The Story of Pleasure

Жажда восхищения собой – это тот порок, который Доминик старается прятать глубоко в себе, но иногда этот демон в нём становится слишком голоден, чтобы его сдерживать. И тогда на помощь приходит Мэттью, и можно сказать, что делает он это с огромнейшим удовольствием. Это тот случай, когда не только благодарность за помощь является очень приятной, но и сам процесс её оказания. Кожаные ремни не дают Мэтту убрать руки с подлокотников кресла, стоящего в спальне прямо напротив кровати. Дом, отклонившись назад и упираясь на выпрямленные руки, смотрит на Мэттью со спокойным выражением лица, и лишь расширенные зрачки выдают его волнительное предвкушение. Он медленно ставит перекинутую до этого через колено ногу на пол и выпрямляется. Плавно оглаживает ладонью шею, отклонив голову в сторону и не сводя глаз с Беллами. Тот ухмыляется уголком губ в ожидании того, что же будет дальше. Доминик дразняще медленно проводит пальцами по своему торсу и расстёгивает пару пуговиц на воротнике своей рубашки. Легко водит кончиками пальцев по груди и закрывает глаза от приятных касаний, чуть приоткрыв полные губы. При виде этого пока ещё вполне невинного зрелища Мэттью невольно облизывается. Дом, сведя ноги в коленях и, наоборот, расставив в ступнях, продолжает ласкать кожу на своих ключицах, забираясь иногда под рубашку и почти невесомо касаясь сосков. Мэтт жадно рассматривает сильную шею, которую Доминик так охотно подставляет взглядам Беллами, и сглатывает слюну при виде дёрнувшегося кадыка. Ховард открывает глаза и перехватывает голодный взгляд Мэттью. Самодовольно усмехнувшись, Дом мучительно медленно расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке, полностью обнажая торс. Спускает ткань со своих плеч, давая ей самой соскользнуть с его рук на кровать, повернув чуть опущенную голову в профиль. Прекрасно осведомлённый о том, насколько Мэтт неравнодушен к такому ракурсу, Доминик замирает в этой позе, получая удовлетворение от сбившегося на мгновение дыхания Мэттью. Полностью освободившись от рубашки, Ховард вновь отклоняется назад, удерживая равновесие одной рукой, а другой проводит от шеи вниз, останавливаясь в нескольких дюймах от ремня брюк. Пальцы Мэтта сжимаются на подлокотниках, и по его шее сбегают несколько капель пота. Эта реакция не остаётся незамеченной Домом, и он медленно опускается на спину. Выгнувшись в пояснице, Доминик не спеша вытягивает ремень из петель и отбрасывает его на кровать рядом. Сгибает одну ногу в колене и снимает с неё туфлю, а затем повторяет эти же действия со второй ногой. Широко разводит согнутые ноги, упираясь ступнями в матрас, и проводит ладонью по своему паху. Мэттью неосознанно дёргает бёдрами, тяжело дыша открытым ртом. Ховард, услышав жаркое дыхание Мэтта, поворачивается на кровати так, чтобы лежать боком к нему, предоставляя полный обзор себя. Выгибается, приподняв бёдра над матрасом, и стягивает с себя брюки, оставаясь полностью обнажённым. Проводит рукой по своему бедру, внимательно наблюдая за потемневшими от возбуждения глазами Мэттью. Легко касается кожи в непосредственной близости от основания своего члена, и невольно резко вдыхает, прикрыв веки, из-за чего Мэтт напрягается всем телом, пытаясь хоть как-то унять свой пыл. Доминик оглаживает рукой свой торс, медленно поднимается по шее и невыносимо тягуче начинает обсасывать два своих пальца, продолжая держать глаза закрытыми от неподдельного удовольствия. Он упивается эффектом, который производит на Мэттью, представляет, как выглядит для него, и делает всё, чтобы это зрелище становилось всё более и более прекрасным. Продолжая обсасывать свои пальцы, Дом дразняще начинает водить второй ладонью по своему члену и, наконец, открывает глаза. Именно взгляд Доминика – развратный, самодовольный, в какой-то степени снисходительный и просто до умопомрачения грязный – является той каплей, из-за которой Мэтт бессильно съезжает вниз в кресле, широко расставив ноги. Его