Продается бэкстейдж

Крис смотрит на меня еще пару секунд, сверкнув своей фирменной полуулыбкой, а затем откланивается. Просек! Если ты находишься рядом с кумиром, категорически недопустимо пускать слюни, закатывать глаза, повизгивать вперемешку с задыхающимся хрюканьем и заходиться мелкой дрожью всем телом, подобно трясогузке. Вся эта мишура приедается до тошноты на концертах и митах, и музыканты давно способны вычислить замаскировавшегося фаната-сталкера, неведомым образом проникнувшего туда, где ему совсем не место. Кто-то держит марку и будет вежливо улыбаться, кто-то нацепит маску абсолютного безразличия, а кто-то пошлет на все четыре стороны, разрушив трепетно возведенные до самых небес светлые мечты. Кумиры эгоистичны. Фанаты аналогичны. Отношения совершенны. Сина и Кара ограничиваются типичным взволнованным восторгом, истерично работая пальцами по экранам мобильных телефонов. Черт бы их побрал! — А можно с вами сфоткаться? — мило улыбается Сина, хлопая длинными ресницами. Разрешения даже не ждет, вклиниваясь своими пышными формами между Крисом и бас-гитаристом Майком и протягивая Каре свой уже давно настроенный на съемку мобильный телефон. Спасибо, что не селфи. Дежурные, немного пьяные улыбки на лицах музыкантов и снисходительное: — Ю, а велкоооом! Молча стою в стороне. Стою и упиваюсь своей бессовестной наглости: провожу пальцем по тачпаду и совершенно невозмутимо снимаю из-под своего локтя происходящее вокруг. Небрежно цепляюсь камерой за фигуры The Blizzard. Успеваю загрузить 3 секунды в инстаграм с обязательными хештегами, пока Сина и Кара проводят фотосессию: пусть думают, что я с парнями VIP. Невольно усмехаюсь самой себе: чертовка Элизабет весьма коварна. Криса отвлекают местные звезды, о которых я едва ли что-то слышала, и утягивают за собой, как в трясину. Азиаты, покорившие немецкий рынок, сегодня ночью нарасхват. Ничего удивительного, что все хотят оторвать кусочек чужой славы и себе. Это естественно, не имею права осуждать. — Мэээй, где ты там все топталась?! — кричит мне на ухо раскрасневшаяся Кара. — Я все это время стою тут, — сердито отвечаю, провожая взглядом фигуры нетипично высоких китайцев. До конца ночи крутимся у барной стойки, туалета и небольшого помоста с огромным чернокожим охранником на входе. Там — VIP зона, куда открыт вход лишь определенной части гостей. Довольствуемся тем, что есть и тем, что успели схватить в свои руки. Загруженные в инстаграм размытые фотки разлетаются по фэн-сообществам со скоростью достижения пика оргазма щупленькой девочкой при зрительном контакте с фронтменом The Blizzard. Устаю читать комментарии, большая часть которых сводится лишь к одному вопросу: «Как тебе, черт побери, удалось там оказаться?». Хитрая Элизабет игнорирует едкие сообщения про минет охранникам клуба: она еще понятия не имеет, как будет расплачиваться с блондинкой. Глупо полагать, что первое личное знакомство с кумиром закончится в номере отеля, в котором остановились музыканты. Практически невозможно оценить в денежном эквиваленте стоимость ночи, проведенной с Крисом тет-а-тет: это как рулетка — цена выстрелит неожиданно или сыграет вхолостую. Это как захочет фронтмен: предугадать его действия в реальной жизни настолько же нереально, как и на сцене. Нужно быть издевательски харизматичной, подобно рок-стерве, или сумасбродно скромной, как католическая монахиня, чтобы хоть на мгновение заставить объект твоего фанатского интереса взглянуть в твою сторону. Иначе ты — сплошное расфокусированное пятно перед его глазами. Я еще не определилась, какой будет Элизабет. — Все еще здесь? Слышу в туалете короткий грудной смешок позади себя и нервно вздрагиваю. Дези сидит на унитазе с распахнутой настежь дверцей, облокотившись о белый бачок и прикуривая сигарету. Она пьяна и, наверняка, находится под кайфом. Ничего удивительного, девяносто девять и девять десятых процентов группиз так поступают: это норма и издержки образа жизни. — Собираюсь валить, — открывая кран с горячей водой и выдавливая на руки жидкого мыла, медленно отвечаю. Она внушает мне неопределенное чувство то ли страха, то ли