Последний рассвет

      Погода не задалась с самого утра. Моросил промозглый дождь, а с севера задувал колкий ветер. Несмотря на сырость и холод, королева Селия улыбалась, гуляя по королевскому саду, который сейчас не был похож на райское спокойное место. Голые деревья, сложно обнажённые девы, тряслись на ветру, а продрогшая и сырая земля оставляла на себе следы людей и ворон, которые удобно устроили на высоких ветках свои гнёзда.       Королева завернулась в чёрный плащ, на фоне которого её бледная кожа казалась совсем прозрачной. Тонкие хрупкие плечи то и дело подрагивали, и если бы не тяжёлые сапоги, её мог бы унесли ветер. Селия отослала прочь всех служанок и фрейлин, которые намеревались сопровождать госпожу, но королева хотела побыть одна, побродить по королевству, что она делала в последнее время крайне редко. Мелисса предложила матери свою компанию, но Селия мягко отказалась, объяснив, что ей нужно ненадолго уединиться, подумать.       Мелисса видела тоску в глазах матери, которая медленно превращалась в старуху. Королева перестала обращать внимание на то, какое платье предлагали ей надеть служанки, а в зеркало вообще почти не смотрела. Она не говорила с Мелиссой о своей печали, но старшая дочь и без слов понимала, что ей не хватает любви и внимания Гингариана, который перестал замечать жену. Зато король всё чаще отлучался по ночам и возвращался лишь под утро в сопровождении своего телохранителя. Не нужно было спрашивать, чтобы уточнять, где король проводит вечера, но от этого знания Селия только глубже уходила в себя. Мелисса боялась, что однажды мать вообще перестанет есть и просто замучает себя голодом. Поэтому, когда Селия изъявила желание прогуляться, пусть даже и одна, принцесса немного обрадовалась, потому что свежий воздух будет полезен королеве.       Селия обошла пустынный сад и вышла на внутренний двор, где гномы-рабы под присмотром погонщиков разгружали две повозки с провиантом. Началась торговля с соседними городами, так что гномам теперь придётся трудиться в два раза больше. Кое-кто из рабов поднял на королеву взгляд и замер, держа в руках тяжёлый ящик, но сильный удар кнута заставил гнома вздрогнуть и продолжить работу.       — Вам лучше не ходить здесь без сопровождения, королева, — окликнул кто-то Селию, и когда она обернулась, то увидела Мрачного Охотника, мало кому известного под именем Чарльз.       Охотник следил за работой гномов и тем, чтобы продукты были аккуратно доставлены на склады и в кладовые. Гномы работали крайне медленно и приходилось применять физическую силу, чтобы заставить их работать как следует. Селия несколько смутилась, увидев перед собой Охотника, плащ которого уже изрядно намок, а с полей шляпы стекали крупные капли. Но тон голоса Мрачного выражал хорошее расположение духа, которое он охотно продемонстрировал королеве. Охотник подошёл к Селии ближе и жестом предложил ей пройтись вместе с ним, подальше от этих грязных рабов.       — Чарльз… — тихо начала королева, но Охотник приложил палец к изуродованным губам, показывая.       — Думаю, не стоит упоминать здесь это имя, ваше величество, — предостерёг королеву Охотник. Селия замолчала, опустив голову.       Они прошли мимо караульной по направлению к сторожевой башне, где было всего несколько стражников, которые стояли под порывами ветра и держали в руках копья. Они почтенно поклонились королеве, проводив её взглядом. Однако женщина как будто не замечала их, она смотрела прямо перед собой и, как казалось Охотнику, была напряжена.       Они прошли ещё немного вперёд, к закрытому складу, куда в скором времени тоже будут стаскиваться ящики и бочонки. Здесь никого не было, и Селия резко остановилась, после чего с тоской в глазах посмотрела на Охотника.       — Ты разве не собираешься на юг охотиться на гномов? — тихо спросила Селия.       Охотник хмыкнул. Ему всегда нравилось, как Селия могла завуалировать прямой вопрос, чтобы не обидеть собеседника. То качество, которым было бы полезно обладать Гингариану, который был не прочь обидеть жену.       — Противно на меня смотреть? — с иронией спросил Охотник, снимая с головы шляпу.       На лице Селии лишь на секунду отразилось изумление, но она быстро взяла себя в руки. Она не видела Чарльза семнадцать лет, но всегда помнила его мужское утончённое лицо, которое теперь превратилось в иссушенный кусок мяса. На этом мясе всё ещё блестели глаза и улыбались губы, которые тоже больше напоминали зарубцевавшиеся шрамы. Война не прошла для него даром, но он сам выбрал такой путь. Гингариан ей говорил, что Чарльз сам решился стать охотником. Селия не хотела в это верить. Она искала возможности поговорить с младшим принцем Дейгарда, с которым мечтала о совместном будущем, но тот просто исчез, а ей пришлось стать женой Гингариана. Порой королева сама не понимала, что это было – любовь или желание отомстить бросившему её Чарльзу, но Гингариан был так учтив, так ласков с ней, а сейчас она превратилась в ненужный ему атрибут власти, от которого его уже воротит. Гингариан всегда хотел сына, но все попытки Селии наладить с ним сексуальные отношения он игнорировал и теперь вовсе таскался с тавернскими шлюхами, а она просто принимала это.       Когда она узнала, что Чарльз стал охотником на гномов и приехал в Дейгард, привезя новых рабов, в ней вспыхнуло старое чувство, которое снова угасло, когда Гингариан дал ей понять, что не потерпит, если она возобновит с ним какое-либо общение. Тем не менее, Селия могла из окна наблюдать за ним, видеть, как он руководит процессом привоза нового оружия, рабов или выполняя другие поручения короля. Селия надеялась, что Чарльз покинет Дейгард раньше, чем она захочет искать с ним встречи, но он не уезжал.       Мрачный ждал ответа разглядывающей его Селии, которая только пожала плечами и потупила взор.       — Тебе не пошла на пользу война, — ответила Селия, а Мрачный только хмыкнул, удовлетворившись таким не двузначным ответом.       — Война никому не идёт на пользу, но она необходима, — ответил Чарльз, чуть пожав плечами.       Селия медленно кивнула и опустила голову. В ней боролись противоречивые чувства, с одной стороны ей хотелось подробно расспросить Мрачного обо всём, узнать, помнит ли он, как они когда-то были счастливы и хотели построить совместное будущее, а с другой стороны королева не должна предавать своего мужа, даже если тот давно охладел к ней. Охотник чувствовал, как Селию раздирают надвое такие мысли, поэтому решил сам задавать ей вопросы.       — А почему король не сопровождает вас при вашей прогулке? Или хотя бы стража. Как они могли отпустить вас одну?       — Я так давно не выходила на улицу, — грустно сказала Селия, вжав голову в плечи, словно её собирались ударить, — да и у мужа моего дела, некогда ему со мной гулять…       Охотник едва сдержался, чтобы не протянуть руки и не приподнять эту маленькую испуганную головку за подбородок. Однако он воздержался, опасаясь, что до Гингариана дойдут ненужные слухи, который и так готов выставить брата в любой момент из королевства.       — Позвольте проводить вас, ваше величество. Сейчас быть одной крайне небезопасно, рабы ведут себя беспокойно, не хотелось бы кого-то из них убивать за покушение на вас, — в своей привычной манере сказал Охотник, жестом приглашая королеву вернуться назад.       