Продается бэкстейдж

В абсолютном своем большинстве фанаты по своей натуре — достаточно мерзкие создания. Ревнивые собственники с затуманенным разумом, нереализованными желаниями и неиспользованными возможностями, с отсутствием личной жизни и каких-либо будущих перспектив. Любовь к кумиру похожа на идолопоклонничество, категоричное непринятие чего-либо в противоположность идолу и безграничная, обязательная вера в личного Бога. Если со временем любовь естественным образом не превратилась в уважение к артисту с легкой ноткой ностальгии по фанатскому безумию, она становится наваждением, а затем — болезнью. Болеть кумиром модно, это передается из поколения в поколение, тянется, словно вереница несбывшихся максималистских надежд и наивных мечтаний миллионов искренних сердец. Девочки, падающие в глубокие обмороки от недоедания, духоты, напора таких же безумных коллег по интересам и любовных переживаний на концертах, — это настоящая услада для глаз рок-музыкантов. К концу тура они уже перестают замечать, как очередную страдалицу секьюрити ловко вытаскивают из движущейся толпы и, закинув на плечи, выносят из зала в медпункт за кулисами, чтобы передать дежурящим медикам. Фанатки лежат прямо на полу на расстеленных покрывалах с поднятыми на девяносто градусов ногами, а уставшие врачи шлепают их по щекам, приводя в чувство. Они ненавидят рок-концерты, потому что им приходится терпеливо успокаивать пришедших в себя девушек, истерично рвущихся обратно в зал на неожиданно устойчивых ногах. Рядом стоят их подружки, испуганными глазами наблюдают за обморочным состоянием — не самым приятным зрелищем, и теребят в руках мобильные телефоны, чтобы сделать несколько приключенческих снимков для инстаграма. Едва замечаю, как песня сменяется другой. Ударник лихо отбивает хорошо знакомый ритм даже непосвященным: новый хит группы The Blizzard уже с месяц крутят на ведущих радиостанциях. Удивительный неформат на форматных радио, и я ощущаю, как волна восторга в предвкушении так давно ожидаемого трека прокатывается по залу. Слышу, как в задней части танцпола фанаты начинают дружно хлопать в ладоши, и волна оглушительно перекатывается обратно на первые ряды. Девчонки давно потеряли рассудок, и даже парни становятся замешанными в эту всеобъемлющую музыкальную оргию. Она окажется здесь, в моих объятиях, До безумия… Солист сосредоточенно пропевает первую строчку, держа руку с зажатой между длинных пальцев сигаретой на микрофоне. Стоит и смотрит в глаза какой-то фанатке, гипнотизируя ее, заигрывая и совершенно бессовестно флиртуя. Удовлетворенно улыбается, когда в ответ слышит продолжение фразы — «влюбленная», а я обеспокоенно высматриваю в толпе его жертву — ее наверняка скоро вынесут из зала в обморочном состоянии. Бедная, сегодня на концерте для нее это точно контрольный в голову. Она окажется здесь, в моих объятиях, и не позволит мне уйти. Гитарные риффы разбивают спертый воздух, и фронтмен наклоняется, поднимая что-то с пола сцены. Почти задыхаюсь от противоречащих друг другу ощущений полного восхищения и бесконечного возмущения, когда он подхватывает за бретельку белоснежный женский бюстгальтер второго размера, посылает публике воздушный поцелуй и вешает нижнее белье на микрофонную стойку. Немыслимо. Это даже не фансервис, который давно стал привычным зрелищем на концертах десятка одинаковых бойз-бэндов. Это то, что заставляет фаната ползти за кумиром, будучи смертельно раненым, безоговорочно принимать его сторону, становиться его защитником и платоническим любовником. The Blizzard — первые в истории современной азиатской музыки музыканты, показавшие большой «фак» поп-группам с многотысячными армиями поклонниц. Я не успеваю опомниться от культурного шока, который все мое существо испытывает каждую, черт его дери, песню. Понять не могу, оправдывает ли себя сумасбродная идея лично посетить концерт азиатских рок-идолов молодежи, или она является результатом самонадеянной авантюры начинающей журналистки, пытающейся самостоятельно написать проблемный тезис. Размышления прерывает толчок в нос, и мне на грудь падает фанатка, дышать в затылок которой мне приходится последние пятьдесят минут. — Бл*ть! — срывается у меня с губ, когда фотоаппарат выскальзывает из рук. Едва успеваю подхватить мыльницу с видеоматериалом, добытым с таким мужественным трудом, и действую на автомате, обнимая несчастную за талию и распихивая локтями прыгающих впереди доведенных до оргазма девочек. — Эй! Она в обмороке! Дайте пройти! — ору на фанаток, не заботясь о том, кому и куда попадаю острыми локтями. Меня отпихивают назад, и я заваливаюсь на раскачивающуюся позади толпу, хорошенько потоптав чьи-то стопы и невежливо прикрываясь от возможных ударов телом безвольно повисшей на мне фанатки. Выкрикиваю что-то весьма нецензурное на музыкальном проигрыше и вскользь замечаю обращенный в свою сторону взгляд вокалиста, который смеется в микрофон басом. Совсем пьяный и обкуренный. — Вытащите ее! — истерично визжу, чтобы забывшие о своих прямых обязанностях секьюрити заметили мои безрезультатные потуги. Наконец, один из крепких парней кидает взгляд на нас и, поманив кивком своего товарища, уверенно протягивает в толпу руки с набитыми цветными наколками, изображающими различные части человеческого тела. Секьюрити не церемонятся, подхватывая