День Валентина

                    Меня слегка качает. Я слышу, как недалеко мерно гудят голоса и, кажется, работает двигатель. Судя по диалогам в моей голове, мы куда-то едем в кузове грузовика. И нас сильно трясёт, потому что дорога совсем разбита снарядами. Снарядами? Едем? Где я оказался? В ушах шумит, мешая толком расслышать, о чём все говорят. Стараюсь прислушаться, напрягаюсь. Кажется, будто на приёмнике постепенно увеличивают громкость и получается различить:       — Эй, тише! Не дрова везёшь! — Какой-то резкий стук. Кто-то смеётся. Сквозь гул в моей башке прорывается старческий голос. Вновь возмущается безрукости водилы и громко, задорно затягивает, на каждую строку меняя мотив, как себе нравится: — А мы с тобой, брат, из пехоты, а летом лучше, чем зимой. С войной покончили мы счёты*… — Я ни разу раньше не слышал этой песни. Гармонии в мелодии не было, видно было, что старик сам придумывает, куда тянуть следующую ноту, жутко фальшивя. Его пение резало слух, и в висках ломило. — С войной покончили мы счёты, с войной покончили мы счёты, бери шинель, пошли домой. Война нас гнула и косила, пришёл конец и…       — Эй, отец! Ты чего шумишь? — Открыв глаза, узнаю потолок с коцаной штукатуркой, понимаю, что я в травме. Дедок, что у двери на вытяжке, проснулся и теперь распевал песни, размахивая руками. Судя по всему, уже давно: эмоции на лицах и в голосах у всех были абсолютно разными. — Напился — веди себя прилично. — Это сосед дедка, лежащий на койке сразу позади него, возмущается, стуча ладонью в спинку его кровати.       — А я приличный. Эх ты, салага, ничего ты не понимаешь. Мы ведь почти победили уже! Как за такую радость-то и не выпить? Мне сам командир взвода наливал, когда узнал, что фрицы отступают! — По дальнейшему разговору я понимаю, что у дедка галлюцинации, а мой полусон про фронтовую поездку был лекарственным впечатлением его глюканутого рассказа. Он слишком реалистично описывает «виденное». А некоторые в палате ему, стебясь, подыгрывают. Дедок будто трясётся в кузове, при этом натурально подскакивая на скрипучей койке, как на ухабах, а мы все — вроде как за кампанию — трясёмся вместе с ним, лёжа по своим местам.       — Так не победили же ещё, чего радуешься? — подал голос недовольный мужик с журналом.       — Дык до Берлина уже недалеко осталось, а со своих земель мы фрица уже выбили — считай, что победили! — довольно пояснил дедок. Его сосед через кроватные спинки, театрально скорчил гримасу крайнего удивления:       — Батя, ты чё, думаешь, что мы в Берлин едем? — Дедок притих, ожидая продолжения. — Ты глянь на нас, мы же в бинтах все. Нас с фронта в госпиталь везут. Всё, отвоевались, — борясь со смехом, закончил он.       — Так я, получается, куда еду-то? — встревожился вояка. — Не в Берлин?       — Ты, отец, напутал чего-то, Берин в другой стороне. Мы уже домой едем, во Владивосток, — хихикнул кто-то сбоку, вне зоны моей видимости.       — К япошкам? Далеко-то так зачем? Эй там, шофёр! — дедок застучал в стенку кровати над головой. — Вертай взад, не туда едем! Сто-о-ой! — задёргался, почти падая с кровати от таких резких движений. Почти свалившись, замирает, свисая с края кровати и сильно натягивая вытянутую на возвышении ногу. — Нас подорвали! Держись, ребятки! Горим! — что есть силы вопит дед. Очень похоже, будто он и впрямь пытается отползти от огня. — Эй! Подождите меня! Я застрял, меня придавило! — И стал дёргать со всей мощи свою фиксированную ногу.       В этот момент дверь палаты открывается, персонал в коридоре, видимо, был в курсе творящегося в палате. Просто не реагировали, не обращая внимания ни на выступление старика, ни на возбуждение остальных больных, но на команду «Горим» зашли глянуть. Мало ли, вдруг правда пожар.       — Фрицы! Бегите, ребята, я их задержу! Граната! — Он достал из складок простыней уже пустую чекушку и метнул её в открывающуюся дверь. С той стороны чудом успели её прикрыть, и сразу же вбежали два объёмных санитара, а за ними новая сестра. Дедок голосил что-то про то, как невообразимо сожалеет, что у него нет никакого оружия. Хотя б штык-нож — да он уже бы их всех, фашистов, порешил. Не взяли бы они его так просто, в общем. Мо́лодцы дедулю пристегнули к койке толстыми ремнями, зафиксировали крепко руку, пока медсестра, со спины абсолютно идентичная сменившейся, наматывала старику на плечо жгут да искала вену.       — А-а-а! — ещё громче заорал дедок. — Сыворотка правды! Я Родину не продаю-у! — Видимо, вену нашли. Послышался плевок. — Ребята, меня схватили, пытать будут! Бросьте меня! Лесом… лесом уходите… — затихал дедуля.       — Старый дурак… — проворчала медсестра, стирая со щеки плевок, скрываясь в коридоре.       — Чего вы его не прока́паете? Дурдом натуральный, — выступил недовольный мужик из угла.       — Мы не вытрезвитель, а травматология. — И дверь за санитарами закрылась.       В палате ещё обсуждали недавнее представление, но я уже никого не слушал. Я пытался вспомнить вчерашний вечер. Медленно, но получалось восстановить события.              ***       — Тоска на базе жуткая. Если б мне не нужна была работа, кроме как на тренировку, я бы сюда и не совался. — Сокол тоскливо перебирал видеокассеты. Будка КПП была совсем маленькой — диван, вешалка для одежды да небольшой стол у окна. Но зато был видеомагнитофон и телевизор. — Слушай, а давай курнём с тоски? И новый мульт посмотрим. Джин вчера купил кайфовый — обоссышься. — Мы вывалились в снег на улицу и, обойдя сторожевую конурку, пристроились от ветра в уголке за кухней. Славик аккуратно вынул из нагрудного кармана папиросу.       — Мне вчера Верба оставил — злая вещь, — усмехнулся он, прикуривая и сразу же залечивая косячок. Зажал его между безымянным пальцем и мизинцем и, сформировав колодец другой рукой, закрыл его снизу первой, в которой была папироса. Затянулся сверху глубоко, передал мне, задерживая дыхание.       — Сокол, Джин ведь тебя голым заставит расчищать снег по периметру. Придумал же, малого накурить. — Бес вышел из-за бани, недовольно поглядывая в нашу сторону. За последние два года я слегка подрос. Незначительно, как по мне, но всё же. Я почти догнал по росту Сокола. Да и Бес меня не старше, не крупнее. Нашёл малого.       — Генка, иди в баню, — отмахнулся от него Славка, забирая у меня косяк.       — Нет уж, я с утра кормил скотину, так что сами баней занимайтесь, — сострил Бес, заруливая в кухню.       — Не ссы, — просипел Сокол, вновь задерживая дыхание, — нас десять раз ещё отпустит, пока они приедут. А происходить тут ничего давно не происходит. Зима как будто мёртвая совсем, — выпустил он дымок, передавая мне косяк.       Я уже и не помню, когда я столько смеялся последний раз. Мы со Славкой валялись на диване и смотрели «Шрека». Точней, рыдали с просмотра — уже последние десять минут точно. Смеялись мы только в самом начале, с его утреннего туалета.       — А Карим с Плэйбоем в сортир ходит. Так вот зачем на самом деле... — заливался Сокол, и сразу становилось ещё смешнее. У меня болели мышцы живота, как после самой первой тренировки. Я зажимал щеки, пытаясь отдышаться, и снова ржал с очередного финта от осла. К моменту, когда по экрану стал носиться окрылённый Шрек с воздушными шариками, мы уже почти выдохлись и валялись, тихо охая да иногда слабо хихикая по инерции. — Слушай, Стас, там Серёга сладенького ничего нам не закинул? — Мультфильм давно закончился. Пока бежали титры, мы ещё посмеивались, вспоминая особо запомнившиеся моменты. Сейчас, как и последние часа полтора, нас одолевали думы-думные.       — Не-а, стандартный набор: тушёнка-крупы. — Я иногда замораживался взглядом на экране, не ожидая продолжения, а просто потому, что он был перед глазами.       — Хоть бы сгущёнки пару банок приволок. — Славка, как и я, был жутким сладкоежкой. — Вчера Гора на свою смену привозил банку сливового варенья. Обжоры они, всю за вчера сами и сожрали. Я сегодня пальцем, чего смог, попробовал. Вкусное было, — с печальной мечтательностью в голосе сообщил он.       — Пять сек. — Я вспомнил, что с утра купил пачку M&M'sа, и побежал на кухню за своею курткой.       В кухне сумасшедше вкусно пахло жареной картошкой. Я, пуская слюни, быстро переложил эмэндэмс в карман телогрейки.       — Что, жорик напал? — возился у плиты Бес. — На вот, пожрите — и валите, займитесь уже чем-нибудь полезным. — Он выставил на стол большую миску картошки, воткнув в неё две вилки. — Опять сегодня тренировки не будет, — горестно повздыхал Генка, нарезая крупно хлеб.       Я не стал дальше слушать: подхватив слюни и предложенную миску, вспорол две банки тушёнки и, захватив с полбуханки нарезанного хлеба, поспешил обратно со своей добычей. Умяли мы всё молча и очень быстро, обжигаясь картохой и давясь хлебными крошками. Я сметал со стола, когда на улице послышался автомобильный гудок.       — Джин приехал, — удивлённо выдал Славка и побежал на улицу — ворота открывать.        ______________________________       * «…ей самой». Слова из песни «Бери шинель, пошли домой».