Когда дело доходит до этого...

– Вы мужчина или нет? – Да! – гордо выпалил Хакурю. – Тогда принесите таз с водой или хотя бы позовите Сораю, – бросила служанка через плечо, сидя рядом с роженицей, лежащей на диване в явном напряженном состоянии. Император, вовсе позабыв о том, что он, вообще-то, уже император, а не принц – мальчик на побегушках, бросился на выход в странном волнении. – Ох, боженьки… – вздыхала Мельволия, в очередной раз закатив глаза к потолку. – Рания, а Коха… где он застрял? – Помчался за вашим доктором, госпожа, – ответила служанка и положила ей на лоб мокрое полотенце, приносящее прохладу, и попросила сохранять спокойствие, объяснив это тем, что ее благоверный скоро вернется и рождения дочери, на которое все боялся опоздать, не пропустит.

***

Хакурю мчался на всех парах по длинному светлому коридору, умудряясь при этом ни разу не поскользнуться на скользком полу. Казалось, этому коридору конца нет – вдали все еще виднеется темнота. И как назло в такой момент ни одного слуги поблизости не видно! Но вот счастье – один слуга показался из-за угла. Он шел прямо навстречу бегущему парню, физиономия которого все светлела. Догнав слугу, он и вовсе засветился необъяснимой радостью, и в то же время выглядел взволнованно. – Там! – воскликнул Хакурю, жадно глотая воздух после марафонского забега. – Что – там? – слуга опасливо заглянул ему за спину, хотя направление руки парня было совершенно в другую сторону. – Там! – повторил Хакурю и дернул рукой, ткнув в противоположный конец коридора. – Это! – Что – это? – округлив глаза, уточнил слуга. – Ну, это… – не зная, как можно объясниться в двух словах, Хакурю сделал характерный жест руками, нарисовав себе в воздухе огромный живот. – Корова, что ли? Нет? Людоед? – Да нет же! Леди! – Леди? – недоумевал слуга. – Леди Мельволия… это… она… – Да скажите наконец, что стряслось?! – Рожает! Она рожает! – возопил Хакурю с таким чувством, словно сумел давно нравившейся девушке в любви признаться, а не выговорить три простейших слова. – Где Сорая? Нужна вода! Много! Целый вазик! – Вазик? – переспросил слуга с сомнением. – А-а-а! Вазик… Но парня уже и след простыл – он бросился на поиски Сораи, что вдруг понадобилась личной служанке Мельволии.

