Продается бэкстейдж

А после не происходит ровным счетом ничего. Группа уезжает на своем фургончике раньше, чем мы успеваем осознать все произошедшее. Уставший, но довольный результатом стафф предлагает выпить оставшиеся прохладительные напитки для съемочной команды, но я вежливо отказываюсь. В голове бульдозером сгребают в одну кучу мысли, расчищая площадку для возведения будущей крепости фанатичной одержимости и зависимости. У меня даже разрешения за подписью не спрашивают, просто гребут, ни в коем случае не пренебрегая сроком сдачи. Почему-то кажется, что только у меня остается горьковатый осадок на дне моей души. Задумываюсь над тем, а чувствуют ли вообще рок-звезды хоть что-нибудь помимо тщеславия, удовлетворения собственных амбиций и неоспоримой значимости самих себя в этом мире? Мы видим крутую оболочку, мы покупаем то, что хотим видеть, мы ведемся на то, чего нам никогда не получить в реальной жизни, а потом вдребезги разбиваем все, что успели сотворить со своими чувствами. Фанаты — не просто толпа с заранее запрограммированным на нужное направление сознанием, фанаты — не безликие существа с определенными коммерческими ценностями, фанаты — просто люди, пишущие свою альтернативную реальность, центром которой являются те, кто со сцены заставляет их биться в головокружительном оргазме боли и счастья и тысячу раз падать на колени, признавая свое душевное добровольное рабство. Где-то в глубине души сопереживаю фанаткам, необычно отчетливо представляя то, чем они живут, и все еще считая их чем-то целом, к чему сама не принадлежу. Замедляю шаг, потому что слишком быстро и слишком стремительно подобралась к краю пропасти. И катастрофически боюсь сорваться вниз по крутому склону, не имея возможности за что-то уцепиться содранными в кровь ладонями. А я ведь просто писала эту чертову университетскую работу. Будь она проклята тысячу раз. Нет, миллионы раз и сверху еще с десяток. *** — The Blizzard будут хедлайнерами Southside, поедем? — взвизгивает Кара, истерично барабаня пальцами по клавиатуре ноутбука. На нас раздраженно оглядываются посетители небольшой летней террасы в тенистом переулке старого города. Германия богата на летние музыкальные фестивали. Три недели в неведении в состоянии отшельничества проходят незаметно, и я успеваю свыкнуться с мыслью, что мое извращенное путешествие в мир фанатских иллюзий окончилось на самом незавершенном месте. Видеоклип выходит через неделю, и я предвкушаю волну интереса к моей персоне, а потому предусмотрительно ложусь на дно. Хочу отказаться, но слова с языка срываются быстрее, чем соображает мой мозг. Огорченно понимаю, что за меня уже давно говорит не разум, а что-то хрупкое и уязвимое, находящееся в груди и почему-то усердно пытающееся извалять меня во всем дерьме этого мира. Мы с Карой и Синой стоим в первом ряду многотысячной толпы, прижатые к липким поручням, выдерживая на себе напор звереющей с каждым новым исполнителем на сцене толпы. Мы обязаны Каре: навыки флирта большого города с общительными секьюрити оборачиваются ранней проходкой через бэкдорс вдоль выставленных у сцены технических ящиков. К вечеру солнце прячется за облаками, а на открытом поле поднимается небольшой ветер, сдувая с горячей толпы впитанный за первый день фестивального open-air жар. Почему-то бешено колотится сердце, когда на освободившейся сцене появляются техники в черных футболках. За это время выучила практически каждого в лицо: волосатые парни работают в команде The Blizzard, обеспечивая самый крутой звук. Почему-то хочется припудрить лоснящееся, словно масляный блин, на солнцепеке лицо, почему-то кажется, что стою катастрофически далеко, почему-то раздражает огромное количество мокрых вопящих людей. Бесит все, что делает меня незаметной в данный момент в данном месте в данной ситуации. *** Раздаются клавишные, и собравшиеся зрители восторженно ликуют, дождавшись возвращения хедлайнеров летнего фестиваля на сцену. Меньше всего на свете ожидаю услышать вживую именно эту старую песню, и до крови кусаю губы. Они подрагивают, черт побери, так некстати. Позволь мне проснуться в твоих объятиях, Услышать, как ты говоришь «Это не нормально». Позволь мне умереть и уйти подальше Из этой жизни. Закрой глаза, крепко обними И похорони глубоко в своем сердце. Он стоит посреди огромной сцены перед микрофонной стойкой, заложив руки за спину и не двигаясь с места. Устремив взгляд покрасневших глаз