Не для шинигами

      Хитсугая Тоширо — капитан, уважаемый теми, кто с ним сразился. И в грош не поставленный собственным лейтенантом и мальчишкой-временным-шинигами. Зовут его как им вздумается, ведут не подобающе, не считаются. Совсем. Что уж тогда говорить о девушках, окружающих Хитсугаю?       С Хинамори он знаком с Академии, уже тогда его окрестили «Широ-чан». Мило, по-детски, по-братски даже. В стиле Момо.       Так не обращаются к парням, которые готовы склонить голову перед тобой, так не игнорируют. А Хинамори непонятливо хлопает ресницами и беззаботно смеется.       Клички продолжают липнуть, кажется, каждому хочется повесить на Тоширо ярлык, не боясь гнева ледяного дракона и мановения занпакто.       Не преминула оставить свой след и сестра Ичиго. Еще одна Куросаки, приставучая, наглая и при этом еще и независимая. Как мир не треснет от ее противоречия? А ведь она, на сотни лет его младше, умудряется звать его школьником, оттягивать веко и высовывать язык! Сама хуже ребенка.       Только вот Тоширо обеих, и все отряды Готея заодно, оставляет без слов, когда восстает на поле боя изо льдов рослым мужчиной. А после заграждает свет и смотреть на него непривычно — голову задирать надо.       Момо беззаботно зовет его «Широ-чан», не подозревая о том, что нравится Тоширо.       Карин бессовестно бросает «коротышка» и «первоклашка».       Но теперь они замолкают, видя, как он вырос. Язык назвать привычную кличку просто не поворачивается. Кажется, что это так.       И все же при встрече каждая брякает свое приевшееся прозвище. После еще и смущаются. Чтобы щеки Куросаки становились красными — дорогого стоит увидеть подобное!       Встретиться бы им обеим, оказаться рядом с ним — не отличишь одну от другой. Поначалу и не скажешь: женственная, ранимая, но безмерно смелая Момо и Карин, пацанка, геймерша, футболистка и за оскорблением не постоит, все скажет. Однако стоит зайти речи о Тоширо, и начинается...       — Широ-чан, сегодня холодно, не забудь шарф, — и жмурится, видя, как он закипает. С рослым Тоширо еще более неловко и хочется спрятаться. Хитсугая ворчит что-то под нос и уже устает убеждать, что лейтенант к капитану так не обращается.       — И надолго ты, школяр? — хихикает Карин, взмахивает безразлично ладонью с зажатыми в пальцах палочками для еды. — У нас тут не проходной дом для шинигами, знаешь ли.       — Молчала бы! — в случае с Куросаки бубнеж под нос не действует. — Сама медиум, отец — экс-капитан и брат — временный шинигами. Что изменится с того, что я зайду на порог?       — Ничего, — хмурится Куросаки, признавая правоту и отмечая, какой он, черт возьми, высокий.       Хитсугая Тоширо готов взвыть. И что ему с ними делать, кроме как не рычать заученное: «Капитан Хитсугая»?       А ведь ему еще с чувствами разобраться нужно. А ведь он и без того облеплен. Прозвищами.