Продается бэкстейдж

Мы единственные на втором этаже клуба, кто выглядит так, будто забежал на концерт, едва покинув дешевую забегаловку. От сладкого ягодного парфюма девочек-фанаток першит в горле. Мандраж дает о себе знать: щеки горят, а руки противно потрясываются, и я нервно верчусь на месте, чтобы сообразить, к каким заморским чертям дальше покатится моя жизнь и где в следующий раз пожелает сделать непродолжительную остановку. — Давай сядем здесь, — Кара первая усаживается на паркетный пол позади всех обладателей VIP билетов, расположившихся у небольшого помоста. Дурочки. Человеческий взгляд инстинктивно направлен вперед, никого из первого ряда с такого близкого расстояния группа не запомнит. На помосте установлены стулья для The Blizzard, и музыканты позволяют себе опаздывать на инициированную ими же встречу. За наши дополнительные деньги. Поразительно, но и это сойдет им с рук. Фанаты такие фанаты. Только я впервые радуюсь идиотской привычке артистов сдвигать время появления на публике по уважительным и неуважительным причинам: за пятнадцать минут сидения задницей на твердом полу дыхание приходит в норму, а из носа перестает течь прозрачная жидкость, растопившаяся в носу в помещении теплого клуба. — Хрена такие дорогие билеты? — кто-то из фанаток нетерпеливо задает вопрос парню из стаффу, который около получаса назад отказал нам в билетах. Специально не свожу с него взгляда, всем своим существом выражая откровенное торжество. — Постараемся в следующем туре сделать площадки побольше и билеты подешевле. Бесполезные обещания, которые никогда не будут выполнены, если команда, стоящая за группой, уже вошла во вкус. Фанаты еще не одну тысячу раз напомнят о сорвавшихся словах, но только вряд ли они будут иметь хоть какой-то смысл. — А вы откуда приехали? — слышу сбоку обращенный ко мне вопрос и поворачиваю голову. Смутно осознаю, что передо мной сидят преследующие группу по пятам фанаты из Франции, давно забывшие, где находятся их дома. Им всем уже больше восемнадцати, но сомневаюсь, что у них в жизни имеются какие-то более глубокие интересы, кроме следования за тур-бусом The Blizzard. К таким фанатам быстро привыкаешь. Они даже не лезут в постель к кумиру: уже давно побывали там или вовсе не жаждут секса с кумирами, предпочитая оставаться в парочке метров от них в качестве попутчиков-братанов. — Чешская Республика, — покосившись на сжатый в моих пальцах флаг, отвечаю я девушке, едва ли похожей на девушку. — Откуда? — переспрашивает она. — Чехия, — терпеливо повторяю я. — Аааа, — наконец, доходит до нее. Понятия не имею, зачем ей следует это знать. *** Группа появляется на подиуме, и у меня совсем влюбленно трепещет сердце в груди. Его невозможно унять, потому что так и должно быть. И я совсем не против, потому что это обволакивающее чувство наполняет меня самым настоящим фанатским счастьем. Это — отдельный вид счастья, вполне доступный, чтобы заслужить его, и достаточно редкий, чтобы сполна насладиться им. Толпа фанаток повизгивает и ерзает на месте, старательно посылая парням свои тошнотворные флюиды: каждая хочет быть замеченной, и оттого выглядит отчаявшейся неудачницей, не умеющей контролировать себя. Мертвенное спокойствие — наш козырь. Снисходительно улыбаюсь, покачиваю головой после каждого ответа The Blizzard на очередной фанатский вопрос. Я даже не вслушиваюсь в беседу артистов и поклонников. Мне только хочется поскорее подойти к парням. У меня нет на уме никакого плана, но я чувствую себя слишком особенно: сегодня определенно не самый лучший день в моей жизни, но один из таких, который оставит понятные только мне одной воспоминания. Вопросы следуют один за другим, а я просто пребываю в визуальном оргазме от одного лишь созерцания артистов, находящихся на головы выше нас. Их взгляды практически не цепляются за девочек, но я знаю, что спустя час в инстаграме и твиттере появятся посты о судьбоносных зрительных контактах. Меня даже перестает нервировать эта наивно-дебильная особенность фанаток. Да только все плевать, потому что у каждой — своя альтернативная реальность, в которую так хочется верить. Q&A