Продается бэкстейдж

Пытаюсь собраться с мыслями и настрочить несколько строчек своей социальной работы, но постоянно отвлекаюсь на лежащий рядом мобильный телефон. В течение часа моя размытая фотография с фронтменом The Blizzard набирает более тысячи лайков и примерно столько же комментариев. Кто она? Как она туда попала? Шлюха уродливая, кому отсосала?! Вот повезло ей, завидую по-черному! Наверное, она дочка какой-нибудь шишки или имеет знакомых из стаффа. Я первый раз вижу ее на бэкстейдже, новичок. А по-моему, классная фотка, я хотела бы такую же! Я знаю девушек, которые прошли на бэкстейдж, эта не тусила с группой, возможно, работница концертного зала. Она не выглядит как фанатка, может, это знакомая Криса? Офигеть, как он ее по-хозяйски приобнял! Да она даже не фанатка, что вы к ней прицепились. За сколько купила бэкстейдж, сучка? Она не фанатка! Она не фолловит ни Криса, ни других мемберов группы! Держу пари, она сфоткалась с ним лишь потому, что он — сексуальный рок-музыкант! Ахахаха, вы только посмотрите, какой у него похотливый взгляд, они точно трахались! Да успокойтесь вы, по-моему, они круто выглядят вместе! Читаю последний комментарий и удовлетворенно закрываю глаза. Именно то, что надо. Ни один современный фэндом не состоит из невинных милосердных ангелов. Маленькие девочки, полагающие, что они — воплощение матери Терезы, наивные дурочки, строчащие в социальные сети с гордостью и слезами на глазах о своей принадлежности к «фэмили». Фэндом — это управляемая запрограммированная армия, армия — это война, война — это убийства, убийства — это зло. Следовательно, фэндом — это зло по определению. Фанатская натура особенно шатка и взрывоопасна, когда дело касается сексуальной неприкосновенности кумира. Вы солжете, если скажете, что вас нисколько не волнует, чье тело искусно ласкают длинные пальцы рок-идола сегодня ночью. Иначе, никакой вы не фанат, не льстите себе. Попасть в сформированный фэндом сложно. Это примерно как перейти в новую школу в самой середине учебного года. Думаете, вас примут с распростертыми объятиями? Глубочайшее заблуждение. Не забывайте — чем вас меньше, тем избраннее вы кажетесь. Довольно-таки противоречивое фэндомное убеждение, если вспомнить, как с пеной у рта и покрасневшими от ярости глазами фанатки уверяют о своей сплоченности и силе. Не стройте иллюзий, а лучше подучите историю создания группы, биографии всех участников, дискографию, графики туров, ближайшие планы и, особенно, сплетни, прежде чем сунуться в сообщество. Узнайте чуть больше, чем знает основная фанатская масса, и тогда вас, возможно, даже примут за своего. Укладываюсь в постель далеко за полночь, а за окном уже, кажется, начинает светать. Лениво пролистываю Google, чтобы отыскать какие-нибудь странички группы. Понятия не имею, зачем я это делаю. Может, просто хочу почитать о тех, ради кого я сегодня стойко выдержала рок-концерт в гуще беснующихся фанаток без нижнего белья? Заглядываю в twitter на несколько аккаунтов и мычу. Моя фотография распространяется по интернету со скоростью, на микродолю превышающую скорость света. Даже не вчитываюсь в комментарии — заранее знаю, что там написано. Не делаю оскорбленно-обиженный вид: я ведь намеренно так поступаю. Не пытаюсь троллить фанаток, потому что для меня это может печально закончиться, и я ничуть не шучу. Молчание — лучшая тактика в данном случае. Чем меньше ты распространяешься о своих «похождениях», тем более значимой фигурой становишься в фэндоме, почти VIP, кем-то особенным, приближенным к группе и стаффу. Ирония лишь в том, что никаких концертных похождений у меня никогда не было: дуракам, пьяницам и рандомным персонам везет по жизни. «Нефанаткам» — особенно. Поразительно: пронырливые поклонницы успели пробить ссылки на все мои личные аккаунты. Боюсь открыть личку, в которой уже навалено десятка два писем. Обновляю страницы и сбиваюсь со счета, сколько новых фолловеров у меня появилось за последние полтора часа в инстаграме и твиттере. Если бы мои аккаунты были монетизированы, я сорвала бы сегодня неплохой куш. Задумываюсь над тем, что делать дальше. «А» сказано, есть ли смысл говорить «Б»? *** Пивные open-air’ы — это настоящее раздолье для неформалов и любителей потусить с друзьями на свежем воздухе под живую рок-музыку. Полиция кажется удивительно либеральной: расхаживает группками по три человека по стоптанной траве, время от времени пиная раскиданные по полю пустые пивные банки, стаканчики и пачки сигарет. Молодежь отдыхает, усевшись у расставленных торговых палаток, около которых дымятся жаровни с ароматными горячими шашлыками, едва глядя на сцену и играя в карты. Нахожусь в самой гуще другой части отдыхающих, пришедших оторваться на концерте хедлайнеров фестиваля. С минуты на минуту на сцену ожидается выход The Blizzard, и толпа под шофе кажется гораздо более травмоопасной, чем на сольнике. Боюсь, что если начнется слэм — а это просто неизбежно — придется туго. Оглядываюсь в поисках парней покрепче, чтобы схватиться за них, если выбраться из эпицентра самостоятельно