Divine profile

Наверное, Чимин не должен так относиться к Тэхёну и уж тем более думать о нем в таком страшно-ревнивом ключе. То, как смотрел на Тэ Юнги – задело, но вылезло наружу только дома, в объятиях прохладного одеяла, пахнущим альпийской свежестью «тайда». Безупречный, загадочный, своенравный. К тому же, в Тэхёне всегда был некий стальной стержень, которому Чим иногда завидовал. Конечно, все надуманно и неоправданно, но в условиях, когда так боишься потерять то, что словно тебе и не принадлежит – любая мелочь способна стать камнем преткновения. Поэтому Чимин не отвечает на звонок Тэ после полуночи, дает себе время остыть и обдумать случившееся. Никогда прежде Чимин не смог бы назвать себя собственником. Спасибо Юнги – теперь может. Ему хочется внимания и хотя бы маломальского уважения с его стороны. Но чем заслужить? Продолжать рисовать, безуспешно работать и опускаться в зыбучие пески ниже и ниже, пока станет нечем дышать? Так не пойдет. Шуга хочет видеть с собой достойного, едва ли не избранного. Пусть и легкий на подъем, пусть и ведомый, но Чимин не осилит роль буйного искателя приключений. Нельзя же переродиться и выкинуть то, что ты есть! Спокойный и тихий художник с богатым воображением и, как ни иронично, со скучной повседневной жизнью вовне. Беда в том, что Юнги не меняет Чимина намеренно, не имеет никаких целей по его преображению. Он лишь незатейливо приглашает его осмотреться. А принять хоть какое-либо решение самостоятельно Чимину трудно. Кроме, разве что, отчаянного и безумного – собраться в четыре утра и заявиться к Юнги домой.

***

Домофон молчит. Чимин вводит номер квартиры еще раз, но там глухо. Тогда он садится на скамью неподалеку и теряется окончательно. Как-то пусто и страшно, тихо. Все точно вымерли. Не шумит автомагистраль, только редкие автомобили сонно тянутся к светофору и катят прочь, кругом ни одного прохожего. Вдохновляет в какой-то степени, но больше подчеркивает субстанцию тяжкого одиночества, скопившегося между легких. Чим старается отвлечься. Он мог бы позвонить Тэхёну, но гордость не позволяет. Сам обиделся и сам себя наказал. А потом будет смеяться и даже расскажет Тэхёну, какой глупостью мучился и как старался заняться самоедством. В стороне послышались голоса. Чимин повернул голову, прислушался и напрягся. Один точно принадлежит Юнги, его уж ни с кем не спутаешь. А другой незнакомый ровный баритон. С Юнги что-то было не так: он шел подозрительно неверно, пошатываясь и держась за своего спутника. Чимин поднялся и мысленно повязал дух в цепи. Шуга безбожно пьян, неясно по какому поводу, непонятно зачем с кем-то посторонним. Случайный встречный, товарищ по работе, друг? Они проходят мимо, Шуга напевает что-то под нос, но Чимина не замечает. Тот некто знает код от квартиры Юнги, тот некто втаскивает его в проход, и дверь закрывается. Чимин же стоит, вклеившись в декорацию затевающегося рассвета и очень, очень мерзко себя ощущает. Как кинутый за ненадобностью бумажный журавлик по той причине, что он самый маленький и сделан из тонкой бумаги. Не то чтобы выглядело предательством, Чимин об этом и не подумал. Пока он добирался домой, он размышлял о том, почему не смог перехватить Юнги и самостоятельно уложить спать, а потом проснуться рядом с ним и посмеяться над возможным похмельем. А хотел бы того Шуга? Чуть позднее пришел и ответ на вопрос о незнакомце. Чимин узнал его по профилю. Бывший. Бог весть зачем ему дана такая образная память, но он помнил его слишком хорошо. Какая разница, как они встретились, расстались ли они вконец или поддерживали связь. Чимин видел их вместе. И задолго до разумных выводов, он делает скоропалительные, разбивающие сердце. Ворох смутных и скользких подозрений. Верно, Юнги не обязан отчитываться о личном, статус «встречаемся» он так и не признал. Выходит, Чимину не на что рассчитывать и не о чем мечтать. С ним здорово поиграли, но и немалому научили. Завтра Юнги будет таким же, как и всегда. Чим своей бесхарактерностью провоцирует именно подобное отношение – как к человеку, с которым тупо интересно проводить время, но не с которым хотелось бы чем-то делиться и решать проблемы. Так не происходит даже у друзей. Так происходит у любовников. «Твое тело – может быть моим, но твой мир – не мой мир». Обида загнала Чимина за альбом, где он до разрыва бумаги рисовал сюрреалистически кошмарные сны, которых не смог увидеть, потому что так и не сумел заснуть.

