Сердце короля

Совет.

      Ступив в знакомую комнату, Антон растерял половину своей уверенности.       Ему было что предложить, однако все наработки в атмосфере всеобщего недоверия, подогретого вскрывшимся заговором, были бесполезны.       Несмотря на некоторую реабилитацию в связи с недавними событиями и поддержкой Сенека, напряженное молчание присутствующих красноречиво намекало на ожидание, что бывшие заговорщики будут тише воды, чем спасут остальных от неловкой ситуации.       У Антона же были наполеоновские планы. Теперь нужно было тактично сообщить о них остальным Владыкам, и Верену в частности, не вызвав недовольства последнего, и еще что-то выгадать.       Совет начался с отчетов, дав Антону возможность выдохнуть и легонько прощупать зыбкую почву.       Внимательно слушая Владык, Завелейский старался одновременно не упустить нужную информацию и думал с чего начать, когда в зале установилась тишина.       — Прошу прощения, — вынырнул он из задумчивости, чувствуя себя неуютно от всеобщего внимания, которое сам же спровоцировал, — я задумался.       — Ваш доклад, — Верен окинул рионорца непонятным взглядом.       — Конечно, — отстраненно кивнул Завелейский, сдерживая желание поежиться.       Антон сделал знак рукой, подзывая слугу.       Шесть копий доклада, исписанных идеальным прописным почерком прилежного ученика, легли на стол перед каждым из присутствующих.       Завелейский положил руку на свою копию.       В его планы не входило «читать». Антон знал доклад наизусть, но чувство, неуклонно поднимавшееся из глубины, предупреждало о тщетности заготовленных слов.       Всецело завладев его вниманием, ощущение ширилось. Под его напором раздвигалось пространство, а время замедляло бег.       Антон настороженно замер, вдыхая морозный запах озона.       Мир вокруг засверкал острыми гранями, приобретая неизъяснимую прозрачность вещей, людей, событий. Намерения и желания сливались в переливающиеся, почти осязаемые потоки, создавая условия для мерного течения судеб, быстрин импульсивных действий, водоворотов случайностей.        Антон сделал глубокий вдох, пытаясь укротить заполняющий его восторг осознания. И заговорил пару минут спустя, совладав с собой:       — Каждый может ознакомиться с докладом в спокойной обстановке, в любое удобное время. К отчету прилагается предложение, непосредственно для вашей страны, — идея отказаться от публичного изложения нахлынула спонтанно и казалась уместной.       Тишина вокруг из ожидающей сменилась на недоуменную.       Верен внимательно смотрел на документ перед ним. Он не желал слышать рионорца на Совете, ожидая от него какого-нибудь подвоха, и вот желание сбылось необычным образом, что еще больше настораживало. Владыка сдвинул верхнюю папку в сторону, с интересом разглядывая более тонкую шоколадно-коричневую, и не он один. Краткий взгляд на рионорца не дал важной информации, кроме понимания, что произведенный эффект — неожиданность для самого Лииноя.       Верен мысленно усмехнулся, поймал взгляд молодого Владыки, тот, не уловив подвоха, открыто посмотрел в ответ.       — Думаю, я начну с самого интересного… — произнес Верен, разворачивая папку, и словно по сигналу остальные Владыки отодвигали доклад и погружались в изучение чужих идей.       «Тишина должна быть в библиотеке», — вспомнилось Антону, по губам мелькнула тень улыбки.       Завелейский позволил себе расслабить спину, откинулся на насыщенно-зеленый бархат. Локти легли на подлокотники. Пальцы встретились и переплелись. Взгляд устремился в небо за окном, по которому быстро неслись яркие облака, освещенные полуденным солнцем.       «Что-нибудь надует», — отстраненно подумал он, прислушиваясь к шелесту бумаги.       Предметы вокруг утратили хрустальный блеск, вновь обретя плотность. Кристальная ясность, с которой он минуту назад взирал на мир, притупилась, оставив после себя сожаление об утраченном и щемящую надежду на повторение.       