Продается бэкстейдж

Минует месяц, и я не получаю никакого сигнала. Какой может быть сигнал, если все сказанное щедро приправлено излюбленным Heineken в зеленых бутылках, дурманящими Marlboro Lights и прилипшими флюидами фанатской любви? Перестаю верить, что это вообще было: не существует никаких доказательств, а мои воодушевленные рассказы с пеной у рта больше сойдут за душераздирающий фанфик. Внутри скрежется колкое чувство разочарования, и я глупо пытаюсь подавить его, хотя разум орет на меня благим матом. Чего только не сделаешь, чтобы застелить себе глаза усыпанной блестками триумфа пеленой? К началу февраля перестаю ставить дурацкие лайки под публикациями группы в социальных сетях. Исчезаю из поля зрения фанатского мира, затаиваюсь подобно хищнику и выжидаю: что-то все-таки должно произойти. И оно происходит. The Blizzard, потонувшие в пучине тишины и затворничества, выпускают очередную пластинку, никого не предупредив. И правильно делают, что не предупреждают, потому что заглавный трек альбома рвет все шаблоны представления о рок-командах. Группа появляется с премьерой первого сингла на немецком телеканале MTV с ярким гримом под артистов бродячего цирка, невероятных шмотках и тонко выстроенной линией поведения. Крис худеет еще больше, перекрашивается в более темный, отдает предпочтение двум сережкам с фальшивыми бриллиантами, переодевается в черную футболку с изображением обнаженной девушки, узкие джинсы и потрепанный темно-серый фрак. Музыкальный материал ни разу не напоминает о каком-то тяжелом роке: The Blizzard делают ставку на подзабытую всеми в эпоху электронного звучания визуальную концепцию, сочетая в себе все несочетаемое. И это чертовски гармонично выглядит, звучит и отыгрывается на нервах фанаток. Обладай музыка возможностью оплодотворять, малолетних рожениц в разы стало бы больше. Парни рвут стандарты, плюются саркастичными текстами, не гнушаются «опопсеть» и съедают Европу с потрохами. *** Я хотел бы рассказать историю о маленьком мальчике, Появившемся из ада. Садитесь прямо и слушайте внимательно. Я расскажу вам о том, как он не был понят. Но вы, кажется, стоите все там же с этим злющим взглядом. Так вы готовы к шоу? Крис держится за стойку ретро-микрофона и совершенно дикими глазами гипнотизирует первые пять рядов берлинского гей-клуба SchwuZ. Выбор площадки не оставляет места никаким вопросам: группа бросает вызов прессе, музыкальным критикам и моралистам. Сцена декорирована вишневыми портьерами, театральными огоньками-лампочками, китайскими фонариками и несколькими металлическими подиумами. На фронтмене только черные узкие штаны с массивным ремнем и цепочкой, брутальные высокие ботинки, две черные подтяжки на голое тело и пару перстней на тонких пальцах. Замечаю на шее новую татуировку с изображением Джокера, бросающего игральную кость, и у меня сосет под ложечкой. Это до одури в его стиле. Это до одури омерзительно и восхитительно, и я не могу определить, к какой из чаш весов склоняется мой разум и мое подсознание. Возвращение Сатаны с его подданными в ином обличье, черт дери этих азиатов всех вместе взятых. Видишь, как химически оно пробегает по моим венам? Вот и романтика пластиковых сцен, Я не вижу, как ты дышишь. А они уже идут за мной. Глаза подведены черной подводкой, скользят по лицам, сумасшедшая усмешка на приоткрытых губах и абсолютно крышесносный хрипловатый вокал, от которого хочется извиваться как уж на сковородке. Его голос — это оргазм для ушей, продолжительный, многогранный, насыщенный, изматывающий. Он играет, а публика не знает правил и попадается на крючок, беспомощно болтаясь в его власти. Крис — воплощение того, от чего наши бабушки крестятся, мамы нервно сглатывают, а папы хватаются за головы. Будь у меня дочь, я бы душу дьяволу продала, чтобы спасти ее от цепких когтей рок-музыкантов. Отсутствие дочери облегчает мне жизнь. Мне не хватает рядом Сины или Кары. Они посмеиваются с меня в Праге, прикрываясь ладонями, закатываю глаза на все воспоминания, превратив свои жизни в рутину. А я ловлю кайф от того, что живу в этом неустойчивом притягательном мире. Фанат однажды — фанат навсегда. Остальные — иллюзорные эпизодические паззлы, которые вряд ли будут вписаны в историю группы. The Blizzard настолько вживаются в свою новую концепцию, что я перестаю понимать, нахожусь ли я на рок-концерте, в заброшенном театре или в шатре бродячего цирка. Зал заполняется дымом, и публика раскрепощается, становясь участниками абсурдного спектакля. Я застрял в своей херне, А люди танцуют после операции. Я тоже хочу двигаться, Но никто не шевелится после лекарств. Крис