***

Наутро Юнги страдает, потому что звяканье ложки о чашку, в которой бывший размешивает себе кофе – превращается в звон колоколов. И избыток света, врезающийся в лимонный кухонный фасад – ломает глаза. - Спасибо, что дотащил меня, - говорит Юнги, усаживаясь и обхватывая голову, чтобы не слетела с шеи от нечаянного вздоха. - Не за что, – к Юнги подвигают высокий запотевший стакан в капельках воды. - Твой апельсиновый сок, ты же все еще любишь его? Донхо совсем не изменился - изнеженный хитрец с несмелой заискивающей улыбкой. - Мы расстались едва ли месяц назад, вряд ли что-то могло измениться, - тихо отзывается Юнги и пьет, жадно и безотрывно, а потом осторожно отставляет пустой стакан. – Так по правде, почему ты еще в Сеуле? - Тот человек, с которым я связался, оказался мошенником. Никаких звезд с неба, как ты и говорил. Мы повстречались в отелях с неделю, а потом он сказал, чтобы я больше не звонил. Юнги ухмыляется, поскольку любит, когда признают его правоту. Он выдыхает что-то вроде: «Мне очень жаль», а потом всматривается в лицо напротив. Начиная от точеных скул и заканчивая припухлыми губами над плавным подбородком – Юнги любил этого человека. Раньше он находил в его оживленных блестящих глазах что-то особенное. Теперь оно куда-то испарилось. Донхо оставался обычным бывшим секретарем, с которым просто приятно поговорить. Наверное, он сожалеет, раскаивается. Но Юнги это не интересует – ушел, значит, ушел. - Разбитое сердце, значит? – усмехается Шуга. - Дважды разбитое, - говорит Донхо и тут же отмахивается, нервно смеясь. – Но нет, ты не подумай обо мне плохое. Я тебя не выслеживал и понятия не имел, встретимся ли мы вообще и будем ли общаться. Никаких намерений у меня нет. Тем более, ты уже занят. Шуге пришлось напрячь извилины, чтобы уловить смысл последнего предложения. Он и слова не говорил Донхо о своем семейном положении. - Что это еще за бред такой? – грозно хмурится Юнги. - Я никогда и никем не был занят. Даже тобой. - Знаю-знаю, рожденный летать - ползающих на борт не берет, - смеется Донхо. – Под утро возле твоего дома был какой-то парнишка, небольшого росточка такой, в черно-белой толстовке. Ты в курсе – я редко ошибаюсь в людях. Так вот, он смотрел на тебя не как на проплывающего мимо алкоголика. Я еще подумал: а не окликнуть ли его, наверняка же вы знакомы. А потом он ушел, вот я и растерялся в заключительном диагнозе. Юнги замер бездвижным изваянием и замолк. Донхо не торопил его вялый мозг и попивал кофе. Он хотел бы не встречать Юнги в городе, даже с работы уволился из-за него же. И ему заведомо жаль того мальчика, который попался птице высокого полета. Шуга никогда не тратил больше установленного времени на свидания, не продлевал прелюдии в постели и дарил бессмысленные подарки. Не умел подбирать нужные ключики, заботился, прежде всего, о собственном благополучии. В нем все было идеально – от философии свободного человека до изощренных прикосновений и завидного умения жить авантюрой, но не хватало только одного: человечности. Глубины эмоций в нем Донхо не видел и в тот вечер, когда они расставались с руганью и взаимными оскорблениями. Шуга намеренно консервировал себя изнутри. - Что-то ты побледнел, с тобой все хорошо? – тревожно спрашивает Донхо. Шуга торопливо кивнул и пошел со стаканом к крану, чтобы заглушить гнетущую пустыню в глотке. Чимин видел. И это не кто-нибудь левый, а точно он. Чёрно-белая мягкая толстовка просто очень нравится Юнги, в ней Чимина вдвойне приятнее обнимать… - Слушай, Донхо, мне тут отлучиться нужно, срочно. Надо уладить кое-какое недоразумение. - Ладно, как скажешь. Я все равно не собирался задерживаться. Не порыв чувств и не вина заставили Юнги поднять паруса, ему не по нраву оставаться в роли неправильно понятого и нечестного. Вразрез с его репутацией, не в его стиле – быть сволочью незаслуженно. И по закону подлости Чимина не оказывается дома.

