Продается бэкстейдж

Мои опасения подтверждаются, и беззаботно хлебавший прошлой ночью пиво Грег хмуро глядит на музыкантов. А мне торжествовать и пританцовывать, и хлопать в ладоши хочется. Стафф вряд ли хоть на минуту задумывается, насколько вездесущи фанатки: они ловчее самых именитых детективов и нароют информацию, которая в мыслях у кумиров еще только проскакивает несформировавшимся эмбрионом. Распирает от желания прочитать всей команде длинную диссертацию на тему уникальных и необъяснимых способностях представителей фандома The Blizzard, но лишь хмыкаю и поджимаю губы. Пусть учатся на своих ошибках, в конце концов, к советам от фанатов хоть изредка нужно прислушиваться. Музыканты перепили и переспали с какими-то инкогнито из представителей московского бомонда, а теперь снимками с закрытой after-party пестрит весь интернет. И это еще российский промоутер, ответственный за весь случившийся прокол, талантливо заминает дело с пятизвездочным отелем, где случается секс на одну ночь. Папарацци получают свои компенсации, а администратор отеля пару месячных зарплат. Менеджмент The Blizzard суетится рядом, списывая требуемые суммы со счетов и, тяжело вздыхая, душит шантажистов. Больше в этой гостинице группа никогда не остановится, и горе-администратор слишком поздно это понимает. Покидаю отель, не попрощавшись. В Воронеж летим самолетом, и я демонстративно не общаюсь с группой. Музыканты скрывают помятые лица за темными очками, высокими воротниками и шерстяными шарфами. Им хочется курить, выпить по бутылочке Heineken и потусить где-нибудь на бэкстейдже Rock am Ring, где все немного не в себе и сеют любовь и мир повсюду. У них раскалываются головы, а Грег старательно выпрашивает у меня таблетки, чтобы привести подопечных в божеский вид. Любовно даю лишь по половинке каждому, предлагая прописать в своем райдере симпатичную медсестру. Крис сидит за мной и старательно пихает сидение коленом. Мне смешно, и я показываю средний палец, не поворачиваясь. Стафф привыкает к подобным выходкам на раз-два, а моих нервов, оказывается, становится недостаточно. Почему-то ощущаю себя униженной, обиженной и разбитой. Это только в инстаграмах и видеоблогах работа ассистента тур-менеджера кажется чем-то вроде джек-пота для неудачников. В действительности это хаос, а ты — дебильный садомазохист, который добровольно ввязывается в это дерьмо. *** — Расстроилась? — спрашивает Крис, подходя сзади. Группа и вся команда в лобби отеля на регистрации, и я стою у ресепшена, готовая помочь Грегу с решением самых идиотских вопросов. За окнами поднимается вьюга, и мы вовремя приезжаем на место, практически избегая любых контактов с фанатками. Непогода играет на руку, и музыканты успевают сделать два-три селфи с девочками в аэропорту. Пожимаю плечами. Неопределенно, чтоб не было понятно, что у меня вообще на уме. — Расстроилась, — уже утвердительно повторяет фронтмен The Blizzard. В его голосе нет ни тени усмешки или желания подколоть. И он меньше всего сейчас похож на рок-музыканта, от взгляда которого девочки лишаются девственности. Контраст слишком сильный, и я оглядываюсь на музыканта. Он смотрит рассеянно, карие глаза опухшие и покрасневшие, на лице небритая щетина. И мое сердце зачем-то сжимается, ужимается до точки, утягивает в этот визуально-аудиальный диссонанс. — Какая, к черту, разница? — задаю риторический вопрос. Действительно. Группа отсыпается в отеле до полудня следующего дня, и я рада просто лежать в теплой кровати и попивать чай из пакетиков. Хлебаю кружку за кружкой, пересматривая фотки в интернете и пытаясь ответить на тонну сообщений от Кары и Сины. На мой инстаграм подписывается с десяток девочек со сладко-дерзкими аватарками, хоть я и не делаю ни одной публикации с начала тура. Мое лицо мелькает на фотографиях команды и группы. Бородатый мужчина из техников тегает мой профиль, оставляя какой-то шуточный комментарий, и лавину прорывает. Русскоязычные фанатки не ленятся пролистать ленту полностью, чтобы найти старые фотографии с The Blizzard и выстроить свои догадки. Появляются комментарии на кириллице, и я сдуру перевожу несколько. Можно поступить высокомерно, закрыв возможность комментирования фотографий, но это слишком по-детски. Наблюдать за капсом из непонятных слов достаточно забавно, чтобы лишать девочек возможности перемыть мне