Divine profile

Этого дня Чимин ждал очень долго, еще дольше занимался самоподготовкой, чтобы не упасть в грязь лицом. С самого утра он волновался, что никто не придет и никому не будет интересно его творчество. Но потом заставил самооценку заткнуться и вышел в дорогом бархатном костюме, расправив плечи, как учил Тэ. Последний ожидал его в зале вместе с Чонгуком, а Джин распоряжался вечером и водил его от человека к человеку по степени важности и занимаемой должности. Завязывать полезные знакомства Чимину пришлось в добровольно-принудительном порядке: в конце концов, многим хотелось видеть автора многочисленных работ и знать, что он из себя представляет, как держится и какие перспективы предвосхищает. И то ли оттого, что Чим был так занят разговорами, то ли по чистой невнимательности, он не обратил внимания на закрытые белой тканью полотна. А соль всего значимого вечера, кажется, заключалась именно в них. Спустя какое-то время Сокджин попросил приглушить музыку и пригласил всех пройти к неким особенным картинам. Тогда Чимин вцепился ему в руку и тихо попытался выяснить, в чем дело. - Только не устраивай истерик, ладно? И если что, все претензии к Тэхёну, - шепнул ему Джин в ответ и тут же заулыбался гостям. Как назло Тэхёна не оказалось поблизости, и Чим решил смотреть на происходящее издалека, пока его не позовут как-нибудь потом. После вступительной речи Сокджина ткань плавно съехала с холста. И тут же что-то сорвалось в сознании. Чимин почувствовал себя беззащитным, слабым. Два рисунка в карандаше по обе стороны: профиль и телефонная будка, а центр занимает цветной холст. Все троекратно о Юнги. Только о нем. С новой силой, до той степени, когда становится трудно дышать. Публика замерла на мгновение, будто ища к чему придраться и за что осудить. Они не могли знать человека, которому Чимин обязан тому вдохновленному состоянию, породившему зримое, но ему все равно сделалось неловко, когда Сокджин кивком попросил его подойти и сказать пару слов. Они смотрят на него в ожидании, люди, которым по большей части плевать на то, что они видят. И Чимин еле ворочает языком, чтобы объясниться, несет чушь, а потом слышит, как кто-то одиноко хлопает поодаль. И толпа подхватывает аплодисменты, а Чим, опустив голову, быстрым шагом пересекает зал, чтобы скрыться с глаз. Когда он находит Тэхёна, тот вовремя и очень ловко прячется за спину Чонгука. - Как ты мог?! Мало того, что ты украл их, так еще и без моего ведома выставил! Какого черта?! Это личное, Ким Тэхён! Личное! - Полегче, Чим, ты мне костюм заплевал, - просит Гук и отпивает шампанское из бокала, он отходит в сторону, чтобы узнать, как повернется дальше. Но Чимин не набрасывается на извинившегося Тэ, а лишь легонько хлопает его по руке, растеряв всю злобу. - Болван. - Ого, какая жаркая разборка, - вворачивает Чонгук. - Чимин, прости, конечно. – Тэ кидает на Гука осуждающий взгляд. - Да, это подло. Но если подумать, то таким картинам никак нельзя пропадать. - Я думал, что выбросил их! – хватается за голову Чим. – За исключением той, конечно, которую ты попросил подарить. - Выходит, в какой-то степени ты мне благодарен, - утешает Тэ, расплываясь в улыбке.