Divine profile

Чимин явно не ожидал найти в себе столько сил, чтобы элементарно перетащиться с кровати до ванной комнаты. Его утро выглядело расплавившимся и тусклым, точно при тяжком ломающем гриппе. Кругом клочки бумаги, все перевернуто вверх дном, а внутри застряло что-то тяжелое, похожее на чувство вины, но не оно. Ни того, ни другого Чимин убрать не смог. Так будет лучше. Девиз, за который покусаны губы и выплаканы глаза. Вяжущая бессонница туманит голову, вещи выскальзывают из рук. Казалось, еще немного – и пора будет сдаться, вернувшись под одеяло и позволив себе разложиться на бестолковые гранулы воздуха. Но Чимин превозмог отвратное состояние, собрался. Не хочется есть или пить, нет нужды ни в чем. Поэтому Чим как можно скорее бежит на работу, а после нее, муторной и мучающей, к Сокджину. Чим так замаялся, выглядел таким истощенным, что Джин не стал нагружать его и постарался проявить сочувствие, угостил какао с крекерами и отвел подальше от шума. - Можешь уйти сегодня пораньше, Чимин-а. В принципе, мы тут уже справимся, – Сокджин попробовал смягчить прямой вопрос. - Наверное, устаешь на работе? - Было бы здорово, если бы там было от чего уставать, - лепечет Чим. – Ты меня выгоняешь? - Нет, что ты, - неловко улыбается Джин. - Просто ты неважно выглядишь, я беспокоюсь. Кто-то может волноваться при одном взгляде. Чимин неожиданно сравнивает с прошлым, с тем, как смотрели на него другие глаза. В них не было сочувствия и полного понимания, но была вера и надежда. - Спасибо за заботу, хён, но я сам решу, когда мне уйти. Нечего отлынивать и искать себе оправдания. Становится чуточку легче и интереснее, Чим отвлекается и старается заняться всем, в том числе и теми делами, которые его мало касаются. Он справляется на ура, и Сокджин не скупится на похвалу. А поздно вечером Джин провожает младшего до метро и посреди довольно веселого разговора вдруг спрашивает: - Неохота возвращаться? – заметил, как Чим сбавляет шаги. - Оставаться в одиночестве, - уточняет Чимин, представляя себе еще одну такую дикую ночь. - Хотя, сейчас для меня оно важно. Надо многое обдумать. Я расстался кое с кем, кто многое для меня значил и значит. - Расставания похожи на поломку, - задумчиво рассуждает Джин. - Много знаешь об этом? – Чимин останавливается, поднимает на старшего пронизывающе-тоскливый щенячий взгляд. - Переживал несколько раз, но ничего серьезного, - качает головой Джин. - То есть, я хочу сказать, что мои страдания во многом были надуманными. Бывало, я хотел, чтобы мне было плохо. Чим понимает превратно, расценивает как брошенный в свой огород камень. Его чувства – настоящие, их пришлось вырвать насильно вместе со вчерашними словами, в которых хоть и присутствовала немалая доля правды, но как они резали глотку, пока вырывались наружу! - Значит, ты еще и не любил как следует, раз тебя не ломало серьезно, - разочарованно вздыхает Чимин. – До завтра, хён. Сокджин растерянно смотрит вслед, он не хотел обидеть и не успел высказать согласия с тяжеловесным выводом: он и впрямь еще не успел полюбить как следует.

