День Валентина

                    На мой день рожденья удивили меня не только пацаны из Храма. Поразил меня и младший мой братан. Уже в нашей комнате, после позднего семейного ужина и вручения подарков, он меня шокировал необычайно. Родители подарили мне новые кросычи, а батя ещё вручил «Трудно быть Богом» из серии «Миры Братьев Стругацких»: знал, что не так давно я стал собирать эту серию книг, откладывал на них с карманных денег. Приехали старшие сестра и брат со своими семьями. Ленка подарила мне крутые спортивные часы на резиновом, как мне казалось толстенном ремне. А Саня — подборку видеокассет с Жан-Клодом Ван Даммом. От Светки получил какой-то одеколон с драконом на этикетке. Ничего так, жаль только, что аромат не хвойный. А Маняшка мне сплела чёрный рельефный шнур, волосы затягивать. Я был в восторге! Приняв душ и намаявшись с этой приспособой в попытках приловчиться затянуть свой хвост, я довольный вошёл в комнату. У письменного стола стоял улыбающийся Тёма.       — С днём рожденья, брат, удачи и любви! — выдал он, пожимая мне руку и оставляя в ней сиреневую пятисотку, сложенную вчетверо и зажатую жёлтой скрепкой. Нарядней так, наверное. Ох, ничего себе!       — Вот это да! С чего бы и откуда? — не стал скрывать я своего удивления.       — Ну так шестнадцать лет — это срок. Прости, что я себя так часто как мудак вёл. — Возможно, что тогда я позабыл закрыть свой рот. — Ну что же ты тупишь, Стас? Давай уже мириться. А деньги — ерунда это, я накопил. — Я тогда подумал, что меня занесло в другое измерение, где меня все всю жизнь любили и я сейчас совсем другой — счастливый я, оттуда. Решил не тратить, отложить. Добавить осенью на косуху, которую видел ещё в том году зимой. Всё равно родители повезут обновлять гардероб к выпускному классу и, конечно же, будут отпираться покупать то, что мне хочется, мотивируя нехваткой средств. А я ещё за лето подработаю, должно будет хватить.       Сегодня же, придя со школы, я узнал, что мама в моей полке с вещами нашла пропавшие из её кошелька с месяц назад пятьсот рублей. Только, оказывается, жёлтой скрепкой у неё были скреплены не одна, а четыре пятисотки. Она их приготовила, чтоб отдать тётке Ирке за новое платье, которая его откуда-то издалека тащила для неё. А я, засранец, вором оказался! У родной матери стащил деньги, да ещё и почти всё потратил. И наверняка на гадости какие-то, потому что она уже все мои вещи перевернула, а ничего стоящего так и не нашла. Никакие мои объяснения не принимались, а только больше злили — оттого, что я младшего брата подставляю. Так она и знала, что я со шпаной связался. Наверняка меня эти сектанты в том Храме и надоумили на кражу да научили, чего надо делать. Если бы Артём был в этот момент дома, он точно не смог бы сдержать своей радости, я уверен. Она наказала мне сидеть дома до приезда отца, а сама намылилась к соседке. А я, оставшись один дома, собрал учебники, кой-какие вещи и сорвался в Храм. А тут Джин — и больше никого. Я вспомнил, что сегодня тренировка не планировалась. Вот и решил попроситься у него пожить немного в Храме, а не к кому-нибудь из пацанов.       — Но ты же понимаешь, что Храм — это будет первое место, где тебя станут искать. Твой батя не дурак, сюда пойдёт. — Джина отложил рыбу, вытер руки о салфетку, пива отхлебнул. — Тебе надо было отца дождаться и всё ему объяснить. Он же не наказал тебя тогда, за сигареты. Значит, он контактный. А представь, что он сейчас уже сюда заходит, а я тут его сына спаиваю. Я думал, у тебя совсем беда. У тебя такой вид был, — он надул свои большие губы, подёргал ими нервно, демонстрируя мой вид.       — Можно дверь запереть изнутри. Ну пожалуйста, Джин, ты просто не понимаешь. Что бы Тём ни натворил, верят ему, а не мне, такое уже было и не один раз. — Я уже почти допивал вторую кружку. Пиво совсем потеряло свою горечь и шло как вода.       — Конечно, теперь я дверь закрою. Придётся сегодня оставить всех качков на улице. Эх, Стас. — Толян направился на выход реализовывать намеченное, а я рванул в туалет. Кайф! — С чего ты вообще решил, что родители к тебе настолько предвзяты? Тебе так просто кажется по-детски, от обиды.       — Не кажется. Меня ну ни разу не послушали. Вот случай был. Артём как-то, давно ещё, стащил у старшей сеструхи коробку тампонов. Пришёл ко мне выяснять, что это за рекламируемая байда. Дело было пару лет назад, ни он, ни я тогда совсем не знали, что это такое. Зажимали их в кулаке и совали под струю воды, как в рекламе, да так и не вкурили, зачем Светке этим надо заниматься. Тёма предложил заварить чая, им залить — он решил, что с верёвочкой они чем-то чайные пакетики напоминают, и в рекламе синим чем-то лили в них, да и чай видней по цвету. Я отказался лить в кулак горячий чай. А пока он остывал, мы, забывшись, уже перевели всю упаковку водой, под краном в раковине. Так вот, через неделю Светка грозилась утопить меня в той раковине, и от бати по шее получил именно я. Артём сказал, что это я затеял, и меня уже не слушали. Я старший. Это мистика какая-то, — я выдохнул. И заметил, что Джин пытался деликатно тихо отсмеяться, получалось плохо. Обидевшись, я разом допил своё пиво. — Да, завтра скорей всего пойду домой. Прятаться нет смысла. — Артём опять не шёл из головы. — Не понимаю, зачем он это делает? Вот что я ему сделал?       — Тебе не понять. Ты слишком прост и честен. Натура у него такая гадостная. Нужен ему кто-нибудь для фона, чтоб смотреться на нём выгоднее. А сестёр, наверно, совесть всё-таки не позволяет подставлять. Вот, так он на твоём фоне — в глазах той же матери — не так и плох кажется. Есть с кем сравнивать. Какой талантливый манипулятор-самоучка. Самородок! — посмеивался Джина. — А про смысл жизненный это ты очень глубоко заворачиваешь. — Он долил нам в обе кружки пива. — Вот скажи мне, в чём ты видишь смысл своей жизни? — спросил, ещё посмеиваясь, Толик, выделяя «ты».