любопытства. — И правильно, — хмыкает девушка, выпуская вверх кольца дыма. Понимаю, что она ждет продолжения разговора, и сходу выдаю: — Что я тебе должна? Блондинка устремляет на меня свой лениво-доброжелательный взгляд слегка покрасневших серых глаз и совершенно серьезно отвечает: — Трахни меня. Несколько секунд пребываю в растерянности и замешательстве, с трудом возвращая себе маску железного спокойствия. Секс с девушкой не отмечен в планах моего богатого жизненного опыта, и я откровенно сдаю позиции, почесывая кончик носа. Дези стряхивает пепел на дорогую узорную итальянскую плитку клубного туалета и улыбается: — Ты хоть не девственница? — Нет, — коротко отвечаю, не моргнув и глазом. — И с кем был твой первый раз? С плакатом из BRAVO или обоями на рабочем столе твоего ноута? Паршивка. — Тебя сильно удивит, если я скажу, что с моим парнем? — спрашиваю я. Не боюсь ни в чем признаваться, потому что в фэндомном мире никто не отличит правду от лжи, когда речь касается совершенно типичной реальной жизни. Никого не интересует, какой веры ты придерживаешься, сколько раз в неделю моешь голову или на какой хлеб у тебя аллергия. Реальную ценность имеет только то, что напрямую или косвенно связано с объектом всеобщего внимания, интереса, любви, обожания и одержимости. Группиз понимает, что ничем стоящим я не поделюсь. Забавляется со мной. Только дудки, я веду свою игру, в которую она не посвящена. — Скукотища, — протягивает Дези, делая новую затяжку. — Ты не похожа на ту, кто рвется на бэкстейдж. Пожимаю плечами, все еще не понимая, отпустит меня блондинка с Богом или нет. Кидаю взгляд на зажатую между губами длинную сигарету и мысленно чертыхаюсь: она не скурила и половины ее. — Ну, чего стоишь? — удивленно вскидывает любовно накрашенные брови вверх Дези. — Ты так и не дала конкретный ответ, — немного резко отвечаю, складывая руки на груди. Блондинка смеется грудным смехом, глядя мне в лицо. Чувствую крайнее раздражение и хочу немедленно покинуть туалетную комнату, в которую по какому-то нелепо зловещему стечению обстоятельств никто из полного клуба, кишащего звездами, публичными персонами и удачливыми сучками, не имеет желания наведаться. — Да иди ты уже, — отмахивается группиз.  — Иду, — слишком счастливо отзываюсь и мгновенно скрываюсь. *** Фанатизм — это не прогрессирующая болезнь, это углубленный бессрочный курс лечения личными наркотиками, когда альтернативная жизнь, идущая по иному сценарию, становится ценнее. Балансирую где-то на грани, неожиданно быстро втягиваясь в наркоманскую ролевую игру. Втянуть свою шкуру в эту пучину настолько же легко, как испортить воздух в самое неподходящее время в самом неподходящем месте. Говорят, фанатизм нужно перерасти, только наивные люди не задумываются о том, что это дурацкое явление вплетается не в возраст, а в нас самих, в наше мировоззрение, в наши личности, в нашу жизнь. Количество подписчиков в инстаграме гадины Элизабет растет в геометрической прогрессии. Одно нелепое пятисекундное видео и две отфильтрованные фотографии с нечеткими лицами с закрытой after-party после церемонии Comet. Глубоко разочарую девочек-фанаток, прекратив существование наглой молчаливой сучки, о которой никто в фэндоме и не слышал до сих пор, или облегчу их и без того невыносимо драматичные любовные переживания? Читаю несколько рандомных комментариев, едва сдерживаясь, чтобы не ответить что-то едкое. Элизабет еще не знает, какой будет и какой станет. Это как игра вслепую и без правил, где единственный твой помощник — интуиция и щепотка смекалки. Сдаю свою социальную работу профессорской комиссии на наивысший балл и не получаю никакого удовлетворения. Мужчины странными взглядами смотрят на меня, проверяют, не свихнулась ли я. Мило улыбаюсь им в ответ, а они еще с большим подозрением переглядываются. Куратор моей работы выглядит спокойным, а глаза его взволнованно блестят. Я — выдающаяся студентка! Только слишком вымотанная размышлениями, изложенными на тридцати старательно исписанных листах, эгоистично жалеющая расставаться с тем, что вросло в меня, как паразит. Черт бы побрал этих рок-музыкантов.