Клетка души. Мой римский мальчик

Крис:       «Третьего апреля мне позвонила Кэти. А она редко звонит мне без повода. — Я тебя поздравляю! — радостно сказала блондинка мне в ответ на мое „Алло!“. — С чем? — спросил я, не понимая, что произошло. — Нашим детям сегодня исполняется два года! — после этой фразы я, наверное, минуту молчал. На сколько я помнил, у меня был только один сын, да и его теперь воспитывает муж Моники, и Джулиан носит его фамилию, а не мою. — Какие такие дети? — наконец ответил я. — Наши. Мои и твои. Мальчик и девочка. Я тебе разве не говорила? — беззаботно ответила она. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — поинтересовался. Когда только мы успели? Если только в том июле, три года назад. — Потому что семнадцатого июля в девять утра тебе встречать нас в аэропорту. Я уже купила билеты. Ciao! — и послышались короткие гудки.       Мне несказанно повезло, что ни Рана, ни Рила не было в момент разговора дома. Сообщать Рану, что у меня есть дети я вообще не собирался, а Рил собственными глазами видел моего сына. Но теперь мне так или иначе придется им об этом сказать, но только не сейчас. Хотя, возможно, лучше им вообще ничего не говорить до прибытия Кэти в Москву.       В последующие телефонные звонки Кэйтрин рассказала мне, как наших детей зовут, на кого они похожи. Макс похож на нее, а Ники на меня. Они приедут на неделю. Похоже, эта неделя будет самой трудной в моей жизни.       Мы встречали их все вместе, втроем. С ней рядом шел Ирин. А я уж думал, что мы больше с ним не увидимся. Я поразился тому, как Ники похожа на меня. Ран и Рил тоже сразу догадались, кто их отец. Я взял детей на руки и мы направились к машине. Дети обнимали меня и я чувствовал себя большой плюшевой игрушкой. И тут Ирин задал вопрос, который до конца смог убедить Рана и Рила, что я отец Ники и Макса. — Крис, а ты мне теперь брат или папа?       Поскольку мои дети приходились ему братом и сестрой, то значит, я все же ему папа. Но он слишком взрослый, чтобы я мог быть его отцом. Ран не обиделся на меня, что я ему не сказал о детях.       Дома каждый занялся своим делом. Я отправился на кухню. Рану больше захотелось понянчиться с детьми. Вот, что значит материнский инстинкт. Мао обнюхал гостей и начал тереться об ноги Кэти. — Чует своих, — сказал Рил. — Львица.       Мао позволил детям себя немного потискать. Кэти ушла в спальню отдыхать. Ран и Рил с детьми расположились в гостиной. Я же отправился готовить ужин для львицы и львят. Старший львенок, он же Ирин, направился за мной следом. Его присутствие меня смущало. Мне ежеминутно приходилось напоминать себе, что это не Джул и что я не должен говорить с ним в форме флирта. — Может чаю или кофе? — предложил я. — Чай, — улыбнулся юноша. — А какой ты будешь? У нас есть и черный, и зеленый, — ответил я. — Тот, который пьешь ты, — мы встретились взглядами, — папа. — Зеленый, японская сенча, — сообщил ему я. — С сахаром? — Без. Я хочу почувствовать вкус чая, — он говорил шепотом, с придыханием. Я тяжело сглотнул, поставил на стол чашку. Этот стол… И третий Романо, который сидит за ним. На меня тут же нахлынули вспоминания об Александро, о Джуле, о сексе на этом столе. Я схватился за стол. — Папа, с тобой все хорошо? — Ирин обеспокоенно смотрел на меня. — Все хорошо, — улыбнулся я. Надо выбросить из головы все пошлые мысли и не представлять Ирина обнаженным. На какое-то мгновение мне захотелось, чтобы в гостиной не было Рана, Рила и детей, а в спальне Кэти. Чтобы в квартире остались только он и я. Тогда я смог бы утолить свою жажду, овладев этим юным телом. Я быстро взял себя в руки, думая о нем, как о сыне. Тем более за стеной дети смотрят мультики, что я скачал за несколько дней до их приезда. Кэти сказала, чтобы они обязательно были русскими — дети хорошо понимают его, хотя родной для них итальянский. Мы с Ирином решили поупражняться в языках. Речевая гимнастика отвлекла меня от неприличных мыслей о нем. Я сам допустил ошибку, решив снять с себя футболку, потому