Скоя'таэли

       — Седрик, энто, выручай, — хмуро попросил старейшина. — Если б не крайняя нужда, да разве ж я беспокоил тебя. Марыська ревет белугой третий день. Помоги, будь другом.        Седрик хмуро поглядел в сторону леса.        — И что, никто оттуда не возвращался?        — Куда там.        — Хорошо, схожу туда сам. Но многого не жди. Сам знаешь…        — Знаю… Но вдруг? Энто, за мной не пропадет. Марыська мне все ж сестра.        — Я схожу туда.        Сначала он наткнулся на дружинников. Мертвые люди лежали на пожухлой листве, а вокруг все было залито почерневшей кровью. Ни оружия, ни сапог, даже пояса поснимали чьи-то заботливые руки. Седрик присел на корточки. Тошнотворный запах ударил в нос. Около двух дней. Они едва не дошли до обоза. Поодаль виднелись разграбленные телеги.        Стрела с серыми шипящими перьями вонзилась за шаг. Запел зяблик. Осталось только ждать.        — Седрик, друг мой. Какая приятная неожиданность. Вот уж не ожидал встретить тебя тут, — Киаран легко соскочил с ветки. — Ты откуда? Из Флотзама?        — С Биндюги, — Седрик прикрыл глаза. Ну вот и все. Надежды почти нет. — Дружина — твоих рук дело?        — Моих, — расплылся в довольной улыбке старый друг. — Два дня назад приходили искать свое барахло.        — Они приходили искать детей, которые ехали с обозом. Мальчика лет пятнадцати и девочку чуть старше. Это дети моей соседки. Что с ними стало?        — Мальчик умер сразу. А девочка, — Киаран мечтательно улыбнулся, — доставила мне, и не только мне, много приятных минут.        — Она еще жива? — на всякий случай спросил Седрик. Хотя уже заранее знал ответ.        — Увы, друг, в лучшем мире. Мне жаль. — Седрик удивленно поднял на друга глаза. — Правда жаль. Если бы я знал, что она дорога тебе, подарил бы.        — Раньше у тебя жили подольше, — заметил Седрик.        — Времена меняются, мой друг, — вздохнул Киаран. — Но я исправлюсь и при возможности принесу тебе в дар что-то особенное.        Седрик молчал.        — Пройдем поговорим. Рад, что ты цел. Я дал приказ Элеасу убивать всех, кто приблизится к обозу без предупреждения. Обычно он исполнительней.        Седрик уловил движение справа. И уставился на внезапно появившегося скоя’таэля. Что ж, предсказуемо. Значит, Элеас. Он ведь так и не узнал имени своего гостя.        Седрик не любил Флотзам. Можно сказать, терпеть не мог. В Биндюге он чувствовал себя много лучше. Причин было несколько: от грязи, вони, шума большой фактории до местного коменданта. Рыба гниет с головы, и фактория была тому живым подтверждением. Под чутким руководством Лоредо (по мнению Седрика, редкого скотины и садиста) здесь процветали расовая нетерпимость, ненависть и преступность. Люди опасались выходить в сумерки, боясь не бандитов, а стражей закона, ибо в результате крупных облав и послевоенной амнистии те валом повалили в блюстители порядка и влились в сплоченные ряды городских стражников. Благодаря этому в фактории процветало взяточничество, шантаж и провокации, шпионство и признания, полученные под пытками. Доносительство и страх перед доносом.        Да, Седрик терпеть не мог Флотзам. Но иногда приходилось наступать себе на горло. Вот и сегодняшняя встреча с местным кузнецом была необходима. А после можно будет выпить. Даже напиться.        Кузнеца он нашел на площади перед таверной в обществе мельника из Биндюги. Они стояли у таверны и вели неспешный разговор, прихлебывая пиво. Седрик им позавидовал. Он тоже бы выпил прямо с утра, но дело требовало ясной головы.        — Caedmil, — поздоровался Седрик. Но больше сказать ничего не успел.        На помост в центре главной площади, который служил местной власти то трибуной, то эшафотом, вылез толстый красномордый стражник и завопил:        — Энто, значит, милостью нашего короля Фольтеста и коменданта фактории Бернарда Лоредо! Бродяги, праздношатающиеся и не имеющие места постоянного пребывания, должны быть публично пороты на пятьдесят плетей, а потом либо приставлены к делу, либо обязаны покинуть город в три часа опосля наказания. Потому как, — с убийственной логикой продолжил глашатай, — сегодня ты бродяга, а завтра убивец, истязатель, душегуб и поджигатель. Да исполнится закон.        «Любопытно, — подумал с иронией Седрик, наблюдая, как самозваный глашатай стал слезать с помоста. — Лоредо специально подбирает таких или это просто природный синтез? Постеснялся, в конце концов, и нашел бы кого-то, кто мог бы связать два слова».        — Кого-то опять споймали, — сплюнул кузнец. — Сволочь он, энтот комендант. Месяц назад еще двадцать давали. Самого бы его растянуть и… — Он отмахнулся от шикающего мельника.        