падает навзничь на сцене около усилителей и скручивается в позу эмбриона, не выпуская из рук микрофонной стойки. Лежит, зажав стойку между ног, сбивая абсолютно всех с толку и поет, медленно подползая ближе к первому ряду, давая фанаткам возможность потрогать свое обнаженное тело. Я стою и ошарашенно моргаю глазами, потому что почти верю, что он под настоящим кайфом. И я не знаю, что это — наркотики, страсть, экстаз, идеальная игра или просто рок-н-ролл. На секунду пугаюсь, действительно ли это реальность или лишь мое воображение, рисуемое желаемой визуализацией того, чего хочу. Я понятия не имею, видит ли он хоть кого-то в толпе, но когда наши взгляды пересекаются на последнем припеве, он смотрит неотрывно, и я поднимаю средний палец. Делаю это на автомате, ведомая каким-то ярым желанием захватить его внимание. Стою, плотно сомкнув губы со складкой на лбу и перекошенным ртом. Крис безумными черными глазами сверлит во мне зияющую дыру, и на его губах появляется оскал. Он почти смеется, а его голос переливается хрипотцой, от которой бросает в феерическую дрожь. Зрительный контакт длится не более пяти секунд. Переводит взгляд на другую девчонку в промокшей насквозь футболке и, отведя микрофон в сторону, что-то говорит ей. Говорит, а у самого глаза горят, и я дышу тяжело, как жаба. Песня заканчивается, и The Blizzard выдают какие-то дежурные речи на английском вперемешку с ломаным немецким. Добрая четверть зала состоит из зрителей нетрадиционной сексуальной ориентации и разношерстных фриков — они сегодня все как нельзя кстати. Слышу одобрительный гул, но сути уже не уловить. Мое сознание распотрошили, и я не в состоянии навести в нем порядок. Я самозабвенно теряюсь в дурацком шапито. *** Сегодня я остаюсь без билета на бэкстейдж. Сегодня мне официально горит красный свет, и я исподлобья наблюдаю, как кучка девиц ошивается недалеко от бара. Они ждут сигнала, это читается по их хорошеньким припудренным лицам и длинным тонким сигаретам. Они тушат их, не скуривая, поглядывают на металлические двери и нервно топчутся. Если все пойдет по плану, сегодняшнюю ночь они проведут рок-музыкантами, а на утро их отправят на такси с черного входа, чтобы ни одно милое личико не попалось под объектив фотокамеры. Не то, чтобы группа боялась за свою репутацию, просто девицы создают слишком много проблем. И слишком много непонятливых: никакой второй ночи не будет, и телефончика тоже не попросят. И вряд ли хоть когда-нибудь вспомнят. Я откровенно злюсь. Злюсь на себя, потому что не удосужилась заблаговременно развеять свои розовые замки. Испытываю скребущую зависть к этим размалеванным девчонкам, потому что их разведенные в сторону ножки сделали им проход на закулисье. Оно нужно им для секса. Мне нужно для жизни. Покупаю фанту из холодильника и жадно пью ее, не сводя взгляда с пятерки фанаток. В горле и носу бурлит, но я почти давлюсь, хмурясь все сильнее. Время идет, и мне пора уезжать в отель, забираться под душ и смывать с себя окутавшее меня вязкое разочарование. Делаю последние глотки апельсинового напитка. В кармане вибрирует мобильный телефон, и я вспоминаю, что забываю отрапортовать маме, где нахожусь в данную минуту. Мне ближе к тридцати, чем к восемнадцати, но отчет для родителей, когда я нахожусь в другой стране, — святое. Потому что только так ты можешь цепляться за авантюры с трезвым рассудком. «Поднимайся на второй». Поднимайся, твою мать, на второй. Газировка идет носом, и я чертыхаюсь, потому что это точно не мама. Это точно то, о чем я мельком подумала где-то на подкорке. Смотрю на sms и понимаю, что становлюсь обладательницей телефонного номера фронтмена The Blizzard. Плевать, откуда он достал мой. Плевать на все вопросы и ответы, когда тебе пишет рок-музыкант. Оглядываюсь по сторонам и нахожу темную лестницу на VIP-балкон в другом конце клуба. Девицы стоят у бара напротив двери на бэкстейдж, и я делаю нехитрый вывод: я нужна для иных нужд, и меня это более, чем устраивает. Продвигаюсь по стенке к лестнице, поглядывая на фанаток. Запрещено вызывать подозрение, но чувствую на себе косые взгляды. Спотыкаюсь и роняю бутылку, и та со звоном укатывается в сторону. Феерический провал, за спиной слышу хихиканье и французский говор. Парижанки! Нет более вездесущих фанатов, чем французы, и я с досадой ползу за бутылкой. — Псс! — слышу со стороны лестницы. Тур-менеджер Грег, спрятавшись за бородой, кивает мне, хватая находу несколько бутылок Heineken. — Здравствуйте, — не своим голосом отвечаю, пытаясь сохранить формальность. — Поднимайся за мной, — мужчина вручает мне одну из бутылок и подталкивает к ступенькам.