***

– Держитесь, не паникуйте, – приговаривала служанка, меняя полотенце на более холодное, своей молодой госпоже. – Стараюсь, – взволнованно вздохнул черноволосый, приняв ее слова на свой счет, и сжал руки в кулаки, словно за благополучие роженицы кулачки решил держать, раз уж помочь ничем не может. – Вы еще здесь?! – возмутилась Рания. – Где вода? И где Сорая? – А вот и я! – под громкий крик Мельволии в помещение вломился слуга с полной воды вазой в руках, которую он еле дотащил. – Это еще что? – служанка ненадолго отлучилась от своей госпожи и, передав ее руку сидящему рядом Хакурю со словами «поддержите!», подошла к принесенной вазе, оказавшейся столь большой, что занимала весь угол. Молясь всем божествам, каких только знал, Хакурю как можно крепче держал Мельволию за руку, словно она могла вдруг свалиться с дивана от силы схваток. Правда, вскоре ему пришлось невольно руку расслабить: острые ноготки впились в кожу, а тонкие пальцы сжали сильную мужскую ладонь до побеления костяшек. – Рожай.. ет! – воскликнул очевидное Хакурю, весь красный от испытуемого волнения. Вот интересно, что ж будет, когда придет через своих наследников принимать?.. Тяжко вздохнув в полную грудь, Мельволия на одном дыхании страдальчески выпалила: – Я не могу так сразу! Рожать! Я... я не готова!! – И, помянув нерадивого муженька нехорошим словом, которое цензура за нею ранее не замечала, отрывисто закричала. – Да вы смеетесь! – возмутилась Рания дважды, опустив в воду палец. – Она ледяная! – Ну, да... – пожал плечами слуга. – А что, горячую надо было?.. – Да!!! Слуга поежился под ее нервным воскликом и поспешил исправить свою ошибку, убежав на сей раз за тазом с водой, а не вазой. – Положите ей под голову вторую подушку или держите полотенце! – быстро проговорила Рания и тоже умчалась за водой, решив, что мужчинам ничего нельзя доверять. Бедный Хакурю, оставшись один на один с рожающей женщиной, растерялся и не знал, что делать. Хотел было пихнуть ей под голову подушку, да не выходило – полотенце мешало. Приловчившись, брюнет удерживал полотенце на лбу девушки – не менее мокром от пота, чем его собственный лоб, – и параллельно с этим пытался подоткнуть ей подушку. – Дорогая! – донеслось из коридора эхом, и названная «дорогая» облегченно выдохнула: наконец-то, доктор! – Мелли, слышишь, погоди чуть-чуть! Не рожай! Нужно позвать художника, чтобы запечатлел такой важный момент нашей с тобой жизни! – А-а-а! Коха! Катись за лекарем, дурака комок!! Я... умираю!!! Старательно подпихиваемая Хакурю подушечка вылетела в коридор – прямо в недотепу мужа, беспокоящегося совершенно по другим причинам, но к большой досаде Мельволии в цель не попала, зато ненароком попала в слугу, несшего в это время таз с кипятком. С громогласным металлическим стуком на пол упал таз, горячая вода свободной рекою разлилась под открытыми дверьми под обалдевший взгляд брюнета. Вслед за стуком послышался характерный шлеп, а после страстная ругань, в обилии насыпанная в воду, в которую, как в лужу, сел суетливый супруг, а за ним и слуга. Мельволия от увиденного даже рожать передумала. Картина, где ее дражайший супруг и их слуга сидели в горячей луже с такими же обалдевшими лицами, какие бывают у щенков, если тех за «гадством на ковер» застукает хозяин, так впечатлила, что схватки на время прекратились. – Госпожа Мельволия! Держитесь! Я уже бегу! В другом конце коридора белым пятном замаячил силуэт служанки, со скоростью спринтера бегущей с медным тазом воды к роженице, что рожать сегодня, повторяюсь, увы, передумала. Удивительно, но служанка почти и капли не уронила на пол, пока бежала. Мастерство, наверное. – Люблю, когда мужчины падают к моим ногам, – произнесла Рания гордо, переступив через слугу, упавшего обратно в кипяченую лужу при тщетной попытке встать на ноги. – Рания! Вниз! – заорал очухавшийся Коха, однако было поздно. Загордившаяся служанка не заметила под ногами другого таза, принесенного ранее, и, выделав виртуозное балетное па, уронила свой таз, добавив водички и превратив тем самым лужу в море-океан, и с грохотом рухнула прямо на аловолосого, заставив того сдавленно крякнуть. Когда на глазах все помощники вышли из строя, Хакурю собрал всю волю в кулак, безжалостно терроризируемый женским маникюром, и решил сам отправиться за водой и во что бы то ни стало доставить ее в целости и сохранности. – Удачки! – крикнула вслед Мельволия и даже помахала бы ему ручкой, если бы схватки не начались с новыми силами.

***

– Раз! Два! Три! По коридору прокатились смешанные крики. Брюнет, преодолев лужу, ворвался в малую залу, где на диване лежала Мельволия, а рядом сидела служанка и ее муж, который вместо него подвергся истязанию острыми ногтями. – Тужьтесь!!! – воскликнула Рания – Мельволия вскричала, крепко зажмурившись, – и через пару минут радостно провозгласила, донося свою радость и за пределы коридора: – Девочка! К сожалению, прибывший Хакурю прибыл не вовремя. То есть как... Император просто хлопнулся в обморок, уронив на себя таз с водой, – к его счастью, уже давно остывшей, – и рухнул прямо в лужу, на слугу, который эту роковую лужу пытался вытереть половой тряпкой. И наш впечатлительный император узнал весть лишь после того, как пришел в себя.