завершены, и сидевшие на полу обладательницы VIP билетов нервно подскакивают: время делать фотографии, а носики еще не припудрены. Едкий запах парфюма вновь щекочет мне ноздри, и мы с Карой встаем за первой половиной очереди. Не более одной минуты на одуревшую от своего счастья фанатку, и группа поворачивается к новой девочке. Просто конвейер из влупивших почти по 200 евро фанаток за 20 минут а-ля приватной болтовни, парусекундное нахождение в экстремальной близости от кумиров и одну-единственную фотографию на память. Даже не знаешь, насколько уродливо получишься. А именно так и будет. Второго шанса не дают. Решаем с Карой сделать совместное фото с предупредительно развернутым флагом. Мы не готовимся, потому что не при параде, и терять сегодня нечего. Мы и так барахтаемся в золотой чаше со святой водой. — Мы хотим вместе сфотографироваться, можно? — задаю вопрос парню из стаффа. — Да, только в этом случае разрешено одну фотографию. Одно фото на человека. О Боже, какая неожиданность. — Окей, — снисходительным тоном протягивает Кара. Никому нет дела до фанатов. Какими бы полезными они не были. Никаких скидок или бонусов не предусмотрено: шоу-бизнес никогда не работает на благотворительность, а поклонников никогда не заставляют трудится в качестве добровольцев. — Вместе? — задает короткий вопрос мужчина в черной рубашке из персональной охраны The Blizzard. — Да, — хором отвечаем с Карой. Мы держимся слишком спокойно, и охранник подозрительно косится на нас. Никогда невозможно предугадать реакцию какой-нибудь фанатки и степень ее одержимости. Многие держаться великолепно вплоть до самого момента «Х», а потом дают жару. Такого, что протопить половину города-миллионника в зимнее время можно. — Сильно не кричать и не обнимать, — предупреждает нас мужчина. Мы вроде как не собираемся и очень хорошо понимаем, что это — его работа, но праведное возмущение хочет вырваться из нас подобно вспенившейся коле из жестяной баночки. Мычим в знак понимания. Как же вырастает самооценка после нескольких лет, проведенных в фэндоме. Последняя фанатка, встряхнув завитой сиреневой гривой, удаляется от группы и мы, вцепившись в развернутый флаг, шагаем к музыкантам. Они стандартно улыбаются, расступаются, чтобы впустить нас в серединку, и мне хочется треснуть себя по голове. — Привет! — растягивает приветствие Крис, и я снова вспоминаю, какой же он высокий и красивый в жизни. — Мы тут из Чехии приехали, — добавляет Кара, протискиваясь вперед и потянув за собой флаг. Это и так очевидно, и парни кивают. Я готова поклясться, что они ни разу нас не помнят. И Крис понятия не имеет, кто я такая. Наверное, это к лучшему, потому что я становлюсь слишком наивной. — Взять флаг? — спрашивает Майк, и я на автомате вручаю ему уголок национальной символики моей страны. — Да, — глухим голосом говорю, чувствуя, как распушившиеся от сырости волосы небрежно разбросаны по голове. Кривая улыбка-полуухмылка дрожащими губами под выстрел фотовспышек, и я уже слышу, как нас заворачивают. Успеваю лишь повернуться ко всей группе и быстро протараторить какую-то стандартную благодарность. Спасибо, что любезно согласились сфотографироваться с нами за наши 170 евро. Возможно, получится сносно. Возможно, не очень. Но ничего, в следующем туре появится новая возможность все исправить. Сумма давит на голову, но почему-то не жалко. Потому что каждый момент уникален. Пройдет много лет, прежде чем популярность The Blizzard сойдет на нет, и группа канет в лету, но у меня останутся воспоминания — свободные, яркие, дерзкие и смелые. Ради этого стоит идти на авантюры и риски. — Спасибо, — улыбаются The Blizzard, слегка кланяясь на прощание. Паровозиком удаляемся от группы, и, кажется, свет вокруг нас померк. Наблюдаем издалека за растянувшейся еще на половину помещения очередью и лирично вздыхаем. Любить рок-музыкантов не так уж просто: в конце концов они превращаются из объекта сексуального желания девочек-фанаток в кого-то, с кем хочется быть просто рядом, в кого-то, чьим другом так отчаянно хочется стать, в кого-то, от кого хочется слышать «спасибо» просто за то, что ты есть.