девушку, пребывающую в обмороке, и решительно вытаскивая ее из толпы. Она теряет одну стоптанную кеду, которая падает мне в руки, и я, неожиданно добравшись до металлического ограждения, размахиваю обувью, пытаясь остановить мужчин. — Тебя тоже? — задает мне вопрос охранник и, не дожидаясь ответа, хватает под подмышки и выдергивает меня из фанатского месива, словно созревшую морковку. Меня ставят на ноги, и я вдыхаю полной грудью свежего воздуха. Оказаться за пределами танцпола в двух метрах от сцены, с которой усилители звука давят прямо на уши, не входило в мои планы, но чувствую, что из сложившейся ситуации можно извлечь выгоду. Мужчина подхватывает меня, вполне способную идти своими ногами, на руки и уносит прочь, минуя оживленно беседующий стафф группы. — Примите еще одну, это в сознании, вероятно, подруга, — секьюрити сообщает медикам информацию о вновь прибывшей и опускает меня на пол. Подумать только — я нахожусь где-то за кулисами. Жалею, что не успела внимательно разглядеть, куда именно меня отнес охранник, но, вероятно, недалеко от сцены: отсюда хорошо слышно все, что творится в концертном зале. Очевидно, мобильный медпункт располагается в одном из служебных помещений, которое запросто могло служить небольшой гримеркой для артистов. Осматриваюсь, все еще держа в руках грязную кеду, и отмечаю, что там, за стенами, началась финальная песня. Здесь находится не менее пятнадцати фанаток, упавших в обморок, часть из них все еще лежит с задранными к потолку ногами, некоторым уже можно покинуть медпункт, и я незаметно слежу, куда они направляются. Люди из стаффа позволяют девушкам остановиться недалеко от сцены, не возвращаясь за ограждение, и досмотреть последние минуты выступления The Blizzard. — Ваша подруга? — спрашивает медсестра, давая фанатке без сознания понюхать нашатырный спирт. — Нет, — отвечаю я, подходя ближе и оставляю потерянную кеду около фанатки. — Я не знаю ее. Мне кажется, я выполнила все, что могла, вытащив ее из толпы и направив медикам. У меня нет желания сидеть рядом и ждать, когда она очухается, чтобы отправить ее домой, предупредив родственников или друзей. Женщина поджимает губы, хочет что-то ответить что-то грубое, но лишь тяжело вздыхает. Ни капли не чувствую себя виноватой и пячусь к выходу, из которого доносится последний фанатский гул, перед тем, как группа покинет сцену. Выскальзываю на темный коридор, по которому ходят люди — работники концертного зала, организаторы мероприятия и стафф. С сожалением прячу фотоаппарат в карман джинсов и едва осознаю, какая счастливая случайность выпала мне. Я не выгляжу, как типичная девочка-фанатка и, расправив плечи, чувствую себя увереннее. Минут пятнадцать придется выжидать в каком-нибудь укромном коридорчике закулисья или туалета, чтобы не привлечь внимания стаффа: он бдителен и попытается пресечь любые попытки незапланированного проникновения поклонников на бэкстейдж. Особенно тогда, когда группу уже ожидают отобранные девочки, собравшись взволнованной кучкой в тени у стены. Прячусь за углом около какого-то неразгруженного оборудования, видимо, усилительных установок, и спустя несколько минут с удивлением наблюдая за тем, как мимо проходит фронтмен The Blizzard, достаточно уверенно держась на ногах и переговариваясь с басс-гитаристом. Следом идут барабанщик, клавишник и гитарист, и я хлопаю себя по лбу: только сейчас понимаю, что в группе — пять участников. Девочек на бэкстейдже пускают к музыкантам не сразу: они стоят и ждут, топчась на месте и выкуривая одну сигарету за другой, пряча мобильники по сумочкам, успев сделать несколько селфи с многозначительными подписями к фотографиям. Рядом находится человек из стаффа и сухо напоминает и контролирует их действия. Все, что происходит на бэкстейдже, остается там же, и если фанатка вынесет что-то за его пределы, вход в закулисье ей будет заказан навсегда. — Идем, — наконец, после получасового ожидания, девушек уводят в сторону гримерки, где скрылись музыканты, и я озадаченно смотрю им вслед. Коридоры на бэкстейдже становятся полупустыми — работники трудятся на сцене, разбирая аппаратуру и сцену, организаторы концерта подсчитывают кассу и делают выплаты гонорара, наверняка, отмечая алкоголем абсолютно фееричное выступление. А группа уединяется с бутылками Heineken и девочками — все в лучших традициях рок-музыкантов. Осторожно подхожу к двери гримерки, на которой висит листик А4 с напечатанным на нем названием группы. Усиленно напрягаю свой слуховой аппарат и слышу лишь непонятную какофонию из мужских голосов, женского смеха и гитарной трели. И по иронии судьбы не успеваю куда-то деться, когда дверь гримерки распахивается и передо мной возникает высоченная худощавая фигура в алом костюме. Сжимает в одной руке не распитую до конца бутылку, а глазами задерживается на мне. — Кого-то ищешь, бейби? — спрашивает низким голосом, поднимая вверх левую бровь. — Меня? Смотрит на меня каким-то неуместным заботливым отцовским взглядом, а я пребываю в полнейшем ступоре, даже не зная, что ответить. — Прости, бейби, на сегодня все разобраны. Как-нибудь в другой раз? — снова задает мне вопрос и, сделав глоток, усмехается своим же словам. И я жалею, безумно жалею, что мой язык непозволительно долго пребывает в распухшем состоянии, не позволяя мне сказать ни слова.