будет невмоготу. Рев толпы заставляет вытянуть шею и уставиться на сцену, на которой уже появились музыканты. Чертовски сложно унять бешеное сердцебиение, и меня буквально разрывает от желания дать кулаком себе в грудь, чтобы там перестало все так клокотать. Прошло полтора месяца с тех пор, как я побывала на концерте The Blizzard, и я честно не знаю, что я делаю здесь. Все мои знакомые покрутили пальцем у виска, когда я предложила сгонять за город на летний open-air. В моем возрасте надо тусоваться в клубах, подыскивая жениха покруче да побогаче. Тянет блевать от советов сверстниц, которые выскакивают замуж, как по команде. Закусываю губу и понимаю, что не могу сдержать улыбки. Громко хмыкаю, когда взгляд останавливается на фронтмене. Канадец китайского происхождения одет поприличнее: черная водолазка с длинными рукавами, темно-синие узкие джинсы и красная кожаная куртка. Неудивительно — погода в конце августа испортилась, голым телом не посветишь — слишком много парней на фестивале, можно споймать баночку из-под пива головой. Я делал для нее все, что мог, Все, за что брался, — лишь ради нее. Любить для нас — подобно смерти, моя девочка-яд… Пропевает, а капелла прокуренным басовитым голосом, подхватывая в руки настроенный микрофон, и толпа в восторге заканчивает фразу на последней строчке сама. Снова эта фирменная довольная улыбка, в свои законные права вступают гитарные риффы, а меня подхватывает волна и выносит куда-то вверх вместе со всеми. Истерично прячу телефон, на который хотела сделать несколько кадров и, зажав все мышцы на своем теле, вливаюсь в бесконечное движение, творящееся перед самой сценой. Выкрикиваю проклятия, когда по ногам больно проходятся чьи-то массивные ботинки. Жестокая любовь просочилась ей в глубину сердца, и холодный поцелуй убил любовь, проложив между нами бесконечную пропасть. Фронтмен ведет себя сдержаннее, немного лениво, но приковывает к себе взгляды. Высокий мерзавец, кажется, даже не старается петь, очевидно, пребывая в не самом трезвом состоянии. Ходит по сцене на каблуках ботинок с круглыми носиками, присаживается зачем-то на корточки усилители звука и слезящимися глазами гипнотизирует публику. Улыбается и курит в перерывах, показывая публике язык. Его маниакальные манеры на сцене, наверняка, могут показаться психиатрам интересными. А я гадаю, настоящий ли это он — или он настолько искусно состряпал свой сценический образ, что от одного его движения в трусиках становится неожиданно горячо. Не могу сдержать довольный вопль, когда на сцену с рук на руки из прыгающей толпы неожиданно передается надувная кукла из секс-шопа с большими широко распахнутыми глазами с застывшим в них недоумением. Парень спешит присесть к краю сцены, не переставая петь, чтобы принять у секьюрити адресованный ему презент. Обхватывает рукой за талию свою новоиспеченную подругу и пританцовывающей походкой относит ее к барабанной установке. Идеально, черт его дери! *** За сценой кишит муравейник из технических работников и волонтеров. Они здесь вперемешку с музыкантами, которые, рассевшись по распакованному звуковому оборудованию, выпивают пиво от организаторов и спонсоров фестиваля. Все бы отлично, если не решетчатый забор, отделяющий закрытую зону бэкстейджа, доступную зрительно, от концертной площадки. Стою среди особо преданных фанаток, словно в зоопарке, наблюдая за участниками The Blizzard. С собой нет даже бумажки для автографа, а накрученные до предела девочки притащили целую стопку фотографий. Они выкрикивают время от времени имена парней, и спустя минут пятнадцать фронтмен поворачивается в нашу сторону, прикуривая сигарету. Не верю своим глазам, когда направляется прямо к нам, и тихо прошу фанаток успокоиться, пока на их истеричные мольбы, плачь и визги не стеклась вся отрывающаяся на open-air’е толпа. — Крииииис! Крис! Крис! Крис! — почти шепотом, как заведенные, повторяют девочки, вжавшись в металлическую решетку и пытаясь протиснуть через нее ладошки к своему кумиру. — Вы чего не отрываетесь? — спрашивает парень, и я снова слышу в его голосе какую-то неуместную отеческую нотку. Отмалчиваюсь в уголке, на ощупь включая камеру на телефоне и направляя ее на солиста The Blizzard. Под глазами просматриваются темные круги, и мне в который раз кажется, что он сидит на чем-то очень крепком. И, мать вашу, меня это неожиданно вставляет, и я чувствую, как дергаются мои руки, пытаясь снять мало-мальски приличное видео. Замечает на себе мой взгляд и делает долгую затяжку. — Дай сюда телефон, — стряхнув пепел, говорит музыкант. Ошалело гляжу на стоящих рядом фанаток, а те, прищурив глаза, следят за мной. Уже знают, с кем надо побрататься, когда через квадратик в решетчатом заборе передаю свой мобильник в руки фронтмена. Вспомнит или не вспомнит? Вспомнит или не вспомнит? Стою, словно пришибленная, когда парень, зажав нескуренную сигарету между пальцев, несколько секунд снимает нас на видео, а затем, не переключившись на режим фотосъемки, сам влезает в кадр. Ситуация дебильная. И почему-то нравится это. Нравится до омерзения.