***

Чим боится возвращаться домой, боится снова нечаянно увидеть поблизости Юнги или услышать шорох маленьких колес, царапающих асфальт. Такое маловероятно и практически невозможно – Шуга не из тех, кто будет просить прощения и жалеть. Он не считает себя неправым, и это отчасти верная позиция. Случилось завернуть на ветку метро, которая привела к квартире Тэхёна, которого не оказалось дома. Опершись о дверной косяк, Чонгук внимательно осмотрел невзрачного разбитого гостя, чтобы подобрать нужную формулировку приветствия. И сразу передумал язвить, поскольку у самого не нашлось подходящего настроения. - Заходи, - сказал он, и в следующий момент Чимин оценил, как здорово младший смешивает на двоих виски с колой. – Выпей немного, полегчает. За обоих разом, наверное. Еще не успел ничего спросить, а ведет себя так, будто знает, вальяжно усаживается в кресло напротив. Сделав пару глотков напитка, Чим спрашивает: - А Тэхён где? - Ты же знаешь, что в такое время он почти всегда отсутствует, - недовольно отвечает Гук, а в глазах безмерно грустно. Резкий перевод темы. – Судя по всему, ты расстался с Юнги. Чимину неохота обсуждать и копаться в подробностях, поэтому он сухо кивает, оглушая бокал залпом. В груди теплеет, и мысли развязываются с тугого клубка в мягкую неосязаемую массу. Через пару минут Чим уже немножко чаще улыбается и больше говорит. Чонгуку не особенно интересно, он почти не пьянеет и постоянно поглядывает на часы. - Все время удивлялся тому, как ты терпишь его загулы, - восхищается Чимин, наливая себе еще бокальчик. - Я не терплю их, Чимин, я просто даю Тэхёну то, что ему нужно. - Самовнушение – хорошая штука, - Чим поднимает бокал якобы за здоровье и отпивает. – Не обессудь, но язык у меня совсем развязался. - Нас с Тэхёном все устраивает, – Гук упрямо гнет свою линию. Не хватало еще нравоучений от полупьяного Чимина, который едва-то смог продержаться на плаву собственных отношений. – Если бы я был недоволен, то не стал бы жить с ним под одной крышей. Тэхён такой человек, и раз ему нравится быть душой компании и ходить по вечеринкам, то пусть так и будет. Это все равно, что запретить тебе рисовать. - Все равно, да не одинаково, Чонгук. И ты волнуешься о нем, тут к гадалке не ходи, - горестно вздыхает Чим, возвращаясь в кресло. - Я уже говорил, что не смог бы так же, как вы. Мне, например, необходимо знать, где мой человек и когда собирается вернуться. Хотя бы примерно. Ты его не спрашиваешь только из страха, будто он решит, что тебе охота его приковать к месту. Можешь не отвечать, мы оба знаем, что это так. Чонгук прожигает Чиму обиженно-презирающим взглядом. Он ни с кем не разговаривает на подобные темы и привык держать мысли при себе, скрывать эмоции за несколькими печатями. Кому они интересны, его размышления? А у Чимина под градусом десятикратно увеличенное рентгеновское зрение в самую душу. Да и он хорошо помнит, как отчаянно и безбашенно Тэхён гулял, когда они жили вместе. Независимость не должна быть пресечена никакими законами, благодаря такой неприкосновенности он может оставаться с одним человеком. То, что им оказался терпеливый и разумный Чонгук, для Чимина факт неудивительный. - Я помню то время, когда вы познакомились, - втягивается в беседу Чимин и закидывает ногу на ногу. – О, только разговоров о тебе и было: Чонгук это, Чонгук то, такой весь замечательный и бла-бла-бла. Меня забавляло, как Тэхён по сто лет собирался к тебе на свиданку, как заставлял меня помочь выбрать между темно-синими джинсами и белыми. И я сразу понял тогда – все, пропало дело, мальчик втюрился. Для Тэхёна такое состояние едва ли не стабильное по жизни - в легкой влюбленности, ты замечал. На то он и человек искусства. Как ни странно, но Чонгуку неожиданно приятно слышать о маленьких нюансах жизни Тэхёна. Обычно он не интересуется тем, кто был до него в пределах чьего-то личного пространства, ибо раз пришел Чонгук, всем остальным автоматически заказано на выход. - И почему мне это льстит? - ухмыляется Чон, представляя умилительно нежного Тэхёна, воркующего только о нем. - Хо, а кому бы не льстило? – вздыхает Чимин, сверкая глазами. Чонгук же с удовольствием прогуливается по памяти в то время, когда познакомился с Тэхёном. Не то чтобы судьбоносно, но явно значимо. Такие встречи делают невидимые поначалу зарубки внутри. Одним осенним скучным днем Чонгука затащили на чей-то праздник через пятых-десятых знакомых и заставили участвовать в конкурсе. Нужно было нести партнера на закорках так, чтобы не разлилась налитая в ложку вода, которой за время наполняли банки. Из всех возможных напарников Чонгуку по жеребьевке достался самый яркий: совпали цвета вытащенных браслетов. Оранжевые. Чон долго сверялся с ощущениями, когда перед ним появились томные глаза, прежде