Продается бэкстейдж

Клип выходит на экраны, и я до омерзительного верещания психопатной фанатки довольна результатом. Мое присутствие в клипе The Blizzard накручивает мне цену, и я становлюсь кем-то вроде локальной знаменитости дешевой славы. Тьфу. Как гром среди ясного неба восстают из небытия бывшие администраторы фан-клуба, и совершают почти революцию. Захлебываюсь от потока пролившейся на меня тягучей зависти, замаскированной под лесть. Превращаюсь в объект, с которым все фанатки хотят водить дружбу и числиться в кругах «особо приближенных». VIP-девочки, из кожи вон лезущие, чтобы заполучить хоть толику закрытой информации. Только дудки! Администраторский состав — это склока инициативных особей с персональными целями в головах. Никто из них в жизни не поделиться тем, что так бережно добывалось нелегким трудом, смекалкой и щепоткой удачи. В личке около пятидесяти сообщений. Коварно фильтрую, удаляя даже не прочитанные «Привет, как дела?» от школьниц с аватарками Криса. В запросах в друзья ситуация выбивается из-под контроля с каждым новым транслированием видеоклипа The Blizzard на ТВ или онлайн-ресурсе. Под моими фотографиями скапливаются комментарии подобно мусору на улицах города во время празднования какого-нибудь Дня независимости. «Она подставная. Из своих. Слышала, что мутит с кем-то из стаффа». Господи Боже ты мой. Если б было все так легко, как это происходит в интернете, я бы находилась сейчас не в своей темной комнатке с включенными лампочками на стене, а в постели с фронтменом рок-группы. Занимаюсь совершенным непотребством, выискивая свои фотографии по пабликам и фан-сайтам. И прихожу в ожидаемое, но слишком непривычное смятение, натыкаясь на фанатский пейринг в виде себя и Дези. Пейринг — это результат необузданной фантазии девочек-фанаток, щедро подкрепленный кумирами в нужное время и нужном месте. В мире фэндома двадцать первого века это — неотъемлемая часть фанатской одержимости, и артисты умело работают с ней, манипулируя сознанием наивных девочек. Словно марионетками. Смешно. Потому что пейринг прописывается в бизнес-плане коммерческого развития музыкальной группы и не имеет ничего общего с реальной жизнью артиста. Впрочем, этого знать школьницам и студенткам вовсе не обязательно. Достаточно с них тех глобальных страданий и мук, которые они несут как бремя на своих хрупких плечах. *** Готовлюсь пройти в какое-нибудь из административных помещений за разбираемой сценой, но объект моего ожидания настигает меня слишком внезапно. Даже не успеваю по порядку разложить бесконечные листы с вопросами в деловой папке. Ни одного из них толком не прочитала. И совершенно не помню, куда подевала приобретенный диктофон. Сегодня я беру выбитое предельно вежливыми дифирамбами и перепиской длиною в двадцать одно письмо интервью у солиста рок-группы. The Dome окончен, зрителей выгнали на улицу ловить кумиров, и самое время проникнуть на скрывающийся за дымкой пиротехники бэкстейдж. Крис появляется в черной водолазке, с раскуренной сигаретой в пальцах и снисходительной полуулыбкой на лице. Он немного пьян и, кажется, настроен дружелюбно на общение с третьесортной журналисткой из «хрен-пойми-какого-издания». — Крис, это к тебе, — коротко говорит женщина-администратор, сгорая от желания поскорее сплавить меня и заняться своими делами. На бэкстейдже шумно, бродят непонятные люди и никто не понимает, чем они здесь занимаются. Разве только техники уверенно перемещаются по закулисью. — Интервью? — переспрашивает фронтмен The Blizzard и, не дожидаясь моего ответа, разворачивается полу-боком: — Я только гитару захвачу, чтоб веселее было. Ему уже скучно или он прикалывается. Меня начинает терзать беспокойство. Я не имею ни малейшего понятия, помнит ли он меня в лицо. Держу нейтральную позицию, быстро киваю и замечаю, что женщина облегченно