все косточки. Возраст не тот, чтобы как-то сильно реагировать на подобное в свою сторону, и я откладываю телефон в сторону. Родители звонят каждый вечер, задают вопросы по списку, а потом ждут. Чего-то опасаются и рисуют в своих фантазиях, где меня склоняют в секту курильщиков травки и не самого дорогого алкоголя. *** Всю ночь, с тобой Мы будем творить воспоминания, которые, возможно, останутся со мной. Столь приятные и стыдливые, Потому что ночь, как знаешь, Не вечна. Группа редко исполняет эту песню, а в Воронеже делает исключение, и меня об этом, конечно же, не предупреждают. Слишком хорошо знаю, какой дикий восторг вызывает трек у разгоряченных фанаток, и любопытно выглядываю с бэкстейджа. Толпа ревет, наседает на металлические ограждения у сцены, и я замечаю несколько бюстгальтеров на динамиках. Не долетели, а секьюритти насмешливо глядят на женское нижнее белье, пережевывая жевательную резинку. Господи, времена проходят, нравы меняются, фанатская любовь остается прежней. Будь моей самой преданной фанаткой, Кричи изо всех сил, Потому что ты знаешь, что мы вместе лишь на одну ночь. Крис выглядит болезненно, с растрепанными волосами, капельками пота у висков. Сегодня его голос на полтона ниже, и я улавливаю хрипотцу, от которой сводит внизу живота у каждой приличной девочки. Он в голубых низких джинсах и ботинках на шнуровке. Прекрасно знает, что перед ним сейчас раздвинет ножки абсолютно каждая девочка из толпы, а редкий парень — жестко отыметь. Фронтмен The Blizzard сощуривает глаза и бросает мимолетный взгляд в сторону. На бэкстейдж. И я сказал: «Не оставляй мне своего номера, я всё равно не перезвоню, Секс не любовь, и в тебя я Не влюблюсь, Поэтому, детка, не останавливайся». Моя футболка прилипает к мокрой спине, хотя на площадке работает хорошая система кондиционирования. На рок-концерте невозможно оставаться непричастным, как ни крутись. Живая рок-музыка — это лакмусовая бумажка твоей испорченности. И если твое тело с уверенностью держит контроль, разум пребывает в продолжительном экстазе, вновь и вновь взбираясь на волну эстетическо-платонического наслаждения. Закусываю губу, не пытаюсь скрыться, достаю телефон и снимаю со сцены, откровенно и нагло улыбаюсь. Крис закрывает глаза, взлохмачивая мокрые волосы и протягивает микрофон в толпу, отбивая ритм ногой и лишь открывая рот. Не просто открывает. Имитирует. А Aura Night Club задыхается от пепла, летящего от горячих тел девочек из первых трех рядов. Они сегодня под обстрелом, и я им не завидую. Эмоционально бесподобно, физически тяжело, мысленно недостижимо. А она задрала свою юбку и прокричала: «Уо-о-о-о-о! Уо-о-о-о-о!» Она задрала свою юбку и громко прокричала. До самого конца выступления измеряю гримерку шагами, сложив руки за спину. Что творится в голове музыкантов одному Дьяволу известно, никак не меньше. Кожа покрыта мурашками, они не исчезают, и это злит. Вроде бы слишком много грязи, которая должна вызывать отвращение, а вместо этого каждое действие участников The Blizzard на сцене становится классикой. Когда-нибудь группы-новички будут пытаться копировать манеру поведения, а еще не родившиеся школьницы — блаженно подвывать, снимая трусики прямо в толпе. А я живу этой классикой, вижу все ее грани, и это достойно того мизерного шанса, за который нужно побороться. Это чертов феномен, и это не оспаривается. И будь трижды проклят тот, кто считает, что рок — это просто музыка. Сцена потухает, и у группы намечается encore. Техники орудуют в темноте, а музыканты вытирают пот со лба черными полотенцами. Потом их разорвут на мелкие обрывки, нежно прижимая к груди. Не решаюсь подойти ближе, хотя обязана вертеться вокруг парней, подавая бутылки с питьевой водой. Меня окликает кто-то из промоутеров, и я послушно передвигаюсь в сторону напротив, где копошится глава концертной организации. Так некстати вклиниваюсь в траекторию группы, которая поднимается по металлическим ступеням обратно на сцену. ЧенЧен чертыхается сквозь зубы, спотыкаясь на первой, и я испуганно торможу. И зря, потому что рядом замирает Крис, и я вдыхаю его запах. — Элизабет, — учтиво кланяется мне, пропуская пройти первой. А на его губах играет довольная усмешка Сатаны, и мое дыхание сбивается. «Элизабет» становится сигналом. Сигналом, когда можно, когда нужно, когда хочется. Прямо здесь и сейчас.