Продается бэкстейдж

Нас забирают до окончания съемок у кинотеатра, сажают в небольшой желтый микроавтобус и просят заполнить документы: кто мы, из какого города, сколько нам лет. Несколько раз полноватая женщина с маленькими глазками-бусинками обращает наше внимание, что никакой оплаты за участие в съемках видеоклипа не предусмотрено, и если кто-то из нас не согласен — может сейчас же покинуть транспортное средство. Все по понятным причинам остаются. — Несовершеннолетних нет? — суетливо просматривает бумаги стафф, когда бус трогается с места. — Нееет, — хором тянем мы, словно школьники на вопрос преподавателя во время урока. Пребываю в волнительном состоянии: не так я представляла завершение сегодняшнего вечера. Кара и Сина будут грызть себе локти, когда в моем инстаграме появятся весьма любопытные фотографии. Пытаюсь запоминать дорогу, по которой нас везут куда-то на закрытую территорию частного сектора. За окнами — все та же пасмурность и зябкость, и я признаюсь в любви своей плотной кожанке. Нас выгружают у ворот двухэтажного особняка, скрытого от посторонних глаз пихтами и другими деревьями. На дороге около дома уже стоят небольшие фуры со съемочным оборудованием. С минуты на минуту ожидают приезд группы, и у меня сосет под ложечкой. Хочется закрыться в туалетной комнате и освободиться от тяжести. Ощущаю себя трусихой, потому что остальные ребята чувствуют себя вольготно, с удовольствием принимая приглашение стаффа пройти внутрь холла. — Стойте здесь, — говорит все та же женщина. — Сейчас подойдет режиссер и посмотрит вас. Стоящая рядом брюнетка взвизгивает от нетерпения, и Дези скептически хмыкает. Парни и вовсе отпускают какие-то бессмысленные шутки. Как меня угораздивает оказаться здесь, я не могу ответить даже себе самой. В достаточно приличном доме пахнет немного затхлостью и сыростью, наверняка, в нем давно никто не проживает и он сдается в аренду лишь для кинематографистов. Группа приезжает раньше застрявшего на крыльце особняка толстопузого режиссера с кучеряшками на голове. — Привет, жертвы! — первым в холле появляется Майк, держа в руках баночку с энергетиком. Молчу. Молчать в непонятной ситуации — лучшее, что вообще можно сделать, не выставив себя при этом на посмешище или полным идиотом. За ним плотным гуськом появляется остальная часть The Blizzard, и я стараюсь смотреть на интерьер дома, а не на музыкантов. Они же заполняют своим манящим, сладковатым до тошноты запретным рокерским присутствием все пространство. Спросите любую девчонку, хотела ли бы она оказаться на бэкстейдже с рок-музыкантами хотя бы раз в своей жизни? Если ответит отрицательно, значит нагло лукавит, набивая себе цену. Пока нахожусь в аналитических размышлениях, группа пропадает из поля зрения, а вместе с ними — одна девушка и один парень. — Этих двух приведете на сцену в ванной, — издалека кричит воодушевленным голосом режиссер, и я понимаю, что взгляды оставшихся в холле людей обращены на меня с группиз. — Знаешь, что мы будем делать? — Дези складывает руки под грудью и отчетливо шепчет мне. — Душить друг друга. У меня глаза лезут из орбит. — Интересно, — выдаю я, а у самой поджилки трясутся. *** Никогда не идите на кастинги, если не имеете хоть крупицу склонности к съемкам. Не тратьте ни свое, ни чужое время, выставляя напоказ свою бездарность. С бездарностями работать можно, но сложно: никто не возьмет на себя ответственность из куска дерьма бесконечно шлифовать бриллиант, пока он не начнет продавать сам себя. Я чувствую себя таким куском — свежим, ароматным, абсолютно омерзительным и не принимающим никакую адекватную форму. — Горе ты мое, — вздыхает режиссер. — Так-то она тебя по-настоящему придушит, если будешь продолжать корчить эту мину. Мы барахтаемся с Дези в чертовой чугунной ванне, до краев заполненной уже остывшей водой с плавающими на поверхности бутафорскими кредитками. Черт бы побрал сценариста, которому в ветреную голову забралась эта проклятая метафора, воплощением которой должны были стать две полудохлые девицы с растрепанными волосами и потекшим макияжем. На нас направлены косые саркастические взгляды всех присутствующих на съемочной площадке. Женщина из стаффа откровенно жалеет, что один из ассистентов привел меня к бусу, не выдерживает тягучего процесса и покидает помещение. Будет курить на крыльце. У меня очень хорошо получается играть свои собственные роли в альтернативных жизнях, и никак не получается стать