День Валентина

                    — Ну и что? Что с того, что она на мне висела? А? Или мне тебя надо было на себя повесить? Ты так думаешь? — Толян тоже был сильно пьян, и чувствовалось, что его наш разговор не радует совсем. Мы запетляли по тёмным дорожкам.       — Не надо было меня вешать на себя. — Неужели этот самый умный для меня человек и в самом деле ничего не понимает? — Ты даже не представляешь, как мне было плохо, когда она висла на тебе, — я почти всхлипнул. Мне так жалко себя тогда было.       — Плохо тебе от коньяка, ты совершенно ничего не соображаешь, — Джин раздражался всё больше, чаще дёргал меня за плечо, выравнивая мой ход. — Это всё равно, что бревно. — Что в этот раз? Какое ещё Бревно? — Представь, ты видишь, что мне на плечо вместо неё бревно упало. Надо бы скинуть. Но мне — что удивительно, да же? — целое бревно не мешает, я его совсем и не заметил. Оно для меня — пф-ф-ф! — ничто. Вот потому оно на мне и лежало. А ты бревно увидел — и портишь мою нервную систему из-за того, что для меня ничто. И вообще, ты чего мне тут за сцену ревности устроил?       — Какое бревно? Это был флирт! Многие уже это считают изменой. — Толян, остановившись, ржал в голос, задрав лицо к небу.       — Изменой… — Я совсем расстроился, что может быть смешного с изменой? Меня качало алкоголем и трясло от злости. — Ну ты дурак. Ты думаешь, когда мы с Константинычем едем в город в сауну, мы не берём с собой шалав? Конечно, пацаны блядей ебут, а мне в позу, что ли, стать: «Я любимому верна»? — У меня будто вспышки в голове загораются при каждом его слове. Мне кажется, что с каждой вспышкой мой мозг по чуть-чуть трезвеет. — А на что ты рассчитывал? Что я женюсь на тебе? Так я уже и женат. Зачем мне ты? Я нормальный мужик. — Махнув на меня рукой, Джина закончил: — Нам надо расстаться. Что тебе Константиныч тогда говорил, на улице? — Я был так оглушён его сообщением о разрыве, что не осознавая начал выкладывать наш разговор.       — Пацан, у тебя за плечом не просто Ангел Хранитель прописан, у тебя их там целая армия. — Я решительно ничего из сказанного им не понимал. «Нам надо расстаться», — кружило в моём пьяном мозгу. Джин наверняка пьянее, чем мне кажется. Он не мог мне так это сказать. Он мне признался, что любит меня. До этого я совершенно не задумывался о форме наших отношений. И когда Толян мне заявил о своей любви, я уже давно был готов сообщить ему ответное, но из страха быть отверженным молчал. И после не сказал сперва потому, что даже себя плохо помнил в тот момент, а потом у меня не было и шанса, чтоб остаться хоть ненадолго с ним наедине.       — Я же люблю тебя, — горло сдавило. Не ожидал, что случай для моего признания представится таким. Я растерянно остановился, на мгновение запутавшись в пространстве.       — Да глупости. Никогда ты не любил меня, не рассказывал, а как расставаться, сразу полюбил? — Джин остановился рядом, усмехаясь.       — Не глупости! Я просто не говорил, это ведь только слова. — Неужели это всё же правда? — Я же готов ради тебя…       — На что? На добровольную деградацию? Чистить хлев у свиней? Я вот не готов принять такие жертвы, — заявил мне Джина. Мне даже после давних ссор с Артёмом не было так обидно, как сейчас. — Отец твой — мировой мужик. Поступился своими принципами, забашлял бабла, чтоб закрыть твою сессию. Чтобы сынка его не выгнали, а ты так и не взялся за ум. Тебе учиться надо, а не по деревням шататься, жопу подставлять. Не любишь ты меня, тебя просто трахнуть больше некому. А мне надоело трахать пидораса, — резко закончил он.       — Но я же не пидорас… — в глаза резко пахнуло ветром, надувая слёзы.       — Конечно пидорас: ты же кончаешь, когда я тебя в жопу трахаю. — Его большой рот нервно искривлялся, изрыгая все обидные слова. — Глупый пидор. Своими щенячьими глазами и сопливым поведением стал меня палить. Но ты сегодня спас мою шкуру и свою заодно. Если б твоей блядской душонке в тот момент захотелось трахнуться, Константиныч закопал бы нас обоих. — О чём он говорит? Почему я должен кого-то хотеть, кроме него? Он же не может всерьёз думать, что мне всё равно с кем, лишь бы секс. Но он действительно так думал. А мне ведь до него только девчонки нравились. Как никогда ещё я ощущал себя идиотом. Сперва клял себя за то, что не сказал тогда ему в ответ. А потом вдруг понял, что на самом деле причину можно было бы найти любую, даже если б я тогда сказал. Тем более что Джин подстраховался, озвучил не её одну. Я смотрел на него, молча суша свои слёзы. Как вдруг он резко притянул меня к себе и накрыл мой рот своим. Сперва я дёрнулся, желая его оттолкнуть. Но он прижал меня к себе сильнее, чтоб я не вырывался, пытаясь языком открыть мой рот. И я подумал, что для него ведь наши отношения уже ничего не значат, тогда зачем мне придавать большое значение этому поцелую. Он бревно. Как и самый первый мой поцелуй тогда в Храме. Я разомкнул челюсти, и Джин стал в меня яростно вгрызаться.       Но вдруг что-то оторвало меня от Толяна и развернуло к нему спиной. Открыв глаза, я успел заметить лишь, как перед лицом мелькнул кулак, а сбоку донеслось:       — Бей пидарасов!