Предел для двоих

      К ужину девушка не выходила. Ночь прошла в раздумьях. Киоко хотелось поговорить с Тсуной, чтобы убедиться, чтобы всё это не злой розыгрыш Реборна, но она никак не могла решиться. Может, стоило всё же отправиться домой. Там ей было бы спокойней. Но накануне важного мероприятия было решено, что она останется на ночь в доме Савады, чтобы с утра завершить последние приготовления к приёму гостей. Вот только после столь трудного разговора с Реборном, это уже не казалось девушке хорошей идеей. Промучившись всю ночь, но так и не сомкнув глаз, уже на рассвете Киоко отправилась в апартаменты Десятого босса Вонголы. Подняв руку для стука в дверь, девушка замерла, всё ещё не до конца решившись на разговор. А что если он спит? Но приглядевшись, она увидела слабую полоску света из-под двери. Значит, Тсуна бодрствует. Быть может, работает. После того, как Хаято уехал из поместья, Савада в основном работал в своих комнатах. Он редко заходил в свой кабинет, да и то, когда дворецкий по привычке провожал туда посетителей. Это казалось Киоко странным, а в виду последних событий действительно начало беспокоить. Может быть, между двумя этими событиями была связь? Но как бы то ни было, начинать совместную жизнь с обмана не стоило. Надо было всё прояснить.       Она постучала и стала ждать ответа. За дверью сразу послышались шаги, и Тсуна открыл ей. Под его глазами залегли тени, взгляд был уставшим.       — Киоко? — удивлённо произнёс Тсуна. — Что-то случилось? — он открыл дверь чуть шире, приглашая гостью внутрь.       Киоко прошла мимо, увернувшись от привычного поцелуя в щёчку. На лице Савады отразилось замешательство.       — Что с тобой, Киоко? Не спится?       — Да, — она кивнула, не зная с чего начать разговор.       — Это всё нервы перед завтрашним мероприятием, — он прошёл в комнату за ней следом.       — Возможно, ты прав, а может, и нет. Всё относительно, — неопределённо произнесла девушка.       — Ты сегодня сама на себя не похожа, тихая, к ужину не выходила, — высказал мысли вслух Тсуна.       — Ты тоже. Бессонница? — вернула комплимент девушка.       — Да. Хочешь чаю? — Тсуна бросил на гостью обеспокоенный взгляд.       — Да. Будь так добр, — попросила Сасагава.       Ещё одна странность. Босс Вонголы больше не употреблял спиртного. Раньше его это хорошо расслабляло, но теперь всё изменилось. Киоко как-то слышала разговор прислуги об изменившихся привычках босса, но она не придала этому значения. Но вот теперь вспомнила. Отдельные кусочки постепенно складывались в единую картину, которая пугала девушку.       — С тремя кусочками сахара, как обычно? — уточнил Тсуна, уже понимая, что девушку что-то тревожит.       — Да, как обычно, — она голосом выделила последнее слово.       — Киоко, скажи мне уже то, ради чего ты пришла,— попросил Савада, протягивая ей кружку крепкого тёплого чая, — загадочность нам с тобой не идёт.       Она взяла её, сжав в ладонях чуть сильнее, чем требовалось. Тонкие девичьи пальцы побелели.       — Я хочу задать тебе несколько вопросов, если ты не против, — спросила она.       — Почему нет. Спрашивай. Я отвечу, — с наигранной лёгкостью ответил Тсуна.       С тех пор, как Савада стал главой семьи, отношения их изменились. В них прокралась своего рода официальность. Теперь он был, прежде всего, боссом Вонголы, а уже потом её любимым.       Но сейчас она хотела нарушить правила, хотела вернуться снова к тем отношениям, что были между ними после игры в мафию. Тогда, чувствуя уверенность в своих силах, Тсуна набрался решительности и признался девушке в своих чувствах. После этого, казалось, всегда они были вместе. Киоко, Тсуна и Хаято.       Чёрт, почему же раньше она была так слепа. Это ведь очевидно. «Гокудера любит Тсуну», — так сказал Реборн, но где-то в глубине души, она и сама это знала. Но вот ответ на другой мучавший её вопрос, был неизвестен. И женская интуиция не могла здесь помочь, оставалось спросить напрямую:       — Ты любишь меня?       Брови Савады удивлённо поднялись вверх.       — Разве ты не знаешь ответа на этот вопрос?       — Конечно знаю, просто ещё раз хочу услышать это от тебя, — она допила чай несколькими большими глотками и дрожащими пальцами поставила чашку на блюдце.       — Я люблю тебя, — произнёс Тсуна и сделал шаг в её направлении, но девушка жестом остановила его.       — Это не главный мой вопрос, — Савада замер, уже догадываясь, о чём пойдёт речь.       — А Гокудеру ты тоже любишь? — Киоко хотела спросить это спокойно, но голос дрогнул.       Нет, она не может относиться к этому спокойно. У неё не хватает терпения даже дождаться ответа Савады. Ей хочется схватить его за грудки и трясти, что есть мочи. Бить кулачками, карябать ногтями. Нет, она не станет сдерживаться, если окажется, что он ей неверен, что они с Хаято любовники. Что за бред, разве такое возможно между мужчинами. Раньше девушка никогда не задумывалась о чём-то подобном. Но, видимо, возможно, и поэтому она хотела услышать ответ на свой вопрос.       — Нет конечно, — он ответил, но слишком быстро. — Это странный вопрос, Киоко.       — Не менее странный, чем отъезд Гокудеры, — парировала девушка.       Савада моргнул один раз, другой и замолчал. Наступила неловкая пауза в разговоре.       — Что ты этим хочешь сказать? — сбывались его самые страшные опасения. — Что тебе известно, Киоко?       — Я больше хочу узнать, что мне скажешь ты. И неважно, что я узнала от других. У нас завтра помолвка, поэтому я считаю, что имею право на честный ответ с твоей стороны.       Савада насторожился.       — Ты хочешь отменить помолвку?       — Я пока ещё не знаю. Всё зависит от того, что ты мне скажешь, — честно призналась девушка.       — А что ты хочешь услышать? — спросил он, устало вздохнув.       Тсуна чувствовал себя уставшим. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы он сам с собой ни боролся, легче не становилось. Гокудера не возвращался, а сделать вид, что Хаято никогда не существовало в его жизни, он просто не мог. Саваду пугала нереальность происходящего.       И вот его настигли последствия их глупого поступка. Быть может, не стоило играть с Гокудерой, а надо было поговорить сразу на чистоту, как только догадался о его чувствах. В любом случае Савада винил только себя. Если уж довёл Хранителя до срыва собственной глупостью, тогда сопротивляться надо было сильнее, чтобы не стыдно сейчас было смотреть в глаза Киоко.       — Правду, — подсказала девушка. — Пусть она будет залогом нашей дальнейшей совместной жизни.       Нет, всю правду, она может не выдержать. Ему самому тяжело с ней жить. Если бы только Хаято не был столь категоричен. Если бы он остался, то, возможно, его наваждение пошло бы на убыль, и они смогли бы договориться.       Не зная, что известно невесте, он осторожно спросил:       — А вдруг она тебе не понравится?       Киоко вся подобралась, встревоженная его вопросом. А что если на самом деле она не хочет знать, что там у них произошло? Но нет, трусить нельзя. Человек, которого она любит, личность незаурядная, и ей во что бы то ни стало надо в нём разобраться. Нельзя закрывать глаза на его слабости и болевые точки. А Киоко знала, что завела разговор на нежелательную для него тему. Ну, ничего, ему придётся потерпеть.       — Если ты любишь меня и между нами ничего не изменилось, то не зависимо от того, что я узнаю, я не отменю помолвку, — ответила Сасагава.       — Хорошо, если ты настаиваешь, — согласился он. — Гокудера уехал потому, что не получил от меня взаимности. Он признался мне, даже понимая, что я не могу ответить на его чувства. И сама видишь, насколько это всё усложнило, — Тсуна развёл руками и опустился в кресло.       — Не можешь или не хочешь? — уточнила Киоко. Ей было важно расставить всё по своим местам.       — Может, не стоит копать так глубоко, — предостерёг её любимый.       — А ты сам-то знаешь ответ на свой вопрос? — не унималась девушка, игнорируя его.       — Я не знаю, — честно признался Тсуна. — И знать не хочу.       — Уже прошло достаточно времени с момента его отъезда. Достаточно, чтобы понять свои чувства, — Киоко подошла ближе и опустилась перед ним на ворсистый ковёр, внимательно вглядываясь в глаза Тсуны, словно могла найти там ответ.       — Всё так запуталось, что я даже не знаю, что тебе ответить. Я уже не уверен, что и к кому чувствую. И чувствую ли вообще, — он был огорчён её вопросами и её отстранённым поведением. Вот и сейчас она осталась на расстоянии, внимательно рассматривая его, словно решала для себя важную задачу. И он боялся её решения. Боялся, что она тоже его оставит.       От волнения в горле у неё пересохло, отчего новый вопрос прозвучал тихо:       — Хорошо, но ты хочешь, чтобы он вернулся?       Тсуна молчал, не зная, что ответить. Время медленно тянулось, а вместе с ним возрастала неловкость, которую они оба ощущали. Когда терпеть её уже стало казаться невозможным, Киоко воскликнула:       — Ответь мне, чёрт тебя дери. Это простой вопрос.       Продолжая заниматься самокопанием, осуждая собственную неосмотрительность больше, чем когда-либо, Тсуна пропустил мимо ушей несвойственные ей грубые слова.       — Хочу. Он нужен семье, — бесстрастно обронил Савада.       Слова, казалось, обрели вес и тяжелыми камнями падали с его языка. Для чего она вытягивает их из него? Неужели ей самой не больно?! Почему продолжает настаивать на продолжении разговора?       — А ты? Тебе он нужен? — настаивала Сасагава, теряя терпение.       Он закрыл глаза, с тяжелым вздохом, и ответ, который он скрывал сам от себя, сорвался с языка:       — Нужен.       Киоко смотрела на него широко раскрытыми глазами полными слёз. Отрицая сказанное им, она покачала головой, а вслух сказала:       — Значит, это всё-таки правда. Ты любишь его.       Некоторое время она сидела там, продолжая покачивать головой, словно китайский болванчик, парализованная признанием Савады.       Потом она поднялась, ощущая на своих плечах тяжесть его слов, и начала на негнущихся ногах медленно отступать к двери.       — Киоко, — позвал Тсуна, — ради бога, к чему вообще весь этот разговор? — он хотел задержать её. — Чего ты от меня хочешь?!       Такой её нельзя я было отпускать.       — Я уже и сама не знаю, — тихо ответила она, приближаясь к двери. — Наверное, чтоб ты был только моим.       Теперь она слышала слова Тсуны, словно сквозь вату. Шок от пережитого всё-таки настиг её. С ним нужно было бороться, но у неё не осталось душевных сил.       — Любовь ведь бывает разной, Киоко. Тем более в нашем случае, — он пытался задержать её, чтобы получить возможность объясниться. Но что тут скажешь, всё довольно однозначно. Сколько уже можно прятаться от самого себя.       — Наверное, но я не подозревала, что она возможна между вами. И никогда не думала, что мне от неё может быть так больно, — слёзы текли по её щекам, она размазывала их по лицу тыльной стороной свободной ладони.       Тсуна проклинал себя в этот момент.       — Может быть, я люблю его, как брата, как друга, как человека, который является частью нашей семьи, — голос его зазвучал уверенно и твёрдо, как и положено главе крупной мафиозной организации. В один момент он вдруг собрался, представ авторитетным и убедительным. — Но ты — это другое дело. Мои чувства к тебе однозначны и неизменны. Ты мне веришь?       Когда он был таким, ему просто нельзя было не верить. Но она слышала отголоски отчаяния в его голосе. Именно это убеждало Киоко сильнее любых слов, что она нужна Тсуне. Отчаяние и то, что он не сдвинулся с места, не попытался силой удержать её. Он хотел, чтобы она поняла его, но если нет, то Савада её отпустит.       Девушка уже стояла у самого выхода, спиной к двери, крепко сжимая рукою дверную ручку. Она хотела ему верить.       Вот только взгляд её изменился. Сейчас она смотрела на Тсуну совсем по-другому, будто в нем появилось какое-то уродство. Удивление, недоверие и досада читались в её глазах.       — Я тебе верила, — тихо всхлипывая, ответила девушка. — Но теперь я не знаю, как мне быть. Я не понимаю, как можно любить одновременно двух человек, — всё же Киоко пыталась дать ему шанс.       — Я тоже не понимаю, — усмехнулся Тсуна, направляясь к девушке.       — Но ты же любишь и его, и меня, — прошептала Киоко, опустив голову. Наконец-то она позволила обнять себя.       