21.
10 апреля 2016 г., 18:45
***
После тишины их первой совместной поездки Сенек вдруг разговорился. Антону оставалось лишь удивляться. Ширец знал кучу историй. Порой забавных, порой не очень, но непременно поучительных. Антон улыбался, чувствуя, что рассказывают их неспроста. Похоже, Сенек решил взять над ним шефство. Сам Завелейский все больше молчал, наслаждаясь предоставленной передышкой. Самые невеселые рассказы, почти всегда оставлявшие чувство недосказанности, были связаны с Арголом. Антон как-то попытался развить эту тему. Не любопытства ради, а пытаясь понять, что произошло в жизни достойного, яркого, порой заносчивого, но тонко чувствующего человека, которого он с удовольствием бы включил в круг своих друзей. Сенек вежливо ушел от темы, а Завелейский не стал настаивать. Он и сам знал — рано. Еще слишком рано для откровения, но привычно торопил события, пытаясь уложиться в свое краткое время. В Коршан они прибыли, как и предполагалось, раньше его Владыки. Тут Антона ожидал неприятный сюрприз: Ислана обещали освободить лишь с приездом коршанца. Через четыре дня в замок влетел гонец, оповещая челядь о том, что Верен на подходе в город. Антон нахмурился и принялся отсчитывать часы. Сенек за обедом попытался ободрить его, обещая заступиться перед коршанцем. Антон вымуштрованно кивнул и поблагодарил его за заботу, не сильно обнадёживаясь.***
У парадного входа Верена встречали слуги во главе с идущим на поправку, но все еще бледным Лииноем, мало отличающимся от него Сенеком, как всегда собранным и невозмутимым Иврасилом и Аштошем, который на общем фоне лучился энтузиазмом. Поприветствовав хозяина замка, Владыки разошлись, оставляя Верена в компании довольного мага, проявляющего нетерпение. Добравшись до кабинета, Аштош, наконец, передал ему плотно закрытую колбу с сероватым порошком. Верен встряхнул содержимое, рассматривая на свет, буквально физически ощущая, как контроль над ситуацией возвращается в его руки.***
Ужин в оглушительной тишине тянулся немыслимо долго. В тот момент, когда Верен отложил парчовую салфетку и нашел взглядом Антона, последнему показалось, будто небеса разверзлись, и сейчас грянет гром. Вскинувшегося Сенека коршанец осадил жестом: — Доброй ночи всем, — отпустил он остальных, — Лииной, останьтесь. Когда зал опустел, Верен протянул Антону тонкостенный сосуд, живо напомнивший иномирянину лабораторию Дерама. — Мыслечтения не будет, — объявил он, ставя Завелейского в тупик. — Считайте это знаком моего уважения к Вашему риску. Антон пораженно крутил в пальцах доказательства их отчаянной аферы, так и не сумев поднять глаза на Владыку. — Просто скажите, — продолжил Верен, понимая, что не дождется ответа. — Неужели эти секреты стоят того, чтобы так рисковать? — Стоят, — кивнул подавленный Антон. Впервые он не знал как отреагировать и чего ждать. — По крайней мере, стала понятна странная… двойственность, — подобрал описание своим ощущениям Верен. — Вы сильная личность, не каждому дается такая мощь, что способна пробить магический замок и не сойти с ума, — Владыка не сводил глаз с Лииноя, ловя каждый жест, взгляд, малейшую тень эмоций на лице. — Я не знаю человека, сидящего напротив, — заключил он наконец, — и это делает Вас опасным. Поэтому Вам придётся некоторое время провести у меня в гостях. — Сколько? — напряженно спросил рионорец. — Пока я не стану уверен в Вашей лояльности, — установил свои условия Верен. — У меня есть долг перед страной, — напомнил Антон. — Вы будете заниматься делами из Коршана. Я не буду чинить препятствий, — не приемля возражение, ответил тот. — Благодарю, — кратко и отстраненно кивнул рионорец, сдавшись или задумавшись над чем-то пока не ведомым Верену. Последнее было поправимо. Со временем. — Это все? Я могу идти? — наконец, поднял на него взгляд Лииной. — Идите, — разрешил Верен, удовлетворенно понимая: «Вот теперь все было на своих местах». Вот только направленный внутрь себя взгляд и прямая спина рионорца, ступавшего по ковру, словно по тонкому льду, почему-то вносили сомнения.***
Антон брел в сторону покоев, выбрав путь подлиннее. По пятам, словно тени, скользила стража. Завелейский уже так привык к своему осадному положению, что даже не замечал, предаваясь мыслям. Шаткое, неясное положение даже не нервировало… руки опускались. Он не понимал логику Верена. С чего бы такая милость? И не спросишь. Может быть, Ислан подскажет ответ? Антон остановился перед своей дверью, тяжко вдохнул, закрывая глаза рукой. За всем этим он забыл спросить о тхамине. Антон с досадой ударил по двери. Стража восприняла это по-своему, услужливо приоткрывая тяжелую створку. — Дальше я сам, — услышал он знакомый голос и сам не заметил, как сгреб тхамина в охапку. — Тише-тише, — рассмеялся слегка потерявший свой яркий загар в казематах, но невредимый и свободный друг. Приобнял в