вперед, словно моля того, кого видит только он один, покорно просит, пока во взгляде не появляется такая знакомая, такая обворожительная дьявольская усмешка, от которой по спине идет приятный холодок. Все, чего я когда-либо желал, Это — ты, моя любовь… Хватается за микрофон на стойке и повисает на ней, срывая голос. Закрывает глаза, покачиваясь под неспешный ритм песни, которая хватается в душу и рвет ее на кусочки. Надрывно молит, срываясь и соглашаясь со всеми летящими в него стрелами с отравленными наконечниками. Покорен, погасив свой внутренний огонь и затаптывая ногами едва тлеющее пламя, превращая его в черный пепел. Есть люди, созданные для сцены. Фронтмен The Blizzard — один из их числа и, кажется, тот гений, одно нахождение которого на пустой сцене заставляет все человеческое существо трепетать. Крис уважает своих товарищей по группе, но умело несет свое бремя так, как считает нужным. И в этом нет ничего неправильного: солист рок-группы на то и солист, чтобы быть ключом коллектива, которым отпираются все нежные и хрупкие девичьи сердца. Все происходит, как и всегда — Мое сердце останавливается ради тебя, любимая. Только для тебя, дорогая. На сцену поднимают мелкую девочку в мокрой и прилипшей к телу футболке. И какой-то чужеродный комок застревает в горле, когда Крис притягивает обезумевшую от заслуженной пролитыми горькими слезами в первом ряду удачи к себе фанатку, обнимая свободной рукой сзади. Совсем так, как это было в коридоре перед гримеркой со мной. А она цепляется пальцами в его руку мертвой хваткой, едва глотая воздух, застрявший в легких. Шпок! Шпок! Шпок! За спиной с треском разваливаются на мелкие осколки скрупулезно раз за разом склеенные сердечки, только их теперь ничего не спасет. Разбитые и раздавленные, они ноют все так же, обливаясь собственными слезами, чтобы подлечить свои раны. До следующего раза. Девочка млеет в объятиях Дьявола, жидкими, как горячая манная каша, руками пытаясь сделать кадр со своим кумиром на сцене. Какое удивительное невежество, только сама понимаю, что возможность — одна на миллион, и просто памятных мгновений будет недостаточно. Все, чего я когда-либо желал, Это — ты, моя любовь… Поет только ей под шум ревущей от блаженства толпы, разрывая срывающимся низким голосом гитарные риффы, доводя свою маленькую жертву, повисшую в его объятиях, до исступления. Будто вокруг них никого не существует, пропевает фразу-обращение и, надавив длинными пальцами на пульсирующую жилку на шее девушки, нежно целует ее в приоткрытые губы. Мимолетный легкий поцелуй перед многотысячной зрительской аудиторией делает свое маленькое грязное делишко: эмоциональный накал достигает своего апогея, и я больше не могу и не хочу ничего отрицать. Капитулирую. — П**дец! — кричит Кара мне на ухо, тряся перед собой мобильным телефоном, поставленным на запись. — Чего творит-то! Я мрачно молчу, плотно сомкнув пересохшие потрескавшиеся губы. Перед глазами плывет картинка, словно старое пленочное безмолвное кино. Вообще-то у меня не было в планах терзать себя какими-то наивными тинейджерскими мечтаниями и туманными ожиданиями, но все идет наперекосяк. И я не том состоянии, чтобы хоть немного контролировать свое падение, которое будет до омерзения больным и оглушительным. The Blizzard заканчивают песню, а я все еще нахожусь в расплавленном горячем вакууме. Пока сзади на меня не опускается тело. Находишься в концертной толпе — всегда будь готов к неприятным неожиданностям в виде падающих в обморок соплявок. — Охрана! Охрана! — размахиваю руками, чтобы обратить на себя внимание пузатых бритых на лысо мужчин в ярких желтых жилетах. Отвлекаюсь от происходящего на сцене, чтобы вместе с Синой приподнять повисшую на наших руках тяжеловесную даму с диким декольте. Замечаю на груди надписи, сделанные маркером и среди пяти наспех запечатленных на молодых телесах закорючек замечаю одну смутно знакомую. Фыркаю себе под нос: наверняка сделает себе татуировку. Фанатка что-то мычит, на мгновение приходя в сознание, и шлепает меня потной ладонью по лицу. — Уймись, коза! — зло шиплю и небрежно отпускаю руки, когда секьюрити, наконец, подходит к нам и профессионально выдергивает фанатку, словно созревшую морковку из грядки. Поднимаю глаза и шумно вздыхаю. «Your pretty face is going to hell». Говорящая надпись на спине у фронтмена The Blizzard ставит мне однозначный и неоспоримый диагноз. Я пропала. До свидания на бекстейдже.