В атмосфере тишины погруженной в раздумья залы осталось тепло понимания, что все идет так, как должно идти. До тех пор, пока равновесие не нарушено.       «Вот, значит, как это», — думал он. Восторг, радость и… страх высоты. Он чувствовал себя акробатом, балансирующим на натянутом канате событий. Одно слово, одно лишнее движение — картина меняется, акробат падает.       Антон оторвался от мыслей, чтобы оценить обстановку: сомнения, заинтересованность, неприятие, надежда…       В один из таких моментов, переводя взгляд с завороженного Сенека на напряженного Аргола, Завелейский встретился глазами с Вереном. Что-то неясное заставило всмотреться в серую сталь. Может быть, то же, что требовало от Верена не отводить взгляд от иллюзии черноты.       Впервые они не изучали друг друга, не искали слабых сторон, не пытались переиграть. Они просто смотрели. Этот странный взгляд не вызывал страха или опасений, он просто был меж ними, как нечто связующее в установившейся тиши.       Антон моргнул, разрушая наваждение, и опустил глаза. Некоторое мгновенье разглядывал свои сплетенные пальцы и отвернулся к окну.       Негромкий звук, характерный для касания тонкой кожи мраморной поверхности стола, заставил его отвлечься от вида и обратить внимание на Аргола.       Тот первый закончил читать и задумался, будто решая, нужно ли ему разрешение на то, чтобы заговорить с рионорцем.       Наконец, бэлонец выдохнул, приковывая к себе внимание остальных:       — Давайте начистоту, — начал он. — Это могло бы быть интересно. Однако, несмотря на последние события, мое недоверие к Вам, Лииной, делает наше сотрудничество если не невероятным, то определенно сложным.       «Читай, я опасаюсь попасть в опалу», — мысленно подвел итог Антон.       Завелейский оперся локтями о стол, для устойчивости, чуть подался вперед. Согласно кивнул бэлонцу, без возражений и оправданий:       — Я понимаю, — он опустил глаза в стол, стараясь больше прочувствовать, нежели продумать следующий шаг. — Если позволите, дадим остальным еще немного времени ознакомиться с предложением, — в негромком голосе звучало понимание ситуации. — У каждого из присутствующих только часть плана нашего будущего.       Поймав предостерегающий взгляд Верена, Антон даже слегка растерялся.       — У Вас вопрос? — нашелся он.       — Какая у меня? — серая сталь подернулась дымкой недовольства.       — Оборона, безопасность, стратегически важные экономические…назовем это «точки соприкосновения», — не поддавшись чужому раздражению, ответил Лииной. — Каждое из предложений может существовать самостоятельно, — продолжил он, — но целое, что они составляют, может оказаться более значительным. Конечно же, если мы захотим того.       — Чем же таким значительным могут обернуться советы по земледелию? — хмыкнул Аргол, заинтересованные взгляды остальных оторвались от бумаг.       — Присоединяюсь к вопросу, — поинтересовался заинтригованный Неол, высказавшись, пожалуй, за всех присутствующих.       Антон ощутил направленные на него взгляды. Ликование восторженной волной захватило Завелейского. Он опустил глаза, скрывая свое состояние от чужих взглядов, и непринужденно улыбнулся.       — Я не буду вдаваться в подробности. Думаю, каждый из вас, при желании и необходимости, поделится ими с остальными, — начал он. Слова, словно «пятнашки», складно ложились одно за другим, создавая общую картину. — Начнем с Сенека, пожалуй. Ювелиры Шира давно смотрят на шахты Рионора. Близкие к границам, заброшенные в начале войны, они так и стоят без дела. Когда-то у матери были на них обширные планы, но на данный момент мы не можем позволить себе такое излишество, когда приходится все силы и деньги бросать на восстановление сельского хозяйства. Зато мы можем предложить их в аренду Ширу на обусловленный срок. Конечно, мы не заработаем на этом так, как могли бы на самих месторождениях, однако это будет больше, чем мы можем рассчитывать сейчас.       — Вы сказали, это пойдет на пользу всем? — поинтересовался Неол.       Антон кивнул.       — Все верно. Часть этих денег идет на обустройство Южного торгового пути. Это, конечно же, прибыль для Рионора, но еще и для любого, кто пожелает поучаствовать в этой затее.       — Именно это Вы предлагаете мне, — утвердил Неол.       — Как главному торговцу за столом, — подтвердил Антон.       — А что от этого выиграет моя страна? — поинтересовалась Беона, перед которой лежала папка с примерно таким же предложением.       — Сейчас у вас есть выход к морю через Тэдру, и через нее же — окольный выход на Южный тракт. Я предлагаю вам прямой путь в южные земли. Естественно, строительство пути — это значительный расход на первоначальных этапах, но огромный доход после. Учитывая, что мы сейчас, фактически, — добавил он, боясь задевать больную тему, но понимая, что без этого не обойтись, — одна страна, то для «наших» торговцев можно, предположим, — быстро продолжил Антон, желая уйти от скользкой темы и переключить внимание Владык на более заманчивое предложение, — уменьшить пошлины и налоги на общем торговом пространстве. Как вариант, — добавил он, делая паузу и давая остальным возможность задуматься. — На самом деле сделать можно многое. Конечно, мы не перестанем искать подвохи в друг друге, просто приняв решение, но можно попытаться ради общего блага. Мы привыкли жить в своих границах. Ситуация изменилась, а мы продолжаем толкаться локтями. То, к чему это приводит, мы увидели не так давно, — он замолчал, — Этворк уже остался без Владыки.       — Это новая игра? — вздернул бровь Верен.       — Нет, — ответил Антон, стараясь не переборщить с честностью. — Мне нужно долгое и плодотворное сотрудничество, Верен, и я неоднократно говорил об этом. Именно потому я не настаиваю на разрешении увеличить армию, зато прошу у Аргола, взамен на наши знания, воинов для Предгорий. Нужно восстановить Привратные башни у самого истока будущего Пути. Поэтому перед вами лежит карта дороги, то, какой она мне представляется. Не помню, кто сказал: «Империю создают дороги». Однако это еще и путь в сердце страны, и кто-то должен его охранять.       Не зная, что заставляет правителей молчать, Антон продолжал говорить, неспешно, осторожно, даже мягко, боясь спугнуть момент:       — Целители Беарда, торговцы Тэдры, военная мощь Коршана и Бэлона, богатство Шира, нивы Рионора, сады и пастбища Илмы и герцогств — нам есть, что создать вместе, если пожелаем, — он немного помолчал, ожидая отклика. — Что ж, предложения у вас, надеюсь, они придутся по вкусу, — закончил свою речь Антон.       Молчание длилось еще некоторое время, но так и не откликнулось ни согласием, ни отказом. Завелейский усилием воли заставил себя скрыть огорчение. После нахлынувшего на него ощущения, принятое решение казалось идеальным, и вдруг такой результат.       «Может, кроме ощущения, должен быть еще и опыт?» — пытаясь унять разочарование, придумал объяснение Антон. — «Что ж, придется работать по старинке», — сложившаяся в твердую линию складка губ не предвещала ничего хорошего.       — Если это все, — Верен окинул присутствующих вопросительным взглядом, — Совет можно считать закрытым.       — Прошу прощения, — склонил голову Сенек, привлекая внимание. — У меня осталось последнее дело.       Перед Вереном лег некий документ, который он, по всей видимости, видел и не раз.       Антон с интересом вглядывался в лицо коршанца. Смесь одобрения и огорчения промелькнула в глазах, на доли секунды смягчив черты Верена, и вновь привычная маска заняла свое место.       — Сейчас я не могу дать согласия, Сенек.       