что дома было жарко, а от его присутствия мне и вовсе было нестерпимо горячо.» Рил:       «Кэти похорошела. Она снова вызвала у меня те же эмоции, что и в момент нашей первой встречи. Рядом с ней шел красивый мальчик-подросток, на кого-то очень похожий. Держа ее за руку, вертя головой и восхищенно глядя по сторонам, шли двое малышей. Когда девочка повернулась ко мне, я поразился, как же она похожа на Криса. Неужели эти двое — его дети? Про них он мне не говорил. Судя по светлым волосам и ультрамариновым глазам мальчика, его мама — Кэйтрин Макнамара. Дети Криса и Кэти с любопытством смотрели на своего папу, висли на нем, обнимали его. А Крис по-настоящему улыбался. Но что это за парень с ними? Брат Кэйтрин? В машине он спросил, кем теперь ему приходится Крис. Так значит он… сын Кэйтрин? Она скорее годилась ему в сестры, чем в матери.       Я назвал Кэти львицей не просто так. Она действительно похожа на царицу зверей. Всегда ухоженная, грациозная, хищная и почти всемогущая. Не было заметно, что она устала, но все же она ушла в спальню, я так понимаю, готовиться к бессонной ночи с Крисом. Надеюсь, на этот раз они будут предохраняться.       Крис ушел на кухню готовить ужин. Будет запекать мясо. Почему не Ран? „Потому что не женское это дело мясо готовить!“ — так ему сказал Крис. Я тоже больше доверял в этом вопросе Крису. Как бы то ни было, а я не хочу давиться пережаренным мясом.       Да и потом, я думаю, что Крис просто не готов нянчиться с детьми. Хотя они явно поняли бы его лучше, чем нас. Я по-итальянски не знаю ни слова, да и Ран тоже. Но ему на удивление хорошо удавалось ладить с младшими детьми Кэти. Впрочем, старший предпочел общество папы.       На ночь я и Ран всегда уезжали, потому что все в квартире не поместились бы. Когда мы с ним ехали ко мне, он переписывался с Крисом. Ран мне сказал, что старший „львенок“ очень похож на Джула Романо, за исключением глаз. Неужели у Кэти был ребенок от Джула? Дома он показал мне переписку. „Ирин сын Кэти? Кто его отец?“ — спросил Ран. „Да. Ну, теперь я его отец“ — ответил ему Крис. „Я имею ввиду настоящий“ — уточнил тот. „Маттиа Романо“ — вот тут Ран не понял, кто такой Маттиа. Мне пришлось ему рассказать о романе Макнамары и отца близнецов Романо.       Приезжали мы к полудню. Крис выглядел немного уставшим. Ирландская львица утомила его. Пока он пытался хоть немного отдохнуть, мы с детьми и их прекрасной мамой гуляли по городу. Но не со всеми детьми. Ирин как приклеенный оставался с папой. Ох, чует мое сердце, это не спроста.» Ирин:       «Перед началом полета я безумно волновался. Я снова увижу того, чьи медовые глаза не дают мне покоя с нашей первой встречи — Криса. В аэропорту он встретил нас не один. Рядом с ним стояли двое симпатичных парней. Я знал, что они живут с Крисом вместе, они — его любовники. Это немного неприятно. Называть его папой будет очень непривычно. К тому же, я испытываю к нему отнюдь не родственные чувства. В июле в Москве жарко, и Крис готовил ужин одетый в одни лишь шорты. Я, конечно, видел много мужчин с голым торсом (я же провожу лето в Италии, а там жарко), но именно Крис вызывает во мне эти непонятные мне эротические чувства. Меня удивило колечко в его левом соске. Появилось болезненное греховное желание прикоснуться к его груди и чуть потянуть за колечко зубами, сорвав с его приоткрытых губ едва слышный стон. Я начал про себя молиться Мадонне, чтобы она избавила меня от искушения в лице моего „папы“. Но Мадонна не слышала меня. Ночами это было еще невыносимее. Иногда, выходя ночью из комнаты, я слышал стоны из спальни. Как мучительно было слышать его стоны и то, как он выдыхает имя моей мамы. Холодный душ немного приводил меня в чувство. — Ирин, с тобой все в порядке? — спросил меня Крис, стоя у дверей ванной. Но разве мог я ему объяснить, что мучит меня? — Да, папа, просто мне жарко стало, — это сущая правда, вот только не от погоды, а от твоих стонов. Уезжал я из Москвы, понимая, что не найти мне покоя ни в Ирландии, ни в Италии.»