Скоя'таэли

       Девчонка уже не кричала. Только поскуливала, прижавшись к колесу телеги, под насмешливыми взглядами эльфов. Братья, громко переговариваясь, обступили девушку. Ее явно пугали хрипловатые гортанные голоса, она не знала языка, и смотреть ей на эльфов было неприятно. Киаран довольно улыбнулся и прищурился. Начинать без командира никто не смел. Он тут главный, старше только Йорвет. Славная куколка, будет что вспомнить. Он вопросительно посмотрел на Элеаса, стоящего рядом. Молодой эльф перехватил взгляд командира, но, фыркнув, помотал головой. Демонстративно отошел к Гиттан, обнял ее и что-то жарко зашептал на ухо. Девушка залилась краской, укоризненно скосила глаза на Элеаса, но вырываться не стала. Ну что ж, каждому свое. Он разрешающе кивнул эльфам. Пускай сегодня они получат свое первыми. Он не будет торопиться. Киаран уже и не помнил, когда такие забавы стали для него слаще всего.        К своему стыду, когда Ида ушла, он не испытал ничего, кроме облегчения. Жизнь вместе для них давно стала пыткой, которой они добровольно подвергали себя изо дня в день. Только закрыв ее прекрасные серые глаза, так похожие на глаза их младшего сына, он испытал чувство безграничной свободы.        Завтра он соберет необходимые вещи и, превратив дом в погребальный курган для любимой когда-то женщины, вернется разделить судьбу своих братьев.        Они ненавидели друг друга уже давно, но и расстаться не могли. Это нехорошо, когда дети умирают раньше родителей. Это плохо и неправильно. Но это случается. Киаран помнил, как она кричала и рыдала, когда он уводил на войну их младшего и последнего сына. Уводил на смерть их единственную радость, в очередной раз поверив сказкам подлых dh’oine в одеждах с символом солнца на груди.        «Любовь моя, оставь мне моего мальчика, — причитала она, стоя на коленях. — Я уже отдала вашим войнам двоих старших сыновей, у меня больше не будет детей».        Но он ушёл и увел с собой их дитя, оставляя Иду на краю мира, в Синих Горах, ждать.        Вернулся один. Охотно бы не возвращался. Не хотел. Но не смог сам оставить ту, у которой отобрал все, и остался заботиться о ней. Киаран помнил, какими пустыми стали ее глаза, когда она увидела его, одиноко бредущего к дому. Ида больше не плакала, не кричала, не проклинала своего мужчину — просто не замечала. Они не могли горевать вместе — делали это в одиночестве. Женщина целыми днями бродила по дому, время от времени перебирала детские вещи, игрушки. Шептала колыбельные. А его душила ненависть.        Киаран мечтал о том, что она прогонит его. Он бы вернулся в леса северных королевств, где призывала продолжить борьбу Маргаритка из Долин, хотя для него надежда умерла с их ребенком. Если бы Ида кричала и проклинала, было бы легче. Но она молчала и смотрела пустыми серыми глазами, вызывая в памяти посмертный облик их мальчика. Сына, умершего у него на руках.        Вчера Ида встала веселая и заговорила с ним едва ли не впервые за два года. Она рассказала, улыбаясь, что видела во сне их Ардейна. Они сидели на его любимой поляне и грелись на солнышке. Были счастливы. Тогда Киаран испугался сам себя.        Перед глазами появилась красная пелена. Захотелось подойти и кулаком стереть с прежде любимых губ эту улыбку. И бить, бить, бить до кровавого месива. Он даже сделал шаг вперед.        Вовремя опомнился. И испугался. Тем вечером долго бродил среди холмов. А когда вернулся, Ида уже ушла.        Трое эльфов, клятвенно пообещав вернуть девушку живой и по возможности здоровой, уже удалились со своей жертвой в сторону боярышника. «Управились бы поскорей, — подумал Киаран, — мало времени. Надо уходить».        — Охотник? — нахмурившись, спросил Киаран.        — Лопух, — фыркнул Итириль, — но с ним надо что-то делать. Если это был бы dh’oine, я бы давно послал стрелу ему в глаз. А так ждал тебя. Жжет костер с заката. Его надо утихомирить. Люди Лоредо сюда не забираются, но если рядом будут синеполосатые, он подставит всех нас.        — Давно появился? — спросил Киаран. — Ты вообще уверен, что он один?        — С утра тут торчит, — сообщил скоя’таэль. — Обижаешь. Мы весь день крутились возле него, как лисы. Он один. Засады нет, можешь мне поверить. Я видел его с шагов с двадцати. Из оседлых. Не скоя’таэль и никогда им не был. Не притащить бы Йорвету новую Илиру. Он тогда совсем озвереет.        Киаран поморщился. Илира была их общей ошибкой. Девица жалостливо наплела о своих бедах — так, что даже Киаран, казалось бы, повидавший многое, прослезился. Хорошо, что Старый Лис не верил никому и ничему. Ценная информация, которую охотно поставляла местная мадам, и маленькая провокация показали, что эльфка работает с синеполосатыми. Киаран помнил тот жгучий стыд перед братом. Ничего, потом он отыгрался на виновнице сполна.        — От них одни неприятности, от оседлых, — развивал мысль Итириль. — Ни черта не умеют, не надо учить разве что ложку держать. Притащится, объест да сгинет в первом же бою по собственной тупости. А то и нашпионит, сукин сын.        Старший эльф устремил на друга задумчивый взгляд. Что же, по-своему он прав. Из тех, кто жил рядом с dh’oine, на самом деле редко получалось что-то толковое. Но бывало и по иному.        — Шугануть?        — Ладно, пойдем сходим в гости, поглядим на парня, — решил Киаран. — Зови братьев.        Среди леса громко запел зяблик.        Девушка лежала, скорчившись, на холодном полу. Слез уже не было. Она уставилась сухими, воспалёнными глазами на стену пещеры и не реагировала на окружающий мир. «Забавно, — ухмыльнулся Киаран, — понимает ли она, что это были всего лишь предварительные ласки». Рука потянулась к ножнам. Ничего, скоро она очнется и будет с благодарностью вспоминать своих горячих любовников.        — Итириль, ты пойдешь. Если все тихо, свистнешь, — распорядился Киаран. —Будь осторожен. Мне это история нравится все меньше и меньше, — добавил он.        — Не волнуйся, я в кольчуге, — сообщил скоя’таэль. — Если бы он прошел возле наших дозоров, братья сообщили бы мне. Его трудно не заметить, — с презрением сообщил он. — Двигается как медведь. Одно слово — оседлый.        «Надо бы затушить костер», — с досадой думал, глядя как Итириль рыскает, в бесплодной попытке найти живую душу. Плохо, что упустили парня. Кто знает, кто это. И где его теперь искать?        Послышался свист.        — Сидите здесь, — сообщил Киаран подчиненным. — Я пойду к нему один. Будьте готовы.        И он направился к костру.        — Ну что, — встав рядом с братом чуть в стороне от жаркого пламени, недовольно буркнул Киаран, — ушел?        — Похоже на то. Ничего не понимаю.        А потом со стороны тьмы объявился гость. Где-то скрипнула старая сухая ветка, чьи-то шаги пересекли поляну. Тихий сухой кашель послышался возле. «Вот тебе и медведь», — подумал Киаран, невольно разозлившись на Итириля.        В темноте вспыхнула большая круглая искра, несомненно, огонек трубки. Киаран чувствовал, что незнакомец смотрит так же напряженно, как и он на него; струящийся и мерцающий свет костра был так ярок, что каждый из них видел в тени только контур другого. Киарану казалось, что он слышит, как дышит ночной гость и как он посасывает свою трубку. Молчание стало невыносимым.        — Может, поздороваешься? — гораздо грубее, чем собирался, спросил Киаран.        — Приветствую, — лаконично ответила тень.        «Ну что тут скажешь», — усмехнулся про себя Киаран. Услышав Старшую Речь, он позволил себе немного расслабиться.        — Если хочешь говорить, — продолжил скоя’таэль — То встань так, чтобы я тебя видел.        Тень выполнила требование и вышла на свет.        