чёрные брюки не скрывают стояка, и Доминик, полностью удовлетворившись результатом, продолжает делать шоу для Мэтта всё более горячим. Проведя напоследок кончиком языка по пальцам, он опускает руку между своих ног и чуть надавливает на вход, горячо выдохнув при этом. Поворачивает голову на Мэттью и, широко ему улыбнувшись, неглубоко входит пальцами в себя. Прикрыв глаза и запрокинув голову, Дом медленно двигает рукой, проникая всё глубже и дыша всё чаще. Беллами закусывает нижнюю губу, откинув голову на спинку кресла, но не прекращая любоваться таким порочным и чувственным одновременно зрелищем. Доминик извивается на кровати, оглаживая своё туловище свободной рукой. Открывает глаза и смотрит в глаза Мэттью, зрачки которых расширились до предела. Мэтт тяжело дышит открытым ртом, сжав подлокотники пальцами до побеления костяшек, и в момент, когда Дом совершает особенно приятное движение пальцами в себе, издав при этом короткое и тихое «А!», Мэттью зажмуривается от невыносимо мучительной волны возбуждения. Негласный запрет на звуки делает едва слышные стоны Ховарда ещё более обжигающими слух Мэтта, который ёрзает в кресле от желания. Ремни не дают ему возможности получить хоть малейшей разрядки, и Мэттью роняет голову себе на грудь, не в силах наблюдать за гибким прекрасным телом Доминика. Такой расклад абсолютно не удовлетворяет последнего, и он, прекратив проникать в себя, садится, спустив ноги на пол. Беллами поднимает голову и сразу же оказывается загипнотизированным зазывающим взглядом Доминика из-под полуопущенных ресниц. Ховард приподнимает подбородок и улыбается одними уголками полных губ. Мэтт широко раскрывает рот и проводит языком по своим губам, давая этим понять, что ещё немного – и он не выдержит этого испытания, что пока не нужно ни ему, ни тому, кто доводит его вновь и вновь до такого состояния. Доминик грациозно поднимается с кровати и преодолевает расстояние до Мэттью в несколько мучительно медленных шагов. Уперевшись ладонями в его бёдра, Дом наклоняется и замирает на одном уровне с лицом Мэтта. Смотрит на пересохшие губы Беллами и улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов. Мэттью, давно потеряв контроль над своими действиями, дёргается, пытаясь дотянутся до губ Доминика, но тот в последний момент отстраняется, едва дав Мэтту ощутить прикосновение. Тот недовольно скулит, прикрыв глаза, и в следующее мгновение распахивает их из-за того, что Доминик рывком стягивает с него настолько мешающие сейчас брюки и боксёры. Он почти не видит, но отчётливо ощущает, как Дом седлает его бёдра и без мучительных предисловий насаживается на изнывающий от отсутствия внимания к себе член. Беллами запрокидывает голову, закатив глаза и стараясь не кончить лишь от нескольких плавных движений Ховарда. Его руки непроизвольно пытаются прижать тело Доминика как можно теснее к себе, но ремни продолжают пресекать его попытки. Вместо этого Дом обвивает его шею руками и прижимает голову к своей груди, и Мэттью, подчиняясь лишь своим мгновенным желаниям и сильным рукам Ховарда, терзает ртом нежную кожу. Дом извивается, доводя до исступления, и улыбается своей самой блаженной и довольной улыбкой, прикрыв глаза. Держа все движения Мэттью под контролем, Доминик не возражает, когда тот начинает двигать бёдрами навстречу бёдрам Ховарда. И даже более того, Доминик, коротко мыча на каждом толчке, наклоняет голову и, наконец-то, целует Мэтта так, что у него полностью перехватывает дыхание. Не выдержав такого запредельно сильного удовольствия, Беллами изливается в Дома и расслабленно откидывается в кресле, шумно дыша. Доминик, освободив руки Мэтта, встаёт и тянет его за воротник на себя, заставляя упасть на колени. Беллами непонимающе смотрит на Дома, всё ещё не в состоянии привести дыхание в норму, а тот возвращается на кровать. Садится, широко разведя ноги и упираясь на согнутые в локтях руки, и всё внимание Мэттью сосредотачивается на стоящем члене Ховарда. – Я жду.