Послевоенные дороги были полны бродяг, беженцев и погорельцев. Кто возвращался к родным местам, кто искал лучшей доли на чужбине. Города заполонили нищие и переселенцы. Комендант Лоредо нашел выход из ситуации с истинным изяществом. Решив, что тюрьмы как места бесплатного ночлега не должны быть привлекательными, он установил порку за бродяжничество. Причем мера наказания неуклонно увеличивалась каждый раз, когда у коменданта портилось настроение.        Между тем подготовка к экзекуции закончилась. Из трех алебард соорудили треногу, связав их так, чтобы вся конструкция была на пару футов выше человеческого роста. Рукояти воткнули в специальное углубление в помосте, а четвертую алебарду привязали поперек на высоте подмышек.        Начальник караула повернулся и зычным голосом распорядился привести нарушителя. Им оказался незнакомый эльф. Он был не местным, молодым и очень замученным. Немытые каштановые волосы сосульками свисали на худое изможденное лицо юноши. Парень не подавал виду, что ему страшно, хотя в этом не было ничего унизительного, потому как только идиот не боится пятидесяти плетей. На своих ногах после такого наказания он вряд ли уйдет.        — Не повезло мужику, — напряженно сказал кузнец. — Попал как курица в окоп. Верно, ночевал на улице. Если б што иное, дали бы больше.        — Это не мужчина, — внезапно для себя сказал Седрик. — Это юноша, почти ребенок.        — Надо же, — жалостливо сказал мельник.— Вас, ельфов, не поймешь.        Это было не его дело, но не помочь было бы подлостью.        — Gear, — обратился он к хмурящемуся кузнецу, — у меня появилось дело. Я зайду завтра.        Получив утвердительный кивок, он пошел к помосту вместе с невесть зачем увязавшимся мельником. Парня уже подвели к лавке, где он получил приказ раздеваться. Поглядев на охрану, эльф заметил знакомого и не медля устремился к нему.        — Приговор уже утвердили? — вполголоса поинтересовался Седрик.        — Ить еще вчера. Сам водил коменданту. Бродяга, — поковырявшись в носу, доложил стражник.        — За что пятьдесят плетей?        — Шумел много. Дык комендант сказал двойную порцию влепить, коли такой голосистый.        — Что говорил?        — Дык кто же их, ельфов, знает. Верещал чего-то на своем. Не уразумел никто.        — Я заберу его после.        — Дык забирай, я не против. Можешь даже тут обождать.        Сунув монету стражнику, Седрик подошел к заключенному. Тот уже положил свою сумку на лавку и снимал рубаху. Пока Седрик готовился говорить, мельник решил вылезти на первые роли.        — Держись, энта, парень. Не захнычь, не стоит эта сволота того. А мы того, вещички твои покараулим, не сумневайся.        Надо было видеть, как вскинулся мальчишка. То ли он решил, что мельник издевается, то ли заподозрил в намерении стянуть последнюю рубаху, но в воздухе запахло дракой. Седрик решил немедля вмешаться.        — Вот, держи, — старый эльф протянул арестованному флягу. — Здесь самогон.        Парень, поколебавшись, взял предложенное. Вытащил пробку и приложился.        — Я ничего такого не сделал, — хмуро сказал он.        — Может быть и не сделал, но все равно пей. Больше выпьешь — меньше почувствуешь. Допивай, n`og. Чем больше, тем лучше.        Тот поднял на него глаза, и Седрик уловил в них выражение мучительного стыда. Казалось, он сейчас расплачется. Губы дрожали.        Понятно. Про таких говорят, что гордость родилась раньше их самих. Только бы не вздумал вырываться. Этот может.        — Gar’ean, gear, Va caelm. Aeved? — тихо он сказал юноше. — Сaerme. Va‘esse deireadh.        — Aeved, — кривя губы, подтвердил юноша. — n’te dice’en. Neen to qennta bloede dhoine.        На площади начали собираться люди. Два холуя Лоредо, жаждая насладиться видом чужих страданий, стояли возле местного борделя, с гоготом прикладываясь к бутылке. Прочие мужчины, как и женщины, были молчаливы и угрюмы. Этот эльф был чужим, но к коменданту теплых чувств не питал никто. Правда, Лоредо никогда не переживал из-за таких пустяков.        — Руки поднять, — негромко приказал стражник мальчишке, подведенному конвоем к треноге. — Ноги расставить. Вот так. Молодец.        Седрик наблюдал, как парень послушно исполнил приказ. Два солдата привязали его ноги к алебардам, потом проделали то же самое с руками. Закончив с узлами, стражники отступили.        Палач достал из сумки сложенную полоску кожи с глубокими отметинами и засунул кожаный кляп ему между зубов. Ну хоть язык себе не укусит.        — Раз!        Кожаный кнут прочертил между ключицами красную полоску. Эльф вздрогнул, но туго затянутые веревки ограничивали свободу движений, и только стоявшие вблизи заметили пробежавшую под кожей мускульную дрожь. Только Дева знает, сколько сил стоила ему борьба с болью, когда он старался не показать, что кнут причиняет ему страдания.        — Два!        Вторая красная полоса перечеркнула первую. Седрик отвел глаза.        — Я бы мог его забрать. У меня того года сын помер, дома одни девки. Отлежался б, сколько надо, — тихо предложил мельник.        — Плохая идея, — покачал головой Седрик. — Он не оценит.        Кровь уже текла по спине парня и перепачкала до колен штаны, а хлыст все свистел, и каждый удар вырывал из тела комочек плоти, рвал на полосы кожу и разбрасывал блестящие красные капли. Боль наверняка была адская, но мальчишка так ни разу и не закричал.        «А пусть бы и орал. Глядишь, потом легче было бы», — со злостью подумал охотник.        Наконец все закончилось. Подошедший Седрик вытащил изо рта кляп, и парень сплюнул скопившуюся слюну. Между тем эльф занялся веревками и, когда те были перерезаны, снял обрывки с запястий юноши и протянул руку.        — Держись, n`og. Обопрись. Осторожней. Уходим отсюда. Я возьму твои вещи.        — Я в порядке.        Конечно, он был не в порядке, но выказать слабость перед лицом тех, кого считал врагами, не желал. Медленно отстранившись от треноги, повернулся и сделал три шага, потом еще шаг, пошатнулся и едва не упал, но заставил себя выпрямиться и подойти к скамье. Седрик прикрыл глаза. Выпивка откладывалась на неопределенный срок.        «Как забавна бывает жизнь — думал Седрик, карабкаясь за Киараном укрытие в расщелине скалы, — теперь, похоже, я у него в гостях. Хорошо, что сразу не пустил стрелу в глаз. Ведь мог». Расщелина оказалась небольшой пещерой, с которой чудно просматривались окрестности. Киаран устало вытянулся на полу, а Седрик, присев рядом, приготовился слушать.        — Как тебя зовут, gear, — сделал еще одну попытку разговорить парня Седрик. Ответом ему была тишина. Старый эльф поморщился. Он уже сутки был отвратительно трезв. И уже сто раз проклял себя за то, что связался с этим сопляком.        С площади парень таки ушел на своих ногах. Да еще и довольно прытко. До ближайшего угла. А потом Седрик имел сомнительную радость тащить на себе не только вещи юнца, но и его самого. За городскими воротами, правда, он пришел в себя, но легче от этого не стало. К сознанию добавилась и воля. Сперва Седрик хотел отвести его к Анешке, но парень, услышав, что знахарка — человек, закатил безобразную сцену. Плюнув, Седрик потащил его к себе домой, где прибавилось еще десяток «не хочу и не буду». Совсем замучившись, он напоил гостя маковым молоком и, усыпив, послал за Анешкой. Вместе они его вымыли и перевязали, предварительно обработав спину. Анешка сказала — все заживет, поваляется дня три и будет как новый. Шрамы, правда, скорее всего останутся. Остаток дня ушел на стирку тех пыльных обносков, которые были на парне. Одежда оказалась добротная, но старая, много раз чиненная. На него самого Седрик натянул свои штаны, рассудив, что рубаха пока ни к чему.        На рассвете мальчишка еще спал, что позволило Седрику наконец-то заняться делами. Домой он пришел пополудни, обнаружив гостя сидящим за столом с выражением вселенской скорби на лице. Обед он, впрочем, съел весь. И уже успел натянуть на себя рубаху. Седрикову. Без спроса. На самого хозяина он не обращал ровным счетом никакого внимания. И чувствовалось, что когда юнец наконец заговорит, это будет не в радость.        Седрик забрал парня к себе лишь потому, что инстинктивно почувствовал, как порой мог чувствовать, что у того беда. Что публичная порка-то не соль проблемы, а лишь фрагмент в цепочке мытарств и унижений, что это уже край, с которого юноша полетит в бездну. Сегодня наваждение прошло, и Седрик видел перед собой только упрямого молодого осла. С крайне мерзким характером.        Ситуацию совершенно удивительным образом разрядила Мориль, заглянувшая по просьбе жениха. Пока он таскался за необходимыми для Сегерима ловушками, его гости уже успели подружиться. Девушка весело смеялась над шутками, подкармливая на глазах повеселевшего парня пирожками. Когда Мориль ушла, Седрик решил попробовать снова.        — Удовлетвори мое любопытство, gear mo. Что ты такого сказал местному коменданту?        Глаза парня вспыхнули злорадными огоньками.        — Я не думал, что он поймет, — фыркнул мальчишка, кажется, окончательно придя в хорошее расположение духа. — Я сказал ему…        «А он и не понял, — с тоской подумал Седрик, слушая затейливую вязь ругательств, изобилующую указаниями направления, а также уточнениями сексуальной ориентации направляемого. — Только вот навряд ли ты в тот момент что-то думал». Скажи это парень на всеобщем, получил бы не пятьдесят плетей, а пятьсот. Если бы дело вообще дошло до публичного наказания.        — Bloede dhoine, d’yaebl aep arse, — продолжал парень, — приметили меня на пристани. А точнее мои уши…        А парень, похоже, привык спихивать все свои горести на принадлежность к Aen Sidhe. Для него уже мир был четко поделен на две стороны. Седрик встречал таких. Точнее, он сам таким был. Будь мальчик человеком, это не спасло его от ареста или порки. Было бы даже хуже. Будь он человеком, то вряд ли стал бы ругаться на Старшей Речи.        — Я думал, — уточнил Седрик, — тебя забрали за бродяжничество, не за форму ушей.        — Кроме меня, — начал злиться парень, — там шастала еще прорва народу. Но чертовы dhoine выбрали меня. И ты мне говоришь, что дело не в форме ушей?        Седрик устало потер переносицу. Ужасно хотелось выпить. А не объяснять молодому барану очевидные вещи. Что прорва народа, шатающаяся по порту в ночное время, были местные. А он — пришлым. Поэтому он спросил о другом:        — Плакаты о том, что бывает за бродяжничество, висят по всей фактории. Как вышло, что ты ночевал на улице?        — У меня не было денег.        — Не пробовал попроситься переночевать?        — Меня бы пустили? Меня? — Парень все же вышел из себя. Теперь, казалось, он задыхается от ненависти. — Может… Только во сколько домов мне бы пришлось постучаться? Пять? Десять? Двадцать? Сколько раз униженно выпрашивать себе угол и тарелку супа? Нет. Не будет этого больше никогда. Прошли те времена. Больше я никогда не буду ползать на коленях перед этими тараканами, по недоразумению населившими мир.        Седрик решил возразить:        — Тот мужчина, который был со мной на площади. Мельник, которого ты тогда чуть не ударил. Он хотел тебе добра. Он хотел взять тебя в свой дом. Он…        — Добра он мне хотел, как же! Бесплатные руки и крепкую спину он хотел себе в хозяйство, работничка за жратву, — перебил с ненавистью его гость. — Жалко, что не вмазал. Я, поверь, уже достаточно встречал на своем веку ему подобных благодетелей. И все хотели мне добра. Правда и себя не забывали. Они грелись у камина и досыта ели в своих вонючих халупах, пока я мерз и голодал. И, поковырявшись в зубах после сытного обеда, не забывали напомнить мне, кого надо благодарить. Пусть Дева оградит меня от подобного покровительства, а дальше я как-нибудь сам.        Парень замолчал, тяжело дыша. Он явно пытался взять себя в руки.        «Стар я для этого, — с тоской подумал Седрик. — О Дева, зачем мне на голову свалился этот мальчишка? Позвать Сегерима, что ли? Может, он найдет слова. Может, Мориль? Молодому проще найти язык с молодыми. А я уже старик. К тому же пьяница».        Завтра, пообещал себе Седрик, надо будет попросить их прийти. Стоит хотя бы попытаться помочь.        — Ты куда-то шел, n`og? У тебя есть родня?        — Почти пришел, — его гость слабо улыбнулся, видимо, все-таки взяв себя в руки. — Но мы все не о том. Будь добр, подай мне мою сумку.        Седрик выполнил просьбу, и парень вытряхнул содержимое на стол. «Не густо», —про себя подметил Седрик. Трубка, табак, огниво, фляга, какие-то бумаги, пара дешевых безделушек, мешочек с песком для костра, сменное белье и ни копейки денег. Хотя, учитывая то, что сумка побывала у стражников, не удивительно. Тем временем юноша распустил мешочек с песком, высыпав содержимое на стол. Кроме песка там оказались серьги эльфийской работы и мужской браслет. Седрик присвистнул от удивления. Это можно было превратить в большие деньги. Даже огромные для нищего мальчишки. Ему не было бы нужды ночевать на улице или голодать. Но отчего-то он их не продал.        Тем временем молодой эльф взял в руки свои сокровища. Сейчас Седрик видел его совсем другим — трогательным, нежным и беззащитным. Глаза осветились радостью, да и всё лицо стало расслабленно-мечтательным. Таким, каким оно бывает в минуту внезапно обретённого счастья.        Внезапно парень с сожалением протянул их Седрику.        — Это тебе, gear. За вчера и сегодня. Ты мне очень помог. А еще я бы взял еды себе в дорогу, когда буду уходить.        Седрик удивленно моргнул. Воистину, как-то раньше ему казалось, что разучился удивляться.        — Послушай, — осторожно начал он, — это очень дорогие вещи. Они стоят в разы больше того, что я для тебя сделал. Не смогу их взять.        — Они бесценны, — подтвердил юноша, — как и то, что ты сделал. Одно стоит другого. Забирай. Не хочу остаться должником. Моя память останется со мной. А туда, куда я иду, они мне не пригодятся.        Начинается. Хоть бы в петлю не полез. Хотя навряд ли. Отчаянья в нем много, но много и ненависти. Иногда бывает прок и от нее.        — Давай поговорим об этом завтра, gear mo, — попросил Седрик. — А сейчас ложись и отдыхай.        Парень не стал спорить. Уложив беспокойного гостя, эльф занялся своими делами. Следовало поворачиваться быстрее, ведь вечером надо будет накормить и перевязать мальчика. А завтра он поговорит с Мориль и Сегеримом, и вместе они что-то придумают.        Но утром старый эльф проснулся в одиночестве. Смятая постель, Седриковы вещи на стуле — вот и все, что напоминало о незнакомце. Ну еще браслет и серьги, оставленные на столе.        Седрик задумчиво взял их в руки. Горький подарок. Как жаль.        — Увы, мой друг, обозы сейчас редки, ой как редки, — жаловался Киаран, — а у нас так много голодных ртов. Dhoine иногда ищут свои вещи… а находят нас. Кошелек стражников тоже хорош, как и оружие. На обмен, да и наши умельцы кое-что могут переделать. Ну, а если их слишком много… Что ж, они не находят ничего.        Друг сокрушался, Седрик сочувственно кивал ему, украдкой рассматривая старого знакомца. Прошло от силы три года с их встречи. Сущий пустяк, особенно по меркам Aen Seidhe. Но для молодого эльфа время шло уже по другим законам. К себе домой Седрик привел мальчишку — злого, обиженного, несчастного, ненавидящего, но все же мальчишку. Теперь перед Седриком стоял красивый зверь, который привык знать свою силу. Зеленый камзол, какие носят только скоя’таэли, неизменная татуировка, наглый взгляд серых раскосых глаз. Любопытно, осталось ли в его душе место для благодарности и благородства? Или только жажда добычи: понравилось — схватил, поволок… Сделал ли он сам тогда все, что мог? Вряд ли. Но одно он знал точно. Этому помощь уже не нужна.        — Элеас, позови кого-то из братьев помочь тебе. Я хотел бы поговорить со старым другом. Нехорошо, когда только один следит за этим участком дороги.        Парень кивнул, засвистел по-птичьи и вскоре получил ответ. Седрик не удивился. По опыту он знал, что эльфов много больше, чем двое и, будь у него возможность и время, развлечения ради пытался бы определить их убежища.        От Седрика не укрылось, как Киаран смотрит на молодого эльфа. Что ж, его друг всегда был сентиментальным. Он помнил время, когда рядом с Киараном стоял другой сероглазый мальчишка.        — Она прелесть, Седрик! Попытайся вообразить себе что-то более прекрасное! — Ардейн, похоже, задался целью скормить кобыле свой завтрак. Лошадка, впрочем, была не против.        Седрик попытался улыбнуться. Он подозревал, что вышло не то чтобы очень. Скорее всего, совсем паршиво. Хотя кобылка была и правда хороша. Он хоть и редко разделял восторги своего юного друга по поводу прекрасного, но не мог в этом случае не признавать его правоту. Беда была в том, что Седрику сегодня утром было не до лошадей. Пусть даже великолепных.        — Выше всяческих похвал. — Ардейн потрепал лошадку по бархатной шее. — Выучка лучше не бывает… А какой галоп!        «На кой-черт Киаран его сюда привел, — уныло думал Седрик. — Строил бы из себя сам героя, если такой смелый. Таким, как его сын, здесь не место. Он художник, поэт, певец — кто угодно, только не солдат. Такие будут нужны потом. Не сейчас. Дать бы по морде Киарану за то, что притащил. Оторвать бы Иде голову за то, что отпустила».        — Из конюшен префекта Вендерберга. Отец мне сам привел ее сразу после осады. Две недели она моя, до сих пор не могу нарадоваться, — вспомнив что-то, юноша скуксился. — А меня не взяли. Оставили с бригадой Риордаина шнырять по лесам. Профилактики ради. Кому, хотел бы я знать, нужна это профилактика. А ведь я никогда не был в городах dhoine. Мне было бы интересно оценить.        «А стоило бы взять, — про себя разозлился Седрик. — Стоило бы тебе и впрямь посмотреть на бывшую столицу бывшего Аэдирна. И во что ее превратили нильфгаардцы с союзниками. Венгерберг пал через неделю, тамошние цеховики доблестно и до конца защищали башни и назначенные им отрезки стен. Поэтому победители вырезали все отряды и всех жителей города, что-то около шести тысяч человек. На следующее утро город провонял смертью. Пришлось выкопать возле старого кладбища одну большую могилу и свозить в неё мёртвых. Нагружали телегу, катили туда, вываливали и опять возвращались за трупами. Нужно было толкать ее руками, потому что лошади пугались запаха смерти. Я был там. Мне приходилось забрасывать мёртвых в телегу. Брали за руки и за ноги… если у них ещё были руки и ноги… раскачивали и взваливали наверх. Там были мужчины, женщины и грудные младенцы… А еще, я уверен, тебе бы понравились мухи. Синие мухи. Они жужжали и садились на трупы. Не сразу взлетали, когда мы наклонялись подобрать мертвеца. Тебе бы, безусловно, понравилась усадьба бывшего префекта Вендерберга. Стоило бы посмотреть на то, что люди твоего отца сделали с ним, его женой и дочкой. Это ей, его дочери, принадлежала эта лошадь. О, я уверен, ты бы оценил то, что дюжина мужиков и одна предприимчивая девушка сотворили с шестнадцатилетним ребенком. Ты, с твоими рисунками, песнями и кружевными рубашками. Навряд ли после этого ты бы принял лошадь. Скорее всего проблевался бы и сбежал к матери. И так бы было лучше для всех».        — Но отец не сможет меня долго удержать от настоящего дела, — тем временем продолжал Ардейн, — рано или поздно он…        «Ты и в самом деле ничего не видел. Убивал — да. Стрелой в глаз или мечом. Но не мучил, не пытал, не насиловал. Ты попросту не понимаешь, что за войну ведем мы. Что за войну ведут наши союзники. Отец действительно тебя бережет. Потому что знает — ты не сможешь понять и принять. Поэтому он тебе лжет. Узнаешь ли ты правду? Мог бы, наверное. Но времени у тебя не будет. Уже не будет».        Седрик не имел склонность плакать о судьбе dhoine. Совсем даже напротив. Плевал он на всех них, вместе взятых, и на каждого по отдельности. Они были чумой, мором, что уничтожал все прекрасное, созданное руками других. Когда Aen Sidhe были сильны, жили в прекрасных городах из белого мрамора, люди нуждались в них, их знаниях, магии. И были вежливы и предупредительны. Но только до поры до времени, пока не вошли в силу. Тогда они забыли, чем обязаны Старшему народу, а чтобы лучше забывалось, принялись жечь и убивать. Уже в помине не было мраморных городов, прекрасных садов, величественных статуй, а остатки Aen Sidhe нашли убежище в Синих Горах. Но хуже всего было то, что меняться стали сами эльфы. Большинство этого не замечали. Память dhoine коротка, как и их жизнь. Они не могли помнить. Не видели или не хотели видеть его соплеменники. Но Седрик осознавал разницу, его воспоминания позволяли сравнивать. Его собратья стали жестокими, несправедливыми, мелочными, ненавидящими. Такими же, как люди. Редко, очень редко среди них еще попадались другие — истинные. Все реже и реже, но они продолжали рождаться. Такие, как сын Киарана. Ради них и их будущего стоило продолжать бороться.        В который раз Седрик проклял свой дар. Он не хотел, не звал, не просил, но видения приходили к нему с завидной частотой. Уже сегодня утром, проснувшись и вглядываясь в редеющую предрассветную тьму, он знал совершенно точно, что заката этого дня Ардейн не увидит.        «Киаран не переживет», — тоскливо подумал Седрик.        Киаран, казалось, искренне наслаждался обществом старого друга. Они вспоминали о былом, говорили о теперешнем, и время летело незаметно. К Элеасу же присоединился еще один эльф, и они несли вахту немного в стороне, не мешая двум приятелям беседовать.        — Друг мой, — решился Седрик, — позволь сказать тебе одну вещь… Не знаю оправдано ли будет предупреждение, но мне кажется, что да.        — Твои видения, да? — Киаран вмиг стал серьезным. — Они все еще посещают тебя? Тогда говори. Поверь, я отнесусь со всей серьезностью.        — Уже не так часто, как раньше. Водка — хороший лекарь. Но иногда мой дар возвращается ко мне, — Седрик грустно улыбнулся и продолжил: — В недалеком будущем грядут большие перемены. В них будут замешаны два человека, людьми не являющиеся. Один может помочь, другой — погубить. Но опасаться Йорвету стоит обоих. Как и тебе, мой друг.        — Седрик, позволь спросить, — Киаран скорчил кислую мину, — твои видения всегда приходят в виде запутанных и непонятных пророчеств? Неужели ты не можешь выразиться яснее? Йорвет решит, что ты потешаешься над ним.        — Увы, мой друг, увы. Полунамеки — это все, на что я сейчас способен. Это откровение посетило меня впервые за несколько лет, лишь поэтому я решился рассказать тебе о нем. Время идет к вечеру, мне стоило бы быть уже дома. Надеюсь, это наша не последняя встреча.        — Прощай. Пусть удача не оставит тебя.        Седрик никак не ожидал, что Элеас перегородит ему дорогу. Его приятель и Киаран, казалось, тоже удивились такому пассажу.        — Я провожу тебя, — заявил он ему тоном, не терпящим возражений. На Киарана мальчишка даже не смотрел.        Седрик промолчал. Вот где угодно, но в этом лесу он в провожатых не нуждался. Как и в беседах с молодым эльфом. Но парень, похоже, хотел совсем иного.        — Я провожу его, — он все-таки изволил обратиться за разрешением к Киарану. — И покажу условный знак. Надо же как-то держать связь.        Держать связь с лесными бандитами Седрик хотел меньше всего. Да и надежду на новую встречу выразил Киарану только из вежливости. Но, к удивлению старого эльфа, друг позволил. Похоже, парень иной раз вил из своего командира веревки.        «Надо же, — подумал Седрик — а вроде бы совсем не похож. Или я ошибаюсь»?        Стук копыт нарушил тишину ровно в полдень. Из-за поворота дороги внезапно показался серый в яблоках конь, на нем — всадник, замотанный в черный плащ. Седрик узнал в прибывшем Каирбра, бойца из их бригады. Эльф осадил взмыленного коня и выпалил, глядя на Седрика:        — Привет от Киарана. Собирайтесь, вы выдвигаетесь. Наши в полумиле. Ждать не будут, но кони у вас свежие — догоните.        Седрик почувствовал, что предназначение уже занесло меч над головой сына его друга. Самое плохое было то, что он сам не знал, откуда ждать беды. Вслух же спросил:        — А если подробнее о планах?        — Идете соединение с бригадой Риордаина. Потом все вместе — впереди нильфгаардцев. Задача — перехватить беженцев, которые двинулись в Темерию и Реданию. Надо догнать их и отрезать дорогу к бегству до перевалов Махакама. Люди не должны успеть перейти в Темерию, на ту сторону гор. А я, — ухмыльнулся Каирбр, — к нашим дорогим союзникам. Дружеский визит. Сменить лошадь, рассказать новости. Поспешите.        — Не понимаю, — нахмурился Ардейн. — Беженцы? Зачем им это?        — Пленники. Рабы, — снисходительно пояснил Каирбр. — Нильфгаардцы хотят захватить в неволю как можно больше людей. Для Черных это самая дешевая рабочая сила. Поэтому они дали приказ преследовать беглецов. Это хорошо организованная гигантская охота. Ничего сложного. Армия бежала, а уходящих людей никто не будет защищать. Ну, бывайте, мне уже давно пора быть в дороге. Да и вам тоже следует поторопиться.        Делать было нечего, осталось только повиноваться приказу. Всхрапнули лошади и помчались прочь, унося двух всадников.        Следующие несколько часов слились в одну нескончаемую бешеную гонку. Нагнав арьергард, они вырезали почти всех. Лишь один на взмыленном коне сумел сбежать от расправы. Ненадолго. Они догонят. Вопрос времени.        Баррикада выросла внезапно, посреди дороги, сколько хватало глаз усеянной брошенным имуществом, трупами лошадей, сдвинутыми на обочины телегами и колясками.        Она была сооружена из перевернутой телеги и выглядела кустарной и невысокой. Совершенно недостаточной. Это были солдаты из Вендерберга и наемники. Все, кто еще мог держать оружие. Все, кто еще остался в живых.        После того, как они отразили первую атаку скоя’таэлей, их осталось лишь шестеро. Бой был кратким, но яростным. Мобилизованные из Венгерберга солдаты дрались как дьяволы, остервенением не уступая наемникам. Ни один не хотел попасть живым к эльфам в руки. Предпочитали умереть в бою. И умирали, пронзенные стрелами, умирали от ударов копий и мечей. Скоя’таэли не дали им передохнуть. Навалились во второй раз. Звуки боя прорезал крик:        — Райла! Капитан! Ты обещала!        Короткий вскрик и предсмертный хрип.        — Прощай, Виллис. Встретимся в аду!        Внезапно сражаться стало не с кем. Кроме нее, этой черноволосой сумасшедшей девки. Они окружили ее со всех сторон. Воительница, вымазанная кровью с головы до ног, подняла меч, закружилась, взмахнула черной косой. Она стояла среди трупов, страшная, скривившаяся, как демон. Эльфы попятились. Даже лошади чувствовали что-то, нервно переступая с ноги на ногу, и время от времени прядали ушами.        — Идите! — крикнула она дико. — Ну, чего ждете! Вам не взять меня живой. Я — Черная Райла!        — Glaeddyv vort, beanna, — спокойно сказал Риордаин, выдвинувшись из-за окружающих ее скоя’таэлей. Его снежно-белый конь хрипел, мотал головой вверх-вниз, энергично роя копытами напоенный кровью песок большака.        — Glaeddyv vort, beanna, — повторил командир. — Брось меч, женщина.        Черноволосая ведьма жутко расхохоталась, отерла лицо отворотом перчатки, размазывая пот, смешанный с пылью и кровью.        — Мой меч слишком дорого мне обошелся, чтобы бросаться им, эльф! — крикнула она. — Чтобы его взять, тебе придется ломать мне пальцы! Я — Черная Райла! Ну иди же!        Долго ждать ей не пришлось. Умирать впрочем, тоже.        Полдороги домой было пройдено, все пароли, условные сигналы, явки оговорены, а проклятый мальчишка все не отставал. Седрик устал гадать, чего он хочет. Он вообще устал и сейчас хотел одного: избавиться от своего настырного провожатого.        — Послушай, друг, если ты намерен сопровождать меня до самого дома, то это плохая идея. У меня любопытные соседи, и скоя’таэлей они не любят. Так уж повелось. Особенно после того обоза. Лучше тебе оставить меня и возвращаться к отряду. Я не потеряюсь, обещаю.        Парень остановился, исподлобья разглядывая Седрика. Воистину, это уже начинало раздражать.        — Так получилось, что я слышал ваш с Киараном разговор, — заявил он, все-таки решив перейти к сути проблемы. — Ты saevherne, ведун.        Это прозвучало почти как обвинение. Время, проведенное у лесных братьев, не добавило молодому эльфу ни манер, ни учтивости. Просят ли с такой миной о помощи? Весьма возможно, если речь идет об этом упертом баране.        — У меня, — заметно волнуясь, продолжал парень, — в Ард Каррайге была семья: отец и мать. Мне говорили — они погибли, их сожгли в нашем доме. Но тел никто не видел. Я думаю, может, уйти успели? Или нет. Но я хочу знать наверняка, слышишь. У меня теперь есть деньги, я могу заплатить. Если будет мало, раздобуду еще.        «А я хочу карету и пару лошадок с гирляндами в гривах», — с иронией подумал Седрик. Похоже, этот Элеас воображал, что стоит Седрику устроиться у камина и воскурить смолы во славу Девы Полей, та лично явится с подробным ответом на все интересующие его, Седрика, вопросы. Стоило бы пожалеть парня, но все, что мог чувствовать старый эльф, это усталость и раздражение. Он довольно намучился с ним что тогда, что теперь и не имел желания продолжать.        — Друг мой, — все же попытался объяснить Седрик, — я не могу сделать то, что ты просишь. Я не в силах контролировать свои видения. Поверь, в этом случае я бессилен. Тебе стоило бы поискать чародейку.        — О, конечно! Спасибо тебе за дельный совет. Что бы я делал без твоей вековой мудрости? Я бываю в городе каждый базарный день, а иногда и чаще. В следующий раз я обязательно заскочу к какой-нибудь чародейке или гадалке на чашку чая. Заодно и про своих родственников расспрошу.        Седрик почувствовал, что закипает. Он так и знал, что вынужденная откровенность молодого эльфа дорого обойдется. Не получив желаемого, Элеас рвался в драку. Хорошо же, он ее получит.        — Элеас, поверь, мне не дано видеть будущее так, как себе это представляешь ты. Если бы тогда, когда мы виделись первый раз, я знал, что ты собрался податься в бандиты, несомненно подсказал бы тебе шайку поудачливее, — участливо пропел Седрик, с удовольствием глядя на вытянувшееся лицо Элеаса. — Поверь мне, Йорвет — не самая подходящая компания для подающего надежды, предприимчивого молодого человека. Перебои с продовольствием, облавы спецподразделений и местной стражи не способствуют ни долгой жизни, ни процветанию. То ли дело — други Димитра. Гарантированная доля в добыче, постоянные заказы, хоть от частных лиц, хоть от нашей доблестной стражи. Иногда даже и от скоя’таэлей. Деньги бы потекли к тебе рекой. Покровительство нашего бравого коменданта к тому же. Кругом, куда не посмотри, одна выгода.        Седрик был уверен, что парень кинется на него с кулаками, а быть может и с оружием. Он ждал, что Элеас сейчас взорвется и потасовки не избежать. С его-то гонором. Такие, как этот молодой эльф, всегда принимают вызов и очень жестко отвечают на него. Они не терпят насмешек, не признают свою вину. Но он ошибся, явно где-то просчитался.        Элеас остался стоять на месте, скрестив руки на груди; смерил Седрика надменным холодным взглядом. И неожиданно ухмыльнулся с презрением.        — Я не бандит. Только ты, старый пьяница, давно пропивший свои мозги, можешь считать меня таковым. Люди обокрали нас, я лишь возвращаю награбленное. И мне удивительно, что ты когда-то был одним из нас. Я думаю, ты лгал Киарану. Такой, как ты, не может знать ничего важного. Я был глупцом, попросив об одолжении. Твое счастье, что ты друг моего брата, к тому же я не бью стариков. Прощай.        Парень покинул его, не скрывая насмешливой презрительной улыбки. Седрик устало прикрыл глаза. Уходящие друзья, уходящие враги. И тех, и других было на его веку много. Слишком много.        — Киаран, мой друг, ты хорошо подумал? Братья могут не простить, — Седрик с беспокойством смотрел на приятеля.        — Простят, куда денутся, — Киаран невесело улыбнулся. — Скажи им: пусть остаются с Риордаином. Он умен и не даст пропасть. А я давно не был дома. Хочу рассказать Иде, как умер наш мальчик. Прощай, пусть Дева будет милостива к тебе.        Седрик печально смотрел вслед уходящему другу. Его сын был одним из тех, кто не поднялся после схватки с темноволосой ведьмой. Когда его нашли, он еще дышал. Умирал долго, жизнь уходила из него капля за каплей. Как и свет из глаз его отца.        Ее все же взяли живой, эту сумасшедшую. Риордаин отдал ее Киарану. Он, Седрик, мог перерезать ей глотку, пока друг провожал своего сына на остров яблонь. Но не захотел. Он тоже любил Ардейна. Киаран оставил ей жизнь. То, что он с ней сделал, было хуже смерти. В этот день судьба отобрала у Седрика двоих.        «Va faill, Kiaran. Надеюсь, все же ты когда-нибудь будешь счастлив».