- Кто бы еще позаботился о сохранности важных для тебя вещей? Пришлось смириться. Тэхён не сделал ничего плохого, да и творчество Чимы, в целом, получило положительную оценку. И Сокджин даже подбегал с какой-то бумажкой, чтобы подписать продажу одной, как он сказал, «маловажной» картины. Уставший от нескончаемых светских бесед Чимин и не попробовал прочесть документ, о чем позднее страшно пожалел. На закрытии выставки оставались только самые близкие – отмечать факт ее проведения, как таковой. - Хочу добавить к тосту один изумительный момент, - говорит Джин, вещая с дальнего конца стола. - Все три невероятные картины были куплены за баснословную сумму. Браво, Пак Чимин! Оглушительный успех! Чуть издевки в голосе заставили Чимина напрячь слух. Тэхён приоткрыл рот от удивления и тут же угадал, что этот жест Джина был отчасти глупой местью. Он прекрасно знал, кто изображен на полотнах. Грубо говоря – он нашел путь вымещения гнева. Все прояснилось. Чим вздрогнул, пролил каплю из бокала и, поставив его на стол, посмотрел на Сокджина исподлобья. Удушающее молчание продлилось несколько секунд и присутствовавшие при этом люди могли бы поклясться, что никогда не видели Чимина таким разъяренным. - Что ты сейчас сказал? - Ну, так как я выступаю сегодня кем-то вроде твоего менеджера, то не смог отказаться от столь выгодного предложения, - иронично улыбаясь, отвечает Джин. - Сумма немалая и тебе, как автору, естественно – большая часть дохода. - Ты спятил?! – рыкнул Чимин, подбегая и хватая старшего за грудки. – Да кто тебе позволял распоряжаться моим трудом?! Меркантильный ты ублюдок! Еще бы чуть-чуть и он бы от души врезал Сокджину, но Чонгук оттащил его назад и передал в объятия Тэхёна. - Не хватало нам еще ущерб выплачивать, боец, - подмечает он, а потом обращается к Джину. – А ты тоже мне, крутой нашелся. Незрело и неумно так давать понять бывшему партнеру, что ты хоть чего-то да стоишь. Не успокаиваясь, Чим кричит вдогонку: - То, что ты продал, Сокджин – это мое к тебе доверие, ясно?! Больше не желаю иметь с тобой ничего общего! Я с тобой не работаю, пошел к черту! И деньги свои засунь себе в задницу! Чонгуку с Тэхёном тоже досталось нелестных выражений под горячую руку. А потом еще следовало перетерпеть взрыв негодования по пути домой. В машине даже специально приглушили радио, чтобы Чим выговорился. - И вообще, это все ты! – Чим перекинулся на Тэхёна. - Приношу свои глубочайшие извинения… - Он сейчас скажет это, точно скажет, - прикидывает тихо Гук. - Можешь их запихнуть еще глубже, извинения свои, - шипит Чим и слышит победоносное «Ес» с водительского места. – А ты не смей там прикалываться! Надо найти картины. Я не давал разрешения на их продажу. Не давал! Это вообще незаконно! - Остынь ты. Найдем мы твою прелесть, - уверяет Чонгук. – Я завтра съезжу к Сокджину и все выясню. Завтра-послезавтра картины будут у тебя. Но Чимину сложно остыть, он ненавидит весь мир и каждого в нем в частности. За то, что отобрали по-настоящему ценное. И дома он проводит отвратительную беспокойную ночь, ходит из угла в угол, переставляет вещи и нечаянно ломает несколько карандашей. Сложно поверить в то, что Сокджин действительно такой. У него есть мотив, есть затаённая обида, но поступок его невозможно оправдать. Да и какой смысл, если все кончено? Чимину больно так, словно продали его самого, частями. Юнги где-то там в черте города откровенно наплевать, он даже не в курсе, что ему посвящены самые, пожалуй, запоминающиеся часы творческого порыва. Созидание приходило откуда-то свыше. Чим, как ни старался, не смог повторить того же без поддержки Юнги. Пока были его прикосновения, поцелуи и голос – хотя бы раз в неделю – было желание жить. Оно и теперь не пропало, но притупилось, стало обыкновенным. Обыкновенные сутки, где между делами бесцветные трапезы и нужды, где в режиме часового механизма распределяются секунды, и эмоции превращаются в клише. Чимин порционно и долго мучает себя бессмыслицей, терзается тем, что его картины принадлежат кому-то чужому. Как он мог такое допустить, как мог дать себя одурачить?! Единственное, о чем Чим нисколько не жалеет, так это то, что разорвал отношения с Джином и смог вывести его на чистую воду. Теперь очевиднее некуда, кто настоящий и в ком Чимин никогда не разочаруется.