Она открыла рот, чтобы сказать что-то важное, но потом передумала и просто кивнула. Королева надеялась, что спустя столько лет они найдут о чём поговорить, смогут вспомнить прошлое и наконец понять, что послужило основной причиной их разрыва, но ничего такого не было. Они давно уже стали чужими людьми.       Селия громко шаркала сапогами по хлипкой земле, а Охотник просто шёл рядом, искоса поглядывая на королеву, но не для того, чтобы оценить её эмоциональное состояние, а просто для того, что если она поскользнётся, вовремя её подхватить. Без повода он не смел к ней прикасаться, потому что теперь вокруг было слишком много глаз, и даже погонщики, делающие вид, будто им есть дело только до гномов, всё равно не упускали ничего из виду. Они лишь проводили Мрачного хмурыми взглядами и поклонились королеве, которая должна была выходить только в сопровождении.       Они вернулись во дворец и прошли по длинной галерее, где было так пустынно, что их шаги отдавались эхом от стен и замирали где-то в самой глубине входа. Дождь барабанил по окнам, а ветер стал усиливаться. Оказавшись вне досягаемости немилостей природы, Селия стала дрожать и поняла, что больше не хочет гулять в такую погоду. Ей захотелось завернуться в тёплую шаль, а потом ещё закутаться в одеяло, после чего поставить около дверей стражей, которые никого не будут к ней пускать, и забыться безмятежным сном, который помог бы ей восстановить силы.       — Мелисса делает неплохие успехи в тренировке на мечах, — вырвал её из раздумий голос Чарльза. — Я лично занимаюсь с ней и доволен результатом этих тренировок!       Селия знала, что дочь неплохо упражняется. В этом деле она добилась успехов больше, чем в танцах, от которых ровным счётом никакой пользы, но Гингариан, который был не слишком силён в ратном деле, но весьма грациозен, считал, что будущая королева должна уметь не только махать мечом.       — Надеюсь, эти навыки ей не понадобятся, — грустно сказала Селия, которая не хотела, чтобы её дочери довелось участвовать в войне. — Уж лучше пусть учится танцам. Я наслышана, что принцу Джулиану нравятся настоящие леди, а не просто мужеподобные воительницы, которые впереди мужчин ведут войско за собой. Мелисса совсем не такая.       — Но и на отца не похожа, — как бы невзначай добавил Чарльз, отчего Селия вдруг сильно покраснела.       Королева не хотела обсуждать схожесть дочери с мужем. И так было понятно, что Мелисса пошла в него, хоть они часто не сходились во мнениях. Но Чарльз, кажется, хотел подвергнуть сомнению её уверенность.       — В ней больше от матери, чем от отца, — с улыбкой добавил Охотник, и королева подняла на него глаза, ожидая увидеть на лице усмешку, но Чарльз был вполне серьёзен.       Селия никогда не говорила с Гингарианом о своих подозрениях, у неё язык не повернулся. Ведь в ночь перед отъездом Чарльза у них была близость, но королева не надеялась, что возлюбленный навсегда её покинет. Гингариан женился на Селии практически сразу, и та, от шока предательства и под гнётом отца, не смогла ему отказать. Порой королева задумывалась, что сделал бы Гингариан, если бы Мелисса не была бы его дочерью. Если бы. Селия была уверена, что это не так.       — Пожалуй, мне действительно пора возвращаться, — пробормотала Селия, опустив свои тонкие плечи ещё ниже и сгорбившись.       Чарльз хотел проводить её до самых покоев, но решил, что это будет плохой идеей. Гингариану не надо видеть их вместе. Селия засеменила к лестнице, а Мрачный смотрел ей вслед, вспоминая эту до боли знакомую походку и тонкий стан.       — Надеюсь, ещё свидимся, ваше величество, — крикнул Мрачный ей вслед и сам развернулся и зашагал обратно во двор.