Савада притянул её к себе со словами:       — Я точно люблю тебя, а насчёт него я не уверен, — он обнимал её нежно, впервые не ощущая в себе страсти.       Словно в нём и вправду больше не осталось чувств. Слова любви, он произносил их по привычке, по старой памяти. Он знал и помнил, что любит Киоко, но даже этого он сейчас не чувствовал. Все чувства забрал с собой Гокудера. Будь он неладен.       Савада совсем забыл, что тот всегда идёт до конца.       Хранителя никогда не устраивала полуправда, полуложь, получувства.       Когда Гокудера уехал, Тсуна сначала был уверен, что это всего лишь новый вид давления с его стороны. Он обязательно вернётся. Но чем больше проходило времени, тем меньше становилась эта уверенность. Потом она переросла в надежду, которая тоже таяла. Когда и её совсем не осталось, навалилась реальность произошедшего.       И сейчас Тсуна избегал её вдали от своего рабочего кабинета, запивая крепким чаем чувство потери, и продолжал ждать.       Несмотря ни на что, он ждал возвращения своего Хранителя.       Когда Гокудера уехал, взбешённый Тсуна ответил отказом на требования Занзаса:       — Я никого тебе не отдам, — заявил он твёрдо, полыхая отблеском пламени в глазах.       На что тот ответил, как всегда с вызовом:       — Вполне предсказуемо. Я другого и не ожидал от молодого босса, — ехидно усмехнувшись, Занзас издевательски поклонился и вышел.       Савада с удивлением смотрел ему вслед, потом спросил у молчавшего Реборна:       — И это всё? Чего же он тогда добивался?       — В очередной раз проверял тебя на слабость, — ответил Реборн. — Разве ты его не знаешь.       Обнимая Киоко, Савада сейчас был далеко в своих размышлениях.       Теперь, когда семья объявит о помолвке, должны будут поутихнуть сплетни о скандальной связи Десятого босса Вонголы, но Хаято должен вернуться.       — Реборн попросил меня встретиться с Гокудерой, — неожиданно сказала девушка, будто прочитала мысли любимого.       Тсуна перевёл свой задумчивый взгляд на Киоко. В его глазах блеснул интерес, но смысл слов, сказанных им, был совершенно противоположным.       — Я против. Не стоит тебе решать мои проблемы, — его голос звучал спокойно, а пальцы успокаивающе перебирали волосы девушки.       — Но я хочу помочь, — возразила она.       Савада наклонился и легко поцеловал её в губы, отметив, что она не отстранилась.       — Лгунья. Разве это в твоих интересах? — спросил Савада, а про себя подумал, что она даже не представляет, с чем хочет помочь.       — Подозреваю, что нет. Но если тебе станет легче, то я поеду к нему, — Киоко, убаюканная нежными прикосновениями, прижала голову к его груди.       Всё это было похоже на страшный сон. Значит, вот, что имел в виду Реборн, когда говорил, что супруга босса Вонголы должна быть сильной. Только он не предупредил, насколько это тяжело.       — А с чего ты взяла, что мне плохо? — сейчас, когда она была в его объятиях, Тсуна почувствовал себя немного лучше.       — Тебе плохо, — полагаясь на свою интуицию, убедительно сказала Киоко. — Просто последнее время ты настолько привык скрывать свои эмоции, что делаешь это даже при мне. Это отдаляет нас друг от друга. Помнишь, как всё было раньше?!       — Помню, но сейчас ситуация немного другая, — Тсуна поцеловал её в макушку. — Как ты не понимаешь, что именно сейчас я и должен скрывать от тебя свои переживания.       — Говоришь так, будто меня это не касается, — обиженно возразила девушка, передёрнув плечами.       — Вот глупышка. Именно потому, что тебя это касается в первую очередь. Я пытаюсь щадить твои чувства, — он стал целовать её более крепко, постепенно увлекая в сторону спальни.       Оторвавшись от любимого, Киоко заметила:       — У тебя появилось чувство юмора.       — Угу, — проурчал Тсуна, оставляя поцелуи на её шее. — В нынешних обстоятельствах по-другому нельзя.       — Тогда это уже чёрный юмор, — заметила девушка.       — Да? Во всяком случае, хоть цвет подходящий, — согласился Тсуна, ногой открывая дверь спальни.       Киоко не сопротивлялась. Она ждала подтверждения его любви.       Она хотела быть к нему ближе.