кем-то, написанным, не мной. С остервенением пытаюсь придушить Дези на новом дубле, но с ужасом чувствую, как ее цепкие пальцы замыкаются на моей шее в районе впадинки около ключиц, а затем стремительно поднимаются вверх. Меня словно обжигает кипятком, колени скользят по ванне, и я медленно оседаю, утягивая партнершу за собой. Нашла уязвимые точки на моей коже. Мгновение — вспышка. Теряю контроль над собой. Прикасаюсь к губам Дези и медленно выдыхаю в них. Впервые делаю подобное, и сердце колотится от страха, будто я — школьница, которую педантичные родители могут застать с подружкой за непотребными делами. Это нереально сильно подстегивает, и я иду дальше, остервенело впиваясь в раскрытые губы девушки и, наконец, одолеваю ее. Я — сверху, сжимаю партнершу в тисках, натянув на себя ее мокрую черную футболку, и злорадно улыбаюсь ей в глаза. — Стоп, снято! На Дези смотреть боюсь. Неловко поднимаясь, выкарабкиваюсь из холодной ванны, спотыкаюсь о свои же ноги. Опасаюсь реакции людей, находящихся рядом, а тишина бьет по барабанным перепонкам. — Чертовка! — делает заключение режиссер, потирая подбородок. — Пойдет в финальную версию. *** Не люблю кофе, но пью его, едва не давясь, сидя на холодном диванчике в холле. За окнами начинает темнеть, а редкие капли июньского дождя постукивают по подоконнику. Из-за постоянно открытой входной двери и бегающих туда-сюда киношников тянет сквозняком. Мне зябко, но сдвинуться с места не могу. Это — один из тех депрессивно-меланхоличных моментов, проникающих в наше сознание и вынуждающих нас вести себя так, будто мы — концентрация вселенской печали и безысходности. Бесит. Бесит до чертиков, что по-девичьи не могу прийти в себя после дерзкого поцелуя с группиз. Бесит все происходящее, и до злости хочу обжечься горячим напитком, да только кофе остывает слишком быстро. — Так, стой здесь, когда дам команду, пойдешь прямо на него до тех пор, пока я не скажу стоп, — объясняет режиссер, размахивая руками перед моим лицом. Он ничего не означающим взглядом смотрит на меня, цепляется за мое лицо, спускает глаза к открытой шее и там задерживается. За окнами давно темно, а мы снимаем одни из последних эпизодов с участниками The Blizzard. Ребята выглядят совершенно, мы — убого. Впрочем, нечто подобное сценарий видеоклипа и предусматривает. Живот орет не своим голосом, и я судорожно пытаюсь успокоить своего повелителя, намеренно создавая много шума вокруг своей модной кожаной курткой с бляшками. — Пошла! — отдает команду режиссер, и я вырисовываю дохлыми ногами рваную траекторию по узкому коридору особняка. На том конце стоит фронтмент рок-группы, и я не уверена, что дойду. Он просто стоит и смотрит на мое приближение. Это только в глупых фанатских мечтах можно выглядеть совершенно ослепительно или, по крайней мере, интересно перед своим кумиром, мгновенно захватывая крючковатыми пальцами своего неудовлетворенного эго его внимание. Ни черта подобного в реальности. Более того — все в разы хуже. Вынуждает испытывать отвратительное чувство саморазочарования и пролистывать в голове бесконечные «а вот если бы я сделала так». Поздно: здесь никому не дает второго шанса, одна ушла, другая пришла и так — по кругу. Мне кажется, я преодолеваю километры, а цель все не становится ближе. Потею и отдуваюсь от упавшей на глаза челки. Оператор следует за мной по пятам, и в душном сознании протискивает мысль о том, что он мог бы стать моим спасителем. — Подойди ближе, дарлинг, я не кусаюсь, — грохочет вязким басом Крис, не двигаясь с места. Стоит, прижавшись лопатками и ягодицами к стене, согнув одну длинную ногу, обтянутую джинсами, в колене и слегка склонив голову влево. А меня мутит от его чертовской сексуальности. Мутит так, что хочется выпрыгнуть в распахнутое где-то за тысячи шагов назад окно. Засранец. Сокращаю расстояние до двух метров, а команды режиссера не слышу, и пульс в моей голове звучит разрывающейся канонадой. Тем сильнее чувство, испытываемое к человеку, тем острее ощущается его присутствие, и я боюсь сорваться сейчас же, на дрожащих ногах улепетывая из коттеджа. Мне не хватает моей Элизабет, способной быть наглой и беспардонной. Я вижу блестящие черные глаза Криса в полутьме коридора: он похож на застывшего хитрого хищника тогда, когда хищником должна быть я. Сталкиваюсь с его тяжелым дыханием, проваливаюсь в горьковатую ауру и, наконец, решаюсь сделать шаг в его туманный взгляд. — Стоп! Спасибо, снято! Вот так все просто.