всего, прежде всего мира – они прекрасны. Тэхён казался кукольным или выточенным одаренным скульптором. Все изменилось, когда он растянул губы в чудаковатой улыбке. И Гука зацепила буйствующая безбашенность напополам с чувственным нутром. Напрочь смыло границы. А когда впервые Чонгук имел честь застать Тэхёна за игрой на сцене, он влюбился бесповоротно и навеки: такие, как Чонгук, долго ищут и, найдя – больше не пускаются в бега. - Но как лучший друг я не имею права выдавать тебе Тэхёна с потрохами, - вырывает из размышлений Чимин, успевший закинуться еще парой капель виски. - Он раньше знаешь какой был неуправляемый? Я даже выгонял из квартиры его ухажеров, по нему же сохнут и падают штабелями, на кой черт он такой, на кой черт… Понесло. Чимина понесло быстрее, чем он успел осознать, что вообще говорит. А потом он в ужасе зажимает рот руками, а Чонгук тянется к телефону. На лице никаких эмоций, пока он слушает из динамика «фантастик бэйби». Ответили. Шорох, смех, привычные басы музыки. - Тэхён-а, ты скоро домой? – приветливо спрашивает Гук и одновременно душит взглядом Чимина. - О, Чонгук-и~,- поёт Тэхён, но по голосу сразу ясно, что в нем поместилось не больше двух средних коктейлей. – Через часик, окей? Как у тебя дела? - Окей. У меня все в порядке. Правда, Чимин чуток перебрал. - Чимин? Он у нас? Что… - Тэхён отбегает в угол потише, и его голос становится сильнее. – Неужели они с Юнги…? - Судя по тому, что он уже присосался к нашей запрятанной бутылке «Бакарди»… - Чонгук поднимается и за шиворот оттаскивает Чиму от бара, отбирает ценное содержимое. – Да. Думаю, там было жесткое расставание. Чимин капризничает и тянет лапки к бутылке, бормоча о том, что его горе невыносимо. Гук корчит ему страшную рожицу. - Кошмар какой-то, - оценивает Тэхён. - И не говори, этого пьяницу опасно в дом пускать! - Да я не о роме, - хихикает Тэ. – Ох, ты как всегда. В общем, придержи Чиму там. Я скоро буду. - Только потому, что тут Чимин? – поддевает Чонгук. - И потому что я по тебе соскучился, балда. Чонгуку иногда хочется добавить: «давай поскорее», «жду тебя» или еще что-нибудь сладенькое. Но потом он морщится, приходит в себя и тихо радуется, что Тэхёна скоро можно будет обнять покрепче. - Дай-дай-дай… - то ли поет, то ли пытается вымолить что-то Чимин, ловя круги на потолке. С него хватит, ему плохо и хорошо, а потом вообще неинтересно, что происходит вокруг и с какими-то там Юнги. Чонгук ему кажется неописуемо красивым, а Тэхён потом еще красивее. Они оба укладывают его в постель и последнее, что помнит Чим, как Гук от души говорит: - Художники все такие чокнутые, что ли?! - Переводчики не лучше, - ответил ему Тэхён и увел за собой в комнату. Острая нехватка Тэхёна губительна для здоровья. Чонгук долго терпел, он и слушать ничего не хочет о болящей голове или плохом настроении из-за Чимина. Тэхён пахнет сегодня чьими-то чужими духами, но это только потому, что танцпол всегда тесен. Гук целует с легким укором, толкает Тэ к стене и проводит ладонью по внутренней стороне бедра, другой рукой стягивает с упругой задницы черные слипы. Тэ вскидывает подбородок и облизывает губы. Колыхнувшись, его рыжие волосы обманывают запахом табака. Чтобы стереть все то, что Чонгуку не принадлежит, он относит свое сокровище на кровать и торопливо сдирает одежду, он сжимает его в объятиях и медленно спускается с губ в самый низ. Тэ сгибает ноги в коленях и карябает простынь, постанывая и умоляя не так быстро. Чон лишь поднимает глаза, не отвлекаясь и сжимая руку сильнее, а потом снова показывая макушку. От нетерпения Тэхёну кажется, что внизу живота разлито горячее масло, которое Гук втирает пальцами. Все самое лучшее, что он может получить – всегда исходит от Чонгука, заключено в нем. В том, как он добивается их тесного единения, как успокаивает поцелуями, а потом двигается внутри так, что можно рыдать от счастья. Тэ не умеет играть в постели, и Чонгук знает, что каждый стон здесь – его заслуга. И старается еще быстрее, выдирая из Тэхёна несдержанные вздохи. Их секс уже сам по себе полуоргазм, за которым обязательно исполосована спина Чонгука и слегка надломлен поставленный актерский голос. ...После душа Тэхён ложится на Чонгука и, устроив голову на его груди, задумывается о положении Чимина вслух. Гук поддерживает и соглашается с тем, что для маленького хёна это то еще испытание. - Но он обязан справиться, по-другому никак. - Твои слова да Богу в уши, – Тэхён тяжело вздыхает. – Недавно Чим спросил, смог бы я быстро оправиться, если бы ты вдруг бросил меня… - Какой дурацкий вопрос. Ты никогда не узнаешь на него ответа, - почти шепотом говорит Чонгук и улыбается, ероша рыжие волосы. – И я не обязан разжевывать, почему. Подтянувшись, Тэхён благодарно целует его в губы: он знает почему.