удаляется. Мы отходим в дальний угол закулисья к дверям черного выхода. Устраиваемся на каких-то деревянных ящиках в полутьме. Сюда никто не заглядывает, только лязг металлических конструкций напоминает о том, что в этой огромной, как Вселенная, арене все-таки еще остался кто-то живой. Крис прикуривает, закидывает ногу за ногу и, откинувшись лопатками на край широкого подоконника, устремляет свой взгляд на меня. От него пахнет табаком и кисловатым одеколоном. — Я весь внимание, — протягивает. И улыбается. Не флиртует, просто улыбается, потому что у него хорошее настроение. — Спасибо, что согласился уделить немного время на интервью. Меня зовут Мэй, я руковожу Чешским фан-клубом The Blizzard, — деловым тоном выдаю я, будто читаю доклад в ООН. Крис склоняет голову вбок и хмурится, стараясь что-то припомнить. Воспоминания туго вертятся в его голове. — Кажется, мы уже однажды встречались, — басит он, потягивая сигарету. — Несколько, — киваю. — В приватной обстановке — дважды, — улыбается, стряхивает пепел в стоящую рядом баночку выпитого Tuborg и добавляет: — Элизабет. Уши горят, а азиат не отводит взгляда, улыбается и моргает. — Ты сказал, что не запоминаешь имена, — парирую, пока пытаюсь найти в своей папке подготовленные вопросы. — Считай это знаменательным исключением, дорогая, — отвечает низким голосом, снова делая затяжку и выпуская дым в сторону. — Не куришь? — Нет, — мотаю головой. — И правильно. Девушкам лучше не курить вовсе. Это портит их характер. Снова отцовское напутствие, от которого хочется разбежаться и врезаться головой в стену. А потом треснуть по ней, чтобы вернуть прежнюю форму и вернуться на свое место. И так — несколько раз, пока от этого странного ощущения не останется и следа. — А что насчет твоего характера? — интересуюсь, захлопнув папку. — Хм… — мой собеседник задумывается, и я загипнотизировано смотрю, как дымок от сигареты медленно поднимается вверх тонкой кисточкой. — Если не считать то, что я пью, курю, играю в рок-группе, то я довольно неплох. Правда, жить со мной будет трудно. А потом тушит сигарету о край жестяной пивной банки и берет в руки акустическую гитару. Проводит по струнам, и я отмечаю, что, кажется, в руках он держит идеальную женщину, созданную для него одного. Крис немного навеселе, а я терпеть не могу пьяных людей, но почему-то от него веет теплом и уютом. Не хочется даже на секунду задумываться о том, что сошедший со ступеней ада дьявол сидит перед тобой, играет для тебя и поет тебе. Раскрой свои объятия и позволь мне показать, Какой бывает любовь. Любовь — это сплошные слезы, и так будет До конца твоих дней. Перебирает рукой по струнам и не спускает с моего лица взгляда потемневших карих глаз с зелеными прожилками. А во взгляде читается какая-то неудержимая довольная хитринка. Поет сквозь улыбку грубоватым голосом, и я, кажется, испускаю пары сладкой влюбленности. Подойди ближе, любовь моя, Не позволишь ли мне разбить твое сердце? Все надежды уходят прочь, Так давай и мы утонем в любви. Я хочу, чтобы ты утонула в моей любви… — Так раскрой свои объятия, — скриплю в ответ, словно старая обветшалая дверь в деревенскую хату. Обрадованно улыбается и кивает: -Спасибо. Надавливает рукой по струнам на проигрыше и переходит к новой музыкальной фразе. Гитара поет, но азиат почему-то молчит, а затем растерянно выдает: — А как там начинается второй куплет? А? О, Боги… О, любовь моя… — Твой смех всегда превращается в слезы, — быстро подсказываю я, сумасбродным образом на автомате выдавая нужные слова. Плевать, что я читаю их, словно ксендз молитву на воскресной утренней службе у алтаря. Ты просишь большего, и этим лишь приближаешь конец. Подойди ближе, любовь моя, Я вторгнусь в тебя самым чувственным способом, Пока ты не утонешь в моей любви. Я хочу, чтобы ты утонула в моей любви, Так открой свои объятия.