***

Тэхён просыпается от шума в прихожей, лениво потягивается и, завернувшись в теплый халат, с сонным прищуром выходит к источнику звука. Там Чонгук упорно закрывает дверь, ругаясь и шипя, а кто-то сопротивляется по ту сторону и грозится подать в суд. Игра «тяни-толкай», но Гук играет не в полную силу, конечно же. - Суд, ха! Да кто тебя слушать станет! - Ты… унижаешь… права… человека! - Ты и без того низкий, Пак Чимин. Вали отсюда, я сказал, это мой дом! Это моя гребанная суббота и тебя нет в планах! - Что здесь происходит? – спокойно интересуется Тэхён и оттягивает Чонгука за шкирку, потом распахивает дверь и выпучивает глаза на покрасневшего от борьбы Чимина. – Доброе утро, Чим. Рад тебя видеть. - Благодаря твоему хахалю оно далеко не доброе, - злобно сверкает глазами Чимин. - Что ты там вякнул? – заводится Чонгук позади, но Тэ перехватывает его ладони и складывает у себя на животе. - Прекратите перебранку немедленно, - просит он, и цунами затихает. – Чимин, проходи. Чонгуки, свари нам кофе и организуй завтрак, пожалуйста. Уже девять, вполне можно и просыпаться. Показывая Чимину кулак, Гук неохотно удаляется на кухню, а Тэ переводит взгляд на сумку Чимина, потом на него самого. Выглядит он отвратно. - Что стряслось? Ты что, сегодня совсем не спал? - Да, был повод, - Чим опускается на табурет, чувствует, как слипаются глаза. - Вообще-то, я к тебе с просьбой. Мне нужно сменить обстановку. Я не настаиваю и пойму, если ты откажешь. Я хотел бы пожить у вас… Тэхён не успевает ответить. - Не-ет! – слышится рык из кухни, а потом Чонгук выходит с туркой в одной руке и пакетиком кофе в другой. Бодрый на все сто. – Черта-с-два! Тэхён, если он тут останется, то только на балконе. Или там, где сидит. - Гуки, ну пожалуйста, - строит глазки Тэ. - Что? Чимин – здесь? – Чонгук с ужасом представляет себе сломанное будущее. - Ни за что. Какого вообще лешего он сюда приехал?! - Я как раз собирался рассказать, - устало вздохнул Чимин. Сплюнув, Чонгук отправился обратно, а Тэ натянул извиняющуюся улыбку. - Прости. К сожалению, я не владею этой квартирой, сам тут нахлебник. Поэтому я ничего не решаю. Но Чонгук погорячился, конечно. Вот увидишь, через полчаса он передумает. Чимин не особо верит, неохотно и глухо за завтраком говорит о том, что случилось, разглядывает доброжелательный узор в латте в виде черепа. - Как любезно, - благодарит он Чонгука. – Убийственно любезно. - Я в этом весьма неплох, - язвительно улыбается тот. – Подрабатывал бариста как-то раз. - Лучше бы в наемники пошел или в мясники. - Только что твои шансы остаться здесь приблизились к нулю, Пак Чимин. И так бесконечно. Тэхён же единственный, кто всерьез и глубоко проникается происшедшим и, жуя копченый сыр, долго молчит. Сложно понять, было ли это стратегией Юнги или так вышло без его ведома… Всякое случается. Вмешиваться Тэ не имеет права, давать советы тоже. Если Чимину удобнее так – абстрагировавшись даже от родных стен, выбрать себе новый путь, Тэхёну остается его поддержать. - Я-то не против, но, по-моему, оставаться у нас неразумно, - говорит Тэ, и Чонгук таки расцветает. – Если только дня на два, не дольше. Понимаешь ли, Чим, внешние перемены - это хорошо, но здесь Чонгук, который хорошо знает Юнги. И здесь наша совместная какая-никакая жизнь. Тем более, было бы хорошо выслушать Юнги, прежде чем убегать. Но это твое дело, не настаиваю. - Спасибо. Я понимаю. Два дня мне хватит, - уверят Чимин. – Я и вещей-то брал чуть совсем. Не могу сосредоточиться, находясь в своей квартире, хоть убей. - Прямо сейчас можно? – сухо спрашивает Чонгук, уцепившись за нож. - Гуки, передай мне масло, - отвлекает его Тэхён и подмигивает Чимину. Действительно