Невозмутимое лицо герцога не изменилось, лишь дрогнувшие ресницы выдали владевшее им напряжение.       — Но Вы можете поинтересоваться мнением остальных, — Верен поднялся, прощаясь.       Присутствующие встали следом, склонив головы в легком поклоне.       Как только дверь за коршанцем закрылась, все ожили. Однако, в отличие от выдохнувшего Антона, не расслабились, а словно подобрались.       Завелейский затаился, как лис в кустах, заслышав охотника.       Непонятный ему «разговор» проходил на уровне взглядов.       Сенек обводит взглядом присутствующих, всматривается в Неола. Тот качает головой. Уголок губ приподнимается в виноватой полуулыбке.       Взгляд герцога перемещается к Беоне. Она отводит глаза.       Иврасил смотрит прямо. В его взгляде понимание ситуации и полная беспомощность перед ней.       Аргол ухмыляется, упиваясь моментом. Сенек буквально купает бэлонца в презрении.       Взгляд герцога, словно к спасательному кругу, обращается на рионорца. Антон разводит руками и разрушает молчание неуместным:       — Я бы ответил, но не понимаю вопроса.       И эта фраза вдруг заставляет всех зашевелиться, стряхнув навалившуюся тяжесть.       — Я хочу, чтобы Шир признали равноценным членом Совета, — поясняет Сенек.       — А вы… — Антон делает рукой движение, предлагая герцогу развить тему.       — Сейчас мы под покровительством Коршана, — продолжает тот.       Антон выпрямляется в кресле, выказывая свою заинтересованность.       — Мы все сейчас под его покровительством, — не устает озвучивать нелестную правду Антон в надежде, что остальные примут положение вещей, и они сдвинутся с мертвой точки. — Или здесь есть нюанс?       — Шир — всего лишь осколок некогда существовавшей страны, в отличие от Рионора, — поясняет Сенек. — Объединённых герцогств больше не существует. Я хочу, чтобы нас признали равными.       Антон хотел спросить: разве герцог не был таковым? Разве он не сидел с ними за одним столом? Разве не он решал проблемы своего государства? Задать вопрос он не успел.       — Я не могу пойти против воли Коршана, — опередила его Беона.       — Извините, Сенек… — присоединился к ней Неол.       — Прошу прощения, — в недоумении поднял руку Завелейский, не давая возможности Иврасилу присоединиться к общему потоку «нет». — Почему? Я не вижу никаких предпосылок к отказу.       — Лииной, Верен ясно дал понять… — начал было Аргол, которого положение Сенека определенно забавляло.       — …Что он хочет услышать мнение других, — закончил за него Антон, вызвал недовольство на породистом лице бэлонца. — Может быть, я излишне наивен, — предположил он, — но, за то время как я себя помню, Верен не дал мне ни единого повода обвинять себя в двусмысленности, — Антон прекрасно понял, что говорил коршанец, и слегка кривил душой. Просто в этот момент Завелейский готов был выглядеть идиотом, лишь бы стереть ухмылку с лица Аргола. По-детски, возможно, но в груди полыхнуло и погасло неожиданное и неприятное озарение, и ему хотелось проверить. — Сейчас я услышал, что он, по какой-то причине, не может дать Ширу необходимый суверенитет. Однако он хотел бы услышать, что думают другие.       Выражения лиц присутствующих говорили об обратном.       Антон мрачно согласился со своим выводом. Причина молчания на его предложение стала ясна. Владыки настолько привыкли жить с оглядкой на Верена, его желания, настроения, что, похоже, просто боялись принять решения самостоятельно.       С одной стороны, Антон понимал их опасения, с другой — куда бы он пришел за этот год, если бы сидел в Рионоре тише воды, ниже травы лишь потому, что Верен на него рассердился.       — Как Вы верно подметили, Вы излишне наивны, Лииной, — не смог удержаться от выпада Аргол и вновь обратился к Сенеку. — Ваше упрямство похвально, — голос бэлонца сочился превосходством и ядом. — Но оно становится…смешным.       — Прекратите, Аргол! — резкий властный окрик заставил вздрогнуть даже воинствующего бэлонца. — Бедственное положение Шира не повод для насмешек, — Завелейский с уважением и восхищением воззрился на Беону. В праведном негодовании королева Беарда была восхитительна и ужасающа одновременно. Беардийка повернулась к герцогу, облик ее смягчился. — Простите, Сенек, мы не можем сейчас рисковать.       Раздраженный Аргол вылетел из зала первым.       Королева изящно склонила голову, прощаясь с присутствующими. Неол подхватил со стола свои и ее папки и предложил даме руку. Беона благодарно приняла, прячась за массивной фигурой тэдранца.       Иврасил некоторое время медлил, словно ожидая, что рионорец присоединится к нему. Но выжатый напряженной атмосферой Антон больше всего желал остаться наедине с собой, и Иврасил сдался, прикрывая за собой дверь.       Антон откинулся на спинку и закрыл лицо руками: «Дурдом».       Однако… Стол опустел. Никто из Владык не оставил папку в зале.       «Может быть, что-то из этого и выйдет», — с надеждой подумал он, наконец-то позволив себе расслабиться по-настоящему.       Он не знал сколько прошло времени, до того как понял, что не один. Сенек сидел за столом, погруженный в тягостные думы. Антон кинул на Сенека взгляд, полный сочувствия, он его понимал.       Тот огрызнулся:       — Тоже хотите позлорадствовать? — видимо, впечатление от Аргола затмило герцогу память о том, с кем он говорит.       Антон склонил голову набок и, повинуясь порыву, пересел ближе.       — Нет. Хочу рассказать Вам одну историю.       — Я не в настроении слушать байки.       — Проявите терпение, Сенек, Вам понравится. Это история о лягушатах и горе. Как-то раз лягушата организовали соревнования. Их целью было забраться на вершину горы. Собралось много зрителей, которые захотели посмотреть на это и посмеяться над их участниками. Никто из зрителей не верил, что лягушата смогут забраться на вершину: «Это слишком сложно! Они никогда не заберутся на вершину! Нет шансов! Гора слишком высокая!» Лягушата слышали это и начали падать. Один за другим. За исключением тех, у которых открылось второе дыхание — они прыгали всё выше и выше. Толпа всё равно кричала: «Слишком тяжело! Ни один не сможет это сделать!» Ещё больше лягушат уставали и сворачивали назад. В конце концов, все вернулись. За исключением одного лягушонка. Когда победитель спустился с горы, все кинулись его поздравлять: «О, чудо! Ты совершил невозможное! Как тебе это удалось?!» И знаете, что обнаружилось, Сенек?       Тот поднял бровь, не желая говорить. Явно держась лишь на одной вежливости.       — Он был глух, — припечатал Антон, — как пробка. Он не слышал и не знал, что «это» невозможно. Поэтому мой Вам совет, Сенек: ползите дальше и не слушайте, что там квакает старая жаба.       Губы Сенека сложились в горькую усмешку, в брошенном на рионорца взгляде скользило отчаяние.       — Доброго Вам вечера, — поднялся на ноги Антон, оставляя герцога наедине с его мыслями.

***

      Антон отвоевал себе вечер тишины, перерыл замковую библиотеку на предмет мифов и теперь читал в саду, когда к нему подсел Сенек.       — Когда Бэлон захватил земли соседей, — после долгого молчания начал герцог, отвечая на незаданные вопросы. — Мы попросили покровительства Коршана. Верен дал нам возможность сохранить свои границы, оставив частичную самостоятельность. С тех пор я бьюсь за то, чтобы Шир снова признали свободным, но все старания прахом.       — Может, Вы слишком стараетесь? — Антон прикрыл книгу, заложив большим пальцем страницу.       — Что Вы имеете в виду?       Антон попытался сформулировать то, что прочувствовал на себе в зале:       — Не даете событию свершиться, вцепившись в один путь из тысячи.       Сенек покачал головой, положил ладонь на горячий лоб.       — С чего я решил, что Вы сможете помочь? — чисто риторически