Сперва он увидел только его глаза; и сначала ему показалось, что они карие, лишь много позже он разобрал, что серые. Темно-серые, большие, красивые, а выражение по-мальчишески упрямое.        «А он и есть мальчишка, — понял Киаран. — Он даже много младше моего сына». Его волосы были темны, как у Ардейна, но этим сходство и ограничивалось. Черты лица сына были мягкими и нежными, он любил уют, древние песни, мягкие простыни, а этот мальчишка напоминал дикого зверя: нос как ястребиный клюв, выражение лица выдавало настороженность.        О Дева, сотри печать обреченности с лиц наших детей.        — Чего ты хочешь? — спросил Киаран. — Ты ведь ждал нас на этой поляне.        Парень улыбнулся, откинул волосы с глаз. Отправил свободную руку в карман. Вытянул что-то похожее на лист бумаги и протянул Киарану. Тот, поколебавшись, взял ее.        «Разыскивается. Убивец, террорист, истязатель, душегуб и поджигатель — скоя’таэль Йорвет», — гласил плакат.        А сверху была намалевана такая зверская рожа, что Киаран чуть не поперхнулся. Правде соответствовала только повязка, закрывавшая половину лица командира. Во всем остальном стоило позавидовать фантазии автора. Увидь он эту рожу ночью, перепугался бы до ужаса, возможно даже стал бы заикаться всю оставшуюся жизнь.        «Они бы еще клыки и крылья домалевали, — внезапно развеселившись, подумал Киаран. — И дописали бы: вомпэр и вурдалак. Как не побоялся только связаться, — продолжал веселиться про себя эльф. — Будь я на его месте — точно бы побоялся. Любопытно, будет ли мальчишка разочарован истинным видом своего кумира».        Парень переступил с ноги на ногу, неловко поведя плечами. Казалось, он действительно двигается тяжело, будто с натугой. Блики костра заплясали у него на лице, и у Киарана ёкнуло сердце.        Он был другим, почти ничем не похожим на сына, но внезапно ему захотелось надавать юнцу подзатыльников и отправить домой. Сейчас же, в эту минуту.        — Друг мой, — Киаран старался говорить мягко. — Возвращайся в свой дом и жди. Поверь, мы отвоюем вам место для жизни.        Лицо парня стало жестким.        — У меня нет дома.        Эльф снова внимательно оглядел пришлого. От стоптанных сапог до застиранной серой рубахи, вышитой красивым эльфийским узором. Кто вышивал ему рубаху? Женщина? Нет, скорее всего, мать. Внезапно Киаран понял, что парень и правда двигается тяжело, как пьяный. Обратил внимание на бледность и испарину. Точно ли пьян? Фисштех? Или болен? Если занести в лагерь тиф или холеру, не нужны никакие полосатые.        К Киарану присоединился Итириль. Все это время он стоял в стороне, не мешая командиру разговаривать. Но теперь, казалось, тот решил прогнать мальчишку, и он решил помочь.        — Топай отсюда, здесь не богадельня, — он был зол на молодого эльфа. За то, что он выставил его дураком, спрятавшись так, что опытный скоя’таэль не обнаружил.        Глаза парня вспыхнули злыми огоньками.        — Я, — певуче сообщил он, — пришел сюда не искать подачек. А предложить помощь.        — Какую помощь ты можешь предложить, сопляк? Мне, воевавшему с Железным Волком. Я был с ним при Бренне. Когда маршал Менно приказал ударить в стык Темерии и Редании…        Внезапно мальчишка расхохотался, да так, что слезы брызнули из глаз. Весело, искренне.        — Ой, не могу! Вот уж не думал не гадал, что сегодня на ночь вольные эльфы будут мне рассказывать сказки о том, — давясь смехом, прорыдал он, — когда, в каком году и каким сортом бумаги они подтирали задницу нильфгаардскому императору.        Итириль скрипнул зубами и вытащил меч.        — Я думаю, — прохрипел он, — что если на одну бродяжку станет меньше, в мире не убудет.        Киаран почувствовал, что пора вмешаться, и остановил его взмахом руки. И повторил свой вопрос:        — Чего ты хочешь?        — Я хочу убивать людей.        — Ты будешь.        — Я знаю.        — Беда, когда язык быстрее ума, — помолчав, добавил Киаран. — Йорвет этого не потерпит.        Юный эльф кивнул, показывая, что понял. Снова воцарилась тишина. Киаран уже принял решение, но кое-что следовало прояснить сейчас.        — Маленький брат, я не прогоню тебя, клянусь. Но ты должен ответить мне правду. Ты нездоров?        — Не волнуйся, — зло вспыхнули глаза мальчишки.— Это не заразно. И скоро пройдет.        Киаран слушал о ночном дозоре, в глубине души злясь на себя. Надо научиться убирать за собой вовремя. Элеас говорил с ним, но смотрел на девушку. Киаран помнил, какими недоуменными и обиженными стали его глаза, когда он впервые увидел игры новых братьев. По правде, многие эльфы их не принимали, не только Элеас. Но только он никогда не молчал, когда ему что-то не нравилось. Не дошло бы до Йорвета. Киаран тогда подошёл, опережая реакцию на действо, и стал объяснять. Нас много и мы разные, говорил он, но мы едины. Стоит быть терпимее и не ссориться из-за пустяков. Тем более, что может быть плохого в забавах с животными? «Волчиц-то мы не насилуем», — прошипел тогда, кривя губы, Элеас. Но больше никогда не выдавал свое раздражение или неп­ри­ятие. Но сейчас Киаран чувствовал, что все его убеждения могут пойти прахом.        — Хорошо, — сказал Киаран, — Ножами владеешь очень хорошо. Луком тоже. А с мечами стоит потренироваться. Попроси Итириля, он покажет.        — Будет лучше, — пообещал Элеас.— Я буду стараться. Но к Итирилю не пойду. Показывать будет минут пятнадцать, а потом два часа бухтеть про то, как четыреста лет назад очередное эльфское величество изволило упасть с единорога и как это повлияло на мироздание.        — Придержи язык, — посоветовал Киаран. — Ты не любишь его.        Элеас пожал плечами:        — Он меня тоже.        — Ладно — решил Киаран.— У меня есть еще немного времени. Смотри.        Элеас собирал стрелы, а Киаран наблюдал за ним. Он и вправду старался. Прошло три недели, как Киаран привел его с той поляны. И это время пошло маленькому брату на пользу. Здесь редко улыбались, а он хохотал во весь голос, иногда даже и над самим собой. Рядом с ним было не так тоскливо. Он все еще бережно хранил свою застиранную рубаху, но редко надевал ее. У мальчишки обнаружилась любовь к красивой одежде и женскому вниманию. Появились зеркальце и гребень. «Ребячество», — думал про себя Киаран, но не мог не умиляться.        — Тебе надо сделать татуировку, маленький брат, — вдруг сказал Киаран. — Розу Шаэрраведда. Это отличие любого воина Аэлирэн.        Элеас как-то замялся, во взгляде появилась неуверенность.        — Возможно, — процедил парень, — как-нибудь потом.        Киарану стало интересно.        — Девы будут в восторге, — привел он, как ему казалось, убийственный аргумент и потянулся к рубахе Элеаса. — Я бы даже мог сам. Когда-то у меня неплохо получалось.        И был поражен, с какой прытью юный эльф вывернулся из-под руки и отскочил. Черты лица заострились, во взгляде появилась былая затравленность, казалось бы, прочно забытая с той ночной поляны.        «Он что же, думает, что я…» — Киаран не знал, злиться ему или смеяться.        — Не тронь, — с натугой прошептал Элеас, — не смей.        — Не смею, — спокойно подтвердил Киаран, стараясь не делать резких движений. Нельзя позволить себе вспугнуть мальчишку. Он слышал, что от рук dh’oine погибла его семья, и одна Дева знала, что довелось испытать самому Элеасу.        Киаран попытался дружелюбно улыбнуться. Малыш метнул такой взгляд, будто хотел вылущить его глаза длинными пальцами. Ну что ты тут будешь делать?        Какое-то время Элеас продолжал смотреть волком. Потом, шумно выдохнув, решился. Стянул рубаху и повернулся. Киаран мысленно присвистнул, уставившись на его голую спину.        — Меня пороли, — голос Элеаса звучал неожиданно хрипло. — Во Флотзаме. Я не хочу унести с собой в могилу шрамы от того кнута. Помоги мне. Прошу. С этим, — продолжал он с надеждой в голосе, — можно что-то сделать?        — Да, — кивнул Киаран утвердительно, — могу. Мы уберем эти отметины, маленький брат. А взамен я подарю тебе самую прекрасную свою розу.        — Элеас, я говорил тебе, что это война. Либо мы скинем их в море, либо они зароют нас в землю. Я думал, ты понимаешь.        — Я не жду оправданий.        — Я не оправдываюсь.        — Слушай. Я верю, что все dh’oine заслуживают смерти. Вероятно нам все можно. Даже пытать, наверное. Тебе виднее. Но женщин насиловать… женщин так мучить…        Элеас развернулся и пошел к наблюдательному посту.        Киаран досадливо поморщился и кивком подозвал к себе молодого длинноволосого скоя’таэля — одного из приятелей Элеаса.        — Пойдешь в пещеру и прикончишь падаль, что там валяется.        Элеас вздрогнул всем телом, зашипел и укоризненно скосил на него глаза.        — Терпи, — Киаран продолжил работу. И, улыбнувшись, добавил: — Красота требует жертв.        — Дал бы фисштеха — легче бы пошло, — хмыкнул Элеас.        — Не дам. Я жадный. Не вздумай нюхать всякую дрянь.        — Ты же сам нюхаешь, — удивился юный эльф.        — Поэтому тебе и не советую. Сделай милость, послушай меня.        Киаран прорисовывал на спине у парня контур будущего рисунка. Эта спина стоила ему целого состояния, но он, не задумываясь, отдал бы вдвое, втрое больше, чтобы навсегда стереть этот след позора и унижения. Хотел бы он убрать их из памяти мальчика, но это, увы, было уже не в его власти. Вылечит ли это время? Вряд ли. Оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль…        Эльф искал и не находил ответ, почему этот парень стал ему так дорог, а потом плюнул и решил оставить все как есть. Одиночество ищет спутников и не спрашивает, кто они. Что ж, видно судьбе было угодно подарить ему еще одного сына.        — Киаран, — Элеас решился нарушить молчание, — кто тебя этому научил?        Тот сильно сомневался, что мальчишке это действительно интересно. Скорее всего, затеял этот разговор, чтобы отвлечься от боли. Что же, если ему так будет легче, Киаран был готов поддержать диалог.        — Моя женщина. Вот она была истинная мастерица. Правда, надеюсь, что я тоже неплох.        — Женщина? — удивленно переспросил Элеас.        — Она умерла, — коротко ответил эльф и, на мгновение, воцарилась тишина.        — Прости, — раскаяние, звучавшее в голосе молодого эльфа, было вполне искренним. — Мог бы догадаться.        Придется объяснить ему, иначе, чего доброго, вздумает жалеть. От оскорбления можно защититься. От сострадания — нельзя. Киаран задумался, будь она жива, смог бы он быть тут? Вряд ли. Правду говорят: свободен лишь тот, кто потерял все, ради чего жил.        — Тебе не за что извиняться. Мне не больно и не грустно. Мне — никак.        Элеас удивленно замолчал и Киаран решился пояснить:        — Мы стали чужими друг для друга. Ни одна женщина не может стать более чужой, чем та, которую ты в прошлом любил. Впрочем, даже это не доставило мне много хлопот. Некоторые уходят слишком поздно, некоторые — слишком рано, а она ушла как раз вовремя…        — Разве так бывает? — удивился Элеас.        — Именно так и бывает, — пожал плечами Киаран. — Ни одна любовь не длится вечно, ты не находишь?        — Я еще не любил женщину, — признался Элеас. — Но у меня были близкие и, хотя они скорее всего мертвы, любить их я вряд ли перестану.        — Отрадно слышать. Если есть что–то, что любишь, обычно хочется жить. Поворачивайся.        Элеас развернулся лицом к Киарану, и тот продолжил работу. Рисунок ложился хорошо, если повезет, то и заживать будет недолго. Эльф обратил внимание на свежий синяк и припухшую скулу. Хотел убрать волосы с лица мальчишки и рассмотреть пристальней, но побоялся смутить.        — Чья работа?        Молодой эльф промолчал.        — Можешь не говорить, если не хочешь.        — Йорвет. Так, тренировались. Не вовремя открылся, и он заехал мне локтем по челюсти. Ты не подумай, я не жалуюсь.        — Надо научиться защищаться от таких финтов, — нахмурился Киаран. — Мы тут не шутки шутим. Не закроешься вовремя — и можешь считать себя покойником. Поработаем над этим завтра.        — Спасибо. За все. Ты ведь не обязан со мной возиться. Вряд ли когда-нибудь у меня получится тебя отблагодарить.        — Не стоит благодарности, — тут Киаран нисколько не покривил душой. Возиться с мальчишкой было для него истинным удовольствием. — Ты ведь теперь мой брат, ведь так?        — Так, — Элеас согласно кивнул Киарану. — Но все равно спасибо. Без твоей помощи, мне было бы туго. Йорвет, он не слишком … терпим к чужим ошибкам.        — Нда, характер у него премерзкий, — улыбнулся Киаран. — Однако, он куда лучше, чем хочет казаться. Я заметил: самый легкий характер у циников, самый невыносимый у идеалистов. Теперь, давай обратно, ко мне спиной.        Эльф уже нанес контуры основными цветами, и теперь собирался затушевать рисунок. «Надо будет предупредить, чтобы выпил макового молока на ночь, а то не уснет», — рассеянно подумал Киаран, время от времени промакивая выступающую на спине кровь. Несколько минут оба эльфа провели в молчании.        — Киаран? — мышцы под кожей Элеаса внезапно напряглись, когда он подал голос.        — Нда? — пробормотал Киаран, не отрываясь от работы.        — Неужели это необходимо? Ну, то, что было позавчера?        Киаран силился вспомнить, что было позавчера. Ах да, коробейник с женой имели дурость идти через лес, и нарвались на патруль. Забавно, эльф уже о них и думать забыл. Воистину, страшнее всего что, в конце концов, всё становится привычным.        — Я уже объяснял. Либо они, либо мы. Третьего не дано. Или ты питаешь иллюзии, что все может быть по–другому?        — Не питаю. Но почему бы тогда просто не убивать? К чему эти пытки, это насилие?       Киаран чертыхнулся про себя. Вот что делать? Сказать правду? Мол, Элеас, нас тут двадцать семь мужчин, и к слову шесть девушек, которые далеко не всегда и не со всеми готовы к услугам. А напряжение накапливается, и его надо сбрасывать, от этого никуда не денешься — физиология. И лучше позволять тем, кому совсем уж невтерпеж, снимать его таким образом, чем доводить дело до изнасилований внутри отряда. Мол, то, что ты видел вчера, это мелочь. Желающих бы было куда больше, если бы вместо красивой, но слегка перезрелой жены коробейника, была молоденькая девушка. А Элеас ведь еще не видел, что с такими девушками вытворяет сам Киаран.        — Послушай и не перебивай, — Киаран выдохнул, — я постараюсь объяснить тебе так, чтобы понял. Сначала о пытках. Информация, которую мы получаем, должна быть достоверна. От этого зависит само наше существование. Поверь мне, мы бы с радостью обошлись бы без них, но стоит поковырять кого-нибудь из dhoine, как всплывают новые интересные подробности. Жизненно необходимые для нас. Теперь о женщинах. Курица, которой ты сворачиваешь шею, поверь мне, тоже страдает. Но это не заставляет тебя отказаться от супа, или же от мяса. Не участвуй в этих играх, если не хочешь. Но, другим братьям мешать не стоит. К тому же, неужели ты думаешь, что эти самки могут чувствовать то же, что и настоящие женщины.        — Не знаю, — буркнул Элеас.        — Их продают их отцы и братья. Это в их природе, и поверь для большинства такое обращение привычно. Их расстраивает лишь скорая смерть.        — Что же мне делать? — голос молодого эльф звучал слегка растерянно.        — Ничего не принимать близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным. И слушать старших. Тебе еще предстоит многому научиться. Вот, все готово. Только, во имя Девы, не чешись и не сдирай корочки. И подумай над тем, что я сейчас говорил.