же, кое-кто передумал. – Только не впадай в уныние, Чим. Все образуется. Когда Тэхён бежит в спальню отвечать на телефон, Чонгук, убирая со стола, говорит Чимину на полном серьезе: - Тебе нужно что-то большее, чем смена обстановки, чтобы быть с Юнги. Говорю не как его друг, а как стороннее незаинтересованное лицо. - И что же мне нужно? – Чимин помогает Гуку, стирая крошки. - Ты и сам знаешь, - Чонгук кладет руку ему на плечо. - Во-первых, перестань сравнивать. Вы разные и это зашибись как круто. Во-вторых, хватит выкручивать себе яйца тем, что ты ничтожество и ничего не можешь добиться. Дерьмо собачье. Юнги тоже не сразу сел на Пегаса, сначала он обкатывал ослов. Ну и в-третьих, Чимин, делай так, как считаешь нужным сам, вселенная подстроится. Довольно трудно поверить, что все не сарказм, и что Чонгук вообще говорит убедительно тихо и без издевательства. Наверное, именно это имел в виду Тэ, говоря, что у Гука большое сердце. Оно правильно неочевидное, но это не означает, будто ему чужды человеческие эмоции. Тэхён задержался у входа, дослушал Чонгука до конца и заулыбался, войдя и увидев, что Гук уже пинает Чимина за то, что тот пролил осадок кофе на плиту и… - Толку с тебя никакого, Чимин! И пока Чим обустраивался в комнате для гостей, Тэхён с Чонгуком затаились в спальне. Тэ обманчиво прильнул к губам Гука, провел пальцами по его шее и подразнил, помурлыкав на ушко. Чон схватил его за половинки и затолкал в постель, зацеловал смуглую шею и поддел пальцами слабую резинку спортивных штанов. Умилительный довольный вздох. Тэхён выгибается кошечкой, наматывает на пальцы пряди волос Чонгука, пока тот спускается по груди к пупку. Вот что было в планах на субботу у Чонгука. Его Тэхён. Целиком и полностью. В редкий выходной, когда им обоим никуда не нужно. Затяжной стон рвется из глотки: Чонгук трется о пах, вышивает поцелуи на щеках Тэхёна, его подбородке и упругих губах. Тэхён подтаивает, подается бедрами выше. Крепко и твердо. Хочется, чтобы Чонгук был внутри… - Эй, Тэхён-а, а можно я вашей стиралкой воспользуюсь? Ой, пардон. Тут уместен звук зажеванной пластинки с эротической песней. Распаленные Тэ и Чон синхронно садятся, а Чимин приоткрывает рот и, улыбаясь, отступает. - Простите, я не знал. Не хотел. - Можно я воспользуюсь моим охотничьим ружьем? – вытирая влажные губы, выдыхает Чонгук и заваливается обратно на кровать. – Твою мать, Чими-ин! - Конечно, можно, - растерянно лепечет Тэ и тут же добавляет. – Это я Чимину. - А жаль, - сокрушается Гук. - Парни, я не специально. Когда мы жили вместе с Тэхёном, я заходил к нему, как к себе. Привычка вторая натура, сами знаете. Все, удаляюсь, пошел спать. - Да нет, что ты, оставайся и расскажи еще занятных историй! - всплеснув руками, ноет Чонгук. – Я знал, что так будет. После ухода Чимина возбуждения явно поубавилось. Чонгук отвернулся и сказал, что еще поспит, пожалуй. А Тэхён, погладив его по макушке, решился пройтись по делам. - Чиме необходима моя помощь, - заметив придирчивый взгляд Гука в зеркале, сказал Тэ. - Ты чересчур добр. - Но меня это не портит, правда? - Есть ли вещи на этой планете, которые смогли бы испортить тебя до той степени, чтобы я тебя не любил? – патетично распевает Чонгук. - Прочел мой следующий сценарий, засранец, - смеется Тэхён, цепляя сережку. – Скажи, Гуки, есть ли причина, из-за которой Юнги такой? - Много. Например, он страшно боится повторения детства, в котором он шагу ступить не мог без разрешения родителей. Хён отрывается. Но не сказать, чтобы независимость не была его целью и средством, не кипела у него в крови. Он такой, какой есть. Такой ответ Тэхёна устраивает. Осталось только слегка поспособствовать переменам в Чимине.