***

Проходит приблизительно месяц, странный, задурманенный и неправдоподобный. Спрятавшись в рутине обязанностей, но по-прежнему упиваясь творческими ночами, Юнги сначала здорово справляется с вакуумом внутри. Но у вакуума есть странное свойство: разрастаться в те мгновения, когда Юнги ничем не занят, не может перескочить с мысли на действие, не успевает понять, о чем его просят коллеги на работе, протягивает руки позже, чем ему подают стакан с кофе. И когда под ногами почти черная лужа американо, затекающая под подошвы новых ботинок, Юнги просыпается, расстегивая веки. Но почему-то не в своей кровати. На него вытаращились офисные сотрудники, а начальник продолжает махать перед глазами папкой и вопить: - Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо вляпался?! Живо ко мне в кабинет! Живо! И Юнги послушно плетется следом, вспоминает на ходу, что спал какой-то там час с шести до семи, а потом сразу приехал сюда, чтобы забрать документы и отправиться на встречу с клиентом. В уши Юнги выливается вагон юридической ответственности, и начальник, свирепея, подсовывает оформленное и уже закрытое на прошлой неделе дело. Шуга успешно осуществил сделку, продал отличную квартиру в фешенебельном районе. - И какие проблемы, шеф? - Ты внимательно изучал информацию о той супружеской паре, кому продавал? – шеф нервно стучит пальцами по столу. - У них никаких проблем не было, насколько я помню. Не совсем же я идиот. - Не сказал бы. Вчера вечером ко мне явились люди в форме и передали вот этот изумительный счет, - начальник подвигает белый листок бумаги с кучей цифр в столбиках. – И смотри-ка, какое чудо, итоговая сумма совпадает со стоимостью проданной тобой квартиры! Замедленная синхронизация с реальностью. Сглотнув, Юнги ставит на сонбэ неопределенно-растерянный взгляд. - Я все хорошо проверил… Что случилось-то? - А то, что ты удачно наткнулся на черных риелторов под хорошенькой крышей, которые в долгах как в шелках. Фейк. Пустышка, - горестно вздыхает босс, ослабляя полосатый свой галстук. - Квартира уже была продана третьими лицами, а через четвертых та парочка получила деньги. Те средства, что перекапали на счет агентства – краденые. Если еще проще говорить, мой дорогой Мин Юнги, то ты уходишь под следствие, потому что концов тут теперь не найдешь, как не ищи. То есть, конечно, все мы попадаем под удар, но сделку заключал ты. Сам понимаешь. За это извини. И не волнуйся- я помогу, чем смогу. Пока Юнги тупо смаргивает свалившееся на него несчастье, начальник закрывает дверь на замок, достает из нижнего ящика коньяк и разливает для храбрости, сыплет сырные палочки на белый листок бумаги. - Думаю, у тебя два варианта: либо выплатить сразу, либо платить медленно и долго, передав это дело своим внукам. - Можно мне закурить? – сдавленно просит Юнги, чувствуя, как легкие пропарывает насквозь, а желудок сейчас выйдет пешком из глотки. - Да-да, конечно, без проблем. Сам порой грешу. Юнги курит так нервно, что между пальцами барабанная дробь, и рюмка дрожит в руке. В любую минуту сюда заявятся полицейские, повяжут и пиши пропало. Глоточек отвратного пойла, на глазах влага. - Пятнадцать миллионов, - задумчиво и приговором озвучивает Шуга, ему дурно. – Это же все, что у меня есть в материальном эквиваленте. - Радуйся, что хотя бы есть, эй! Я-то тоже не могу высосать из пальца такую сумму, – Спустя минуту шеф отчаянно вздыхает: - Извини, Юнги, хороший ты сотрудник, конечно, но что поделаешь… На самом деле подтекст этой встречи Юнги уже понял. Из-за такого инцидента о возвращении в офис не может быть и речи, о дальнейшей карьере в сфере недвижимости и подавно. После быстрых судебных разборок в виде изъятия всего имущества, Юнги прикатит на скейте с рюкзаком за плечами и положит на стол заявление по собственному желанию. И так как шефа не окажется на месте, он нальет ему рюмку коньяка и оставит одну сигарету. Скромная благодарность за помощь со связями и хотя бы отсутствие неприятной записи в личном деле. С одним условием: Юнги придется на время испариться.