью и отчимом, который регулярно избивал его и мать. Так он и появился почти три года назад на пороге Храма, тринадцатилетний зарёванный мальчишка с разбитой губой, который хотел дать отпор пьяному сожителю родительницы.       Меня подмывало спросить у Сокола, а с его-то семьёй что не так? Я был почти уверен, что там наверняка всё тоже совсем не просто. Славка заговорил сам.       — Семь лет назад умерла моя мама. Отец запил. С тех пор забыл про нас с Вадькой, забросил. Нас чудом не забрали в детдом. Но на нашей же улице живёт тётка матери, она присматривала и за нами, и за домом, так что внешне всё было терпимо. Батя уже давно никого не узнает, а тётка нас забрать к себе не может, у самой муж пьёт, но за нами смотрит. Жду, когда мне будет восемнадцать, чтоб опеку над братом оформить, тогда и в армию не пойду. Нельзя мне в армию, не могу я бросить Вадима так надолго. Но для этого надо будет ещё работу найти нормальную. Я сейчас тётке помогаю в выходные торговать на рынке, а в будни учусь в техникуме. — Он осознавал сложность своей ситуации, но так легко рассказал об этом, будто это было совсем обычно. Видел, что мне интересно, но и не хотел меня сильно шокировать. Я подсознательно полез в карман за сигаретами. И вспомнил слова Джина, что он не станет меня тренировать, если курить не брошу. Стоял, растерянно вертел пачку в руке.       — Бросай, пока сомневаешься. Лучше сразу бросить, чем растягивать. И приходи в понедельник, обязательно. — Я повертел в руках слегка подмятую коробку. Перспективные плюсы явно перевешивали минусы. Я понял, что мне сегодня было интересно больше, чем когда-либо я помнил. Я видел ребят, их результаты и безумно хотел быть таким же, как и они. Уверенным в себе, сильным и не похожим на девчонку или маменькиного сынка. Толик обещал, что поможет, и я верил, что я смогу, и очень этого хотел. Я смял пачку и почти выбросил её. — Эй, урна в двух шагах. — Сокол, улыбаясь, протянул мне ладонь, прощаясь. — Молодец, что решился. Меня послезавтра не будет на тренировке, надо будет к зачёту подготовиться. Увидимся тогда в среду или в четверг.              Дома, прямо в прихожей, меня уже ожидала мама. Невысокая, немного полная женщина с фигурой многодетной матери. Наверно, она видела в окно, как я к дому подходил, поэтому стояла в уже заготовленной бранной позе, уперев руки в бока. Выражение её лица не оставляло никакой интриги — я точно что-то натворил. Пока я разувался и пытался предположить, что бы это такое могло быть, она подошла ко мне ближе и, прижав свою щеку к моей, понюхала меня.       — Стас, отец завтра вернётся, будешь с ним объясняться по поводу курения. А до завтрашнего дня я тебе назначу наказание — никакого телевизора. И сегодня на кухне дежуришь ты.       — Ура!.. — Это Артём из комнаты. Ну да, сегодня его очередь. А тут так подфартило.       — Но я не курю, почему тогда должен быть наказан? — я почти улыбался. Мама ощупывала пуховик прямо на мне. Проверила все карманы. Было так приятно чувствовать себя невиноватым, хоть это было и не так. Но я же теперь и правда не курю.       — Мне Баб Шура всё рассказала. Не отпирайся. Это отец ещё не знает, — мама никогда не покрывала меня перед отцом. Это если Артём принёс двойку, то он не виноват, он обязательно исправит. Но не я. Она развернулась, диалога не будет. В зале заиграла знакомая музыкальная заставка. Реклама кончилась, сериал продолжается. Пообщались.