***

Удручает, но от Чонгука нет новостей по поводу картин. Сначала сутки, потом еще двое, а там и всю неделю. Чимин звонит Тэхёну, но тот только вздыхает в трубку и снова извиняется, мол, его парень занят, а Сокджин не спешит помочь. Чим бы и сам рад разобраться, но видеться с Джином считает ниже своего достоинства. Чтобы не зацикливаться на одной идее, приходится помучиться с поиском новой работы. Возвращаться на прежнее место в галерею Чим не желает. То, что ему нужно – в нем самом. И между делом он обновляет профиль на сайте художников, берет несколько заказов разом и погружается в увлекательное действо. Снова смешиваются цвета в палитре - получается густо, со взрывом, а потом приглушенно и мрачно. Детальное соответствие внутреннего напряжения внешним факторам. Обида и отчаяние, грусть и тоска. А на очередном эскизе, уже для себя, Чим нечаянно замечает профиль, который получается на автомате, как будто вписан в программу действий. Некоторые рисуют решетки или цветочки, пока ничем не занимают мысли, а у Чимина выходит Он. - Слушай, Тэ. – Чим звонит ему вечером и слышит неровное шумное дыхание. – Прости, что отвлекаю от чего бы то ни было… - О нет, Чим, я на фитнесе, в спортзале, - быстро уточняет Тэхён. – Насчет своей прелести звонишь? - Э-м, да. Я знаю, что достал уже вас, но для меня это крайне важно. Почти месяц прошел, а результатов никаких. Я сам обзванивал всех гостей, с которыми общался на выставке, но они ни сном, ни духом. - Ох, Чимин-а… Покупатель расплачивался наличными, Сокджин подложил нам свинью и вообще уехал из города, чего ты хочешь-то? Тем более, все не вчера случилось. - Их могли увезти за границу? – пугается Чим. - Самооценка у тебя нехило подросла, я гляжу, - смеется Тэхён и выдерживает паузу. – Они действительно тебе так нужны, твои картины? Вопрос прозвучал с толикой иронии. За чем все-таки гонится Чим – за творчеством или тем, кто его вдохновляет? - Ну, я хотя бы должен быть уверен, что они в надежных руках. - Лапшу мне на уши не вешай, - усмехается Тэ. – Ладно, буду подбадривать Гуки в поисках. Обещание Тэхёна воодушевило Чимина и скрасило будни. Работа подвернулась сама: кто-то из влиятельных персон, держащих художественный салон, заинтересовался Чимином и предложил принести новые наработки в офис, а там и оформиться на должность постоянного сотрудника. Ко всему прочему Чим вернулся в университет и по выходным получил право вести курсы рисования для приходящих из школы старшеклассников. Дела налаживались, как и жизнь в целом. У Чимина появилось стремление подниматься выше и выше, чтобы он смог увидеть каково там, под небом, и совершенно случайно отыскать с высоты важного человека. Однажды в декабре Чимину показалось, что он видел кого-то знакомого в метро. Того, о ком не переставал думать и благодаря кому стал тем, кто он есть. В этот же вечер к нему нагрянул Чонгук. Он редкий гость, но почетный и долгожданный. - Я на пять минут заскочил, не суетись, - Гук сел за стол и остановил попытку Чимы преподнести ужин. - Хорошо, - Чимин вернулся и смиренно сложил руки на коленях. – Что нового? - Вот тут адрес владельца твоих картин, - Чонгук вытянул из кармана желтый стикер. – Я ему позвонил, предупредил, что ты явишься на днях. Только не вопи и не бросайся мне на шею от радости. - Я и не собирался,- вздохнул Чимин, но прикусил губу от нетерпения, осторожно взял несколько ровных строчек, улыбнулся. – Спасибо, Чонгук, большое спасибо. - Не за что. Благодари Тэхёна. - Он тебя таки хорошенько подбадривал? – облизнувшись, спросил Чим. - Чрезвычайно чувственно мотивировал, правильнее сказать, - поправил Гук. – Ну, я пошел. Завтра же поедешь? - Да, конечно. Дожить