***

      Кили плохо спал всю ночь. Он то и дело просыпался и сразу же искал глазами Эзру, который мог уже стоять с ножом, приставленным к его горлу. Однако старик спокойно спал, повернувшись спиной к другим гномам. Кили долго ворочался и едва сдерживался, чтобы не разбудить Фили, который помог бы ему как следует расспросить старика. Но старший метался во сне, потом снова успокаивался, и Кили не стал его трогать.       Под утро к ним дверь в темницу тихо скрипнула и медленно открылась. Темноволосый гном решил, что это погонщики, поэтому сомкнул глаза, притворяясь спящим. Однако вошедший не был погонщиком. Совсем рядом прошелестел тяжёлый плащ, а шаги стихли, едва вошедший ступил на солому, расстеленную по всему подземелью.       Кили с Фили спали в дальнем углу клетки, но обзор на дверь подземелья был для них открыт, и темноволосый гном всё-таки открыл глаза, желая увидеть вошедшего. Это была невысокая фигура, полностью замотанная в плащ. Капюшон был так глубоко надет на голову, что не было видно лица, но Кили всё равно понял, что это была девушка, ростом не выше его самого. Фигурка в плаще замерла, высматривая кого-то в клетке, а потом вытянула тонкую руку, в которой была краюха хлеба. Неизвестная положила хлеб прямо в клетку, туда, где спал Эзра, и развернулась, чтобы уйти.       Но Кили не мог понять, зачем кому-то им помогать, и если это были снова проделки старика, он должен был это выяснить. Кили резко привстал и выкрикнул:       — Кто ты такая?       Неизвестная замерла, а потом быстро обернулась. Поняв, кто её окрикнул, девушка приложила палец к губам, призывая Кили к тишине, но тот и не думал успокаиваться. Он вскочил и кинулся к прутьям, перепрыгивая через спящих.       — Кто ты такая? — снова закричал Кили, но незнакомка пулей вылетела из темницы, не оставив после себя ни следа.       От шума гномы стали просыпаться, а кто-то и вовсе запулил в Кили пустую миску, которая угодила юному гному в затылок. От неожиданности Кили упал и прямо на кого-то из рабов. Проснувшийся гном был недоволен такой побудкой, и с силой оттолкнул от себя Кили.       — Как же ты надоел всем, салага, — проверещал Войлар, который и запустил в юного гнома своей миской. — когда-нибудь я заткну тебе рот, чтобы ты больше не мешал всем спать.       — Ну давай, попробуй! — встрепенулся Кили, поднимаясь на ноги и держась рукой за ушибленный затылок. На руке было немного крови, но гном только слегка поморщился. — Давно мечтал выбить тебе несколько зубов, верзила!       Войлар был намного выше Кили, который уже перерос брата, но этот противник превышал его на полголовы. Тем не менее Кили был готов наподдать ему, если потребуется.       — Ах вот как, салага! — воскликнул Войлар, медленно поднимаясь со своего места и приближаясь к Кили.       Другие рабы тоже проснулись от громких криков. Старик Эзра увидел у самого носа хлеб, взял его в руки и стал рассматривать, словно это было нечто инородное, и только потом обратился внимание на Войлара, который начал задирать Кили.       Шестьдесят третий подошёл к гному вплотную и так сильно толкнул его в грудь, что тот отшатнулся к другому углу клетки, где сидели медленно просыпали остальные рабы. Кили не собирался сносить такую издёвку, и бросился на Войлара. К тому времени гномы проснулись окончательно и пытались разнять дерущихся.       Фили, увидев потасовку, бросился к Кили схватив его за руку, но младший настолько разозлился, что ударил брата и остальных гномов, которые пытались его удержать.       — Уйдите прочь, — кричал Кили, прорываясь к Войлару, который тоже смотрел на юношу хищным волком, мечтающим вцепиться ему в глотку.       — Давай, щенок, только подойди! — прошипел Шестьдесят третий, почти растолкав пытающихся его образумить других рабов. — Наподдам так, что неделю стоять не сможешь!       — Немедленно перестаньте! — раздался громкий голос Эзры, который с ужасом смотрел на бунтовщиков и держал в руках хлеб, намереваясь сперва разделить его со всеми. — Вы с ума сошли?       Голос старика подействовал на всех, кроме Войлара и Кили: гномы продолжали препираться и отталкивать от себя остальных.       Фили тоже разозлился. Он схватил упирающегося брата за шкирку, развернул к себе и влепил ему такую пощечину, что у младшего сразу же покраснела щека. Удар возымел действие, Кили ошарашенно посмотрел на брата, который уже замахнулся для второго удара.       — Ещё раз ты посмеешь меня оттолкнуть, и я так разукрашу тебя, что мало не покажется. Ты понял меня?       Кили растерянно кивнул, схватившись рукой за красную щёку. Он постепенно стал приходить в себя, а вот Фили наоборот разнервничался, ведь он не хотел бить брата, но иначе его успокоить не получилось бы. Старший почувствовал, как у него задрожали руки, но, чтобы брат этого не видел, он повернулся к Войлару, который злобно усмехнулся.       — Когда-нибудь твой брат нарвётся на гнев погонщиков, и они с удовольствием отправят его в яму, — сказал Шестьдесят третий, снова удобнее устраиваясь на своём месте в сидячем положении. Спать больше никому не хотелось.       — Когда-нибудь ты наткнёшься на мой гнев, если ещё раз захочешь выместить на Кили свою желчь, — парировал Фили, приблизившись к Войлару и слегка наклонившись, чтобы посмотреть ему в глаза.       Гном принял этот ответ с ухмылкой и коротким кивком, а потом и вовсе отвернулся.       — Из-за вас нас всех убьют, — сказал рыжий гном, который помогал держать Войлара, но тот никак не отреагировал на такое заявление, продолжая сверлить взглядом стену.       Фили вернулся к брату, который, теперь опустив голову, сидел в углу и исподлобья поглядывал на старшего. Фили стало невероятно стыдно, что он поднял на брата руку.       — Кили, извини, — сказал старший, пытаясь хотя бы словами выразить то, как ему на самом деле жаль.       — Я заслужил, — пробормотал Кили. — Но вы бы сначала разобрались, что произошло.       Кили посмотрел в сторону Эзры, держащего в руках хлеб. Многие из рабов тоже поглядывали, но никто не решился отбирать у старика еду, потому что многие решили, будто Войлар и Кили сцепились именно из-за этого.       — Ничего не хочешь нам рассказать? — обратился темноволосый гном к старику. — У тебя какой-то договор с людьми, отчего они тебе помогают?       Войлар и остальные шестеро гномов воззрились на старика, услышав такое заявление. Многие загудели и стали подходить к старику, пытаясь выяснить правду, но Эзра поднял руку вверх, призывая всех к тишине. Гномы замолчали, а Эзра с хлебом в руках подошёл к Кили и сел рядом с ним на солому.       — Сначала я буду задавать вопросы, — тоном, не принимающим никаких возражений сказал старик. — Откуда этот хлеб здесь взялся?       — А то ты не знаешь! — качнув головой и разведя руками, с иронией сказал Кили. — Девушка, в чёрном плаще, небольшого роста. Она постояла здесь лишь секунду, а потом бросила это хлеб тебе…       — Подожди, Кили, — вмешался старший, который вспомнил, что к ним с братом тоже кто-то приходил и подбросил хлеб, когда Охотник их клеймил. Раны у обоих болели до сих пор. — Нам ведь тоже подбрасывали еду, ты помнишь?       — Это были погонщики, и сделали они это для того, чтобы мы совсем не сдохли из-за перенесённой пытки, — упрямо заявил Кили.       — Нет, это точно были не они. Это...       Фили не успел договорить. Дверь в темницу резко распахнулась, и на этот раз пришли именно погонщики, которые выспались и были в хорошем настроении, и даже начавшийся дождь нисколько их не расстраивал. Эзра быстро спрятал хлеб за спину и переглянулся с гномами. Было ясно, что хлеб принёс кто-то другой.