ответ. — Вы свободны. Сегодня Ислан останется со мной, — дал отбой Антон топчущейся в дверях коршанской страже, не отреагировавшей на слова тхамина. Пришлось выпроваживать, строя из себя грозного Владыку. — Как я рад тебя видеть, — подкрепил он словами новые объятья, как только они остались одни. — Когда тебя выпустили? Как себя чувствуешь? — и тут же отстранился, морщась и ощупывая бок. — Погорячился… — Со вчерашнего дня со мной ничего не случилось, — посмеивался в ответ Ислан, подкалывая друга, который почти поселился у него в камере в последние дни, и понизил голос, — а вот что у тебя? Антон отпустил парня, на лицо набежала тучка: — Мои мысли… пока… остаются моими. Чтения не будет, но я остаюсь в Коршане. — Вполне предсказуемо, — протянул Ислан, отошел в сторону своего дорожного сундука. Роясь в поисках чистых вещей, пояснил, — было бы странно, если бы он не подстраховался. — Да-да, — кивнул встрепенувшийся было Антон, устало вытянулся на кровати. — Но почему отменили чтение? Что это: относительное доверие или дамоклов меч? — Не очень понимаю, что значит последнее, — отозвался тхамин, выныривая из недр гардероба, готовый к помывке. — Но раз ты его упомянул, думаю, и то, и другое. Не возражаешь, я… Антон махнул рукой, все эти разговоры все равно ни к чему не вели.***
Ислан вернулся нескоро. Антон его и не ждал. Все о чем он мечтал — добраться до кровати после выматывающего дня. Однако вбитая за год привычка понесла его сначала к письменному столу — составлять письмо для Турена с вестями Энде. Писать напрямую Старшей матери не хотелось. Почту проверяли. В этом Антон был уверен. Он не хотел, чтобы молодой король выглядел ребенком под надзором бабушки. Завелейский хмыкнул себе под нос: «Имидж превыше всего», и черканул пару заботливых строк о здоровье Энды, и просил Турена передать ей, что все хорошо, пусть она не беспокоится понапрасну, все-таки возраст. Перечитал и усмехнулся, лелея надежду, что старая мегера не пришлет ему в ответ варенье… с ядом. Немного адреналина разогнало сон, и Антон уже в охотку принялся писать супруге и дочери. В этом письме не было иронии, не было политики, ни его тревог, ни его проблем. Только вопросы о них и заверения, что у него все устаканилось, просто придется немного задержаться в Коршане по делам. Все, что нужно, Линнея узнает у Турена, а ребенку, будь она трижды будущей королевой, не стоило забивать голову взрослой глупостью. Антон отложил запечатанные письма и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как удобно прогибается под напором тонкая кожа. Прикрыл глаза, прислушиваясь к ночной жизни замка. За стеной слышался плеск воды. Толстое дерево роскошной двери, отделявшей покои от неспящего мира, превращало в один глухой монотонный звук неторопливую беседу охранников, вопреки словам, не оставивших свой пост. Иногда доносились шаги. Слуги тоже еще не ложились, слишком много дел. В камине тлели поленья, уютно потрескивая. Холодный камень было не обмануть магическим летом, окружавшим замок. А вот птицам этого было достаточно. Спрятавшись в переплетениях лоз, завела свою тонкую трель зарянка, не замолкая, даже когда мимо прогромыхала сапогами ночная стража. Замок дышал покоем. Замок был защищен. Антон закрыл лицо руками, его мелко трясло. — Что с тобой? — обеспокоенный Ислан опустился рядом с креслом. Теплые, влажные после купания пальцы коснулись рук Антона. — Сейчас, — выдавил из себя Завелейский, пытаясь подавить непонятное чувство паники. — Сейчас. Подожди. — Ты мне не все рассказал, — уверенно произнес тхамин, как-то незаметно оказавшись на подлокотнике, прижал голову парня к своей груди. Антон лишь кивнул, чувствуя, что не в силах что-то объяснять. Ислан невесомо перебирал волосы, в ожидании момента, когда Анто придет в себя. — Иногда мне кажется, что я не выдержу, — тихим бесцветным голосом произнес иномирянин. Дрожь прошла, но он все также упирался лбом в грудь тхамина. — Что все это слишком. Слишком для Антона Завелейского, и для принца Лииноя тоже слишком. — Ты выдержишь, Анто, — привычно глотая последнюю «эн», отозвался Ислан, — а я могу сделать, чтобы тебе стало легче. Антон непонимающе поднял голову. Пальцы тхамина подцепили неприметную цепочку, вытягивая из-за ворота немудреный медальон, подхватывая и ловко меняя пустой камень на сияющий от переизбытка силы новый. — Вот и все, — мягко заключил он, пояснил. — Черная хандра — это первый симптом истощения. Завелейский взвесил на руке перезаряженный амулет. Воспоминания никуда не делись, но навалившаяся безысходность отпускала, сменяясь вполне объяснимой усталостью. — Не забывай об этом, — попросил Ислан. — А со всем остальным ты справишься. Мы справимся, — выделил он. — Ты мне расскажешь, — сжал плечо Антона тхамин, требовательно глядя в глаза. Завелейскому лишь оставалось вздохнуть и согласиться: — Расскажу.