до такого завтра Чимину пришлось, пропустив сквозь себя непередаваемое волнение. Кровать стала ему тесна, он никак не мог в ней уместиться, ворочаясь и пиная одеяло. Заснул на три часа и, поднявшись, встретил рассвет, сделал записи к занятию с учениками в блокноте и выпил кофе. Когда к нему вернутся картины, будет спокойнее. Что-то вроде большого приза за успех. Чимин упорно борется со страхом: получится ли договориться и убедить владельца вернуть свое или же он не примет предложение и попросит денег. В любом случае, без картин Чим не уйдет. Он решительно нажимает на звонок, оглядывает оконные рамы и белые жалюзи. Не открывают. Чимин звонит еще раз, стучит и впадает в уныние. Дожидаться хозяина невозможно, придется прийти в другой день. Стоило только отойти, как слышится щелчок, и Чим замечает, как движется ручка. Дверь оказывается приоткрытой. - Здравствуйте! – громко приветствует Чимин, вновь взбираясь на ступеньку крыльца. В ответ невнятное ворчание, но Чим явно расслышал: «Заходите». Он заходит и уже не застает хозяина в аккуратной прихожей, разувается и неуверенно переступает порог комнаты, где горит свет. Первое, что бросается в глаза – его картины, затем со вкусом подобранная мебель и аккуратно сложенные бумаги на журнальном столике, чашка недопитого эспрессо и ручная узорчатая роспись на ножке торшера. Пахнет вкусно и так, словно Чим уже дышал этим воздухом. Он почувствовал себя спокойно, точно пришел именно туда, куда нужно. - Они превосходные. Все три. Чимина бросает в жар. Он резко оборачивается на голос и обмирает, пропуская тот момент, где обязан испугаться. Вместо этого свербит в груди и сохнет в глотке. - Юнги? Ты… Он улыбается той же проникновенной улыбкой и кивает, пряча руки в карманах, чуть стесняется проявить эмоции. Конечно же, он. Безусловно, он. Невозмутимый, притягательный и свободный. Вытерпевший бог знает сколько невзгод, но смеющий так смотреть, как будто и впрямь соскучился. - Я, Чимин. – Он подходит ближе, опускает глаза: - Прости, если своим поведением я всерьез тебя ранил. Первое, что приходит в голову: - Ты был на выставке? - Я был, первым зааплодировал. А картины по просьбе купил мой знакомый. Сказать, что я впечатлен – ничего не сказать. - Правильно. Лучше молчи. – Чимин старается держать позу. - Чимин-ни… Оно ломает все, такое обращение. Чим не готов слушать, он пытается сбежать, чтобы не затянуло обратно, но в реальности не сдвигается ни на миллиметр. Юнги поднимает взгляд, искренний, почти радостный. И Чимину сложно отступить, оборвать его речь. - Человек, который влюбился в меня еще до того, как узнал, достоин восхищения. Мы с тобой разные. И мне понадобилось время, чтобы понять, насколько это здорово. - Ты не должен оправдываться, хватит, - Чимин отгораживается руками, но Юнги обхватывает его запястья и продолжает говорить: - Я не хочу, чтобы ты становился моим домом, Чимин, портом или пристанью. Я хочу, чтобы ты был моим кораблем. Понимаешь? Ты знаешь дорогу, тогда как я всего лишь думаю, что знаю. Из нас двоих ты один заслуживаешь быть примером для подражания. А я все еще иногда ловлю себя на трусости. - Юнги… Да почему, почему?! - Чим задыхается, упрямо борясь с цепкой хваткой. Объятия Шуги неожиданно ласковые, горячие, отрезающие от всего остального мира. - Потому что я люблю тебя, Чимин. Потому что ты нужен мне. Впервые Чимин слышит подобное от него. Впервые чувствует, как сильно колотится сердце Юнги. И впервые испытывает собственный же страх в другом, страх потери. Чимин сам находит губы Юнги и целует вместо любого мыслимого ответа. Вернее всего передать ему с теплотой, сколько же он ждал именно этого момента.