The Story of Pleasure

Музыка стучит по барабанным перепонкам до той степени, что каждый удар отдаёт через всё тело и возвращается обратно в голову. Но состояние не позволяет обращать внимание на такие мелочи. Налить, выпить, обжечь пищевод, поставить кое-как ёмкость туда, откуда она была взята, хотя пол для этого тоже вполне подходит. Встать и потерять ориентацию в пространстве. Вернее, снова осознать то, что она была потеряна несколько часов назад. И забыть, ради чего вообще вставал. Где-то справа (слева? или, может, сверху?) какой-то знакомый голос пытается перекричать музыку и позвать на себя. Развернуться вокруг своей оси, почти сбить стул, непонимающе на него посмотреть и снова пойти на голос, потому что только он заинтересовал. И даже не знать, почему. Размахивать руками, отмахиваясь от призраков-звуков или просто потеряв координацию. Пытаться сфокусировать зрение на конкретном предмете, но этого нельзя сделать, ведь не существует конкретных предметов (или они слишком быстро движутся). Что-то не даёт покоя. Что-то повторяется. И это не даёт упасть в полное забытьё. Наощупь искать источник звука. Перебирать руками людей, пытаясь найти того, кто звал. А на самом деле, падать на каждого встречного, обдавая перегаром и несвязной речью. Постоянно звать одного и того же человека, потому что это необходимо. И не помнить, кто это вообще такой. Почувствовать голос кожей и податься на него, не понимая, что голос нельзя почувствовать кожей. Быть уверенным, что это именно голос, а не сильные руки хватают за бёдра и тащат куда-то в сторону (или, возможно, вверх). Называть всё то же имя. И знать, что этот голос и это имя есть одно целое. Блаженно улыбаться, закрыть глаза, когда кроме влажных губ не остаётся ни одного другого ощущения во всём мире, если мир вообще существует как понятие. Не понимать, стоишь, сидишь или лежишь, и если лежишь, то на полу, столе, диване или какой-то другой мебели (прижатый к стене?). И абсолютно не придавать этому значения. Увидеть лицо и рассмеяться. Вырваться, сделать шаг куда-то, развернуться и наброситься с новой силой. Попытаться стянуть с себя футболку, почувствовать, что останавливают, попытаться сделать это не с собой. Почувствовать, что куда-то тащат. И хотеть только скорее раздеться. Удариться головой обо что-то, и снова удариться об это же. Начать падать, но что-то не даёт упасть на кафельный пол. Почувствовать голой спиной холодный пластик (лакированное дерево?), увидеть, что уже полностью обнажён. Снова несколько раз позвать, чтобы почувствовать влажный голос на своих губах. И добиться своего. Снова пытаться хоть что-то увидеть. Проиграть. Судорожно схватиться за что-то руками, перестать чувствовать опору под ногами, потому что она внезапно переместилась за спину. И быть уверенным, что не менял положения в пространстве. Закричать, не зная отчего. Почувствовать вторжение, но даже не понимать, в каком месте тела оно происходит, если оно вообще происходит (и если это до сих пор тело). Почти соскользнуть, но остаться на весу. Тянуть на себя, прижиматься сильнее. Не осознавать, кто или что рядом. И знать точно, кто это. Потерять на мгновение (на день? на год? на век?) сознание, прийти в сознание, снова потерять, снова прийти в себя. Знать, что отключился лишь на доли секунды, так как ничего не изменилось. Обрадоваться этому. Замереть. Позвать. Позвать. Позвать. Дёрнуться. Дёрнуться. Позвать. И умереть. *** – Что было ночью? – Доминик морщится от адской головной боли и пытается найти хоть что-то, что может от неё спасти. – Ты напился. Очень сильно, – Мэттью со слабой усмешкой отвечает, развалившись на диване. – А ты? Ты тоже напился? – Я пил, но не в таких дозах. Доминик строит недовольную мину и падает на диван рядом. – И что же было? Мэттью смотрит в упор на Доминика, и в его взгляде мелькает что-то, что заставляет волну мурашек прокатиться от затылка Ховарда до поясницы. – Я звал тебя. И когда ты, наконец, откликнулся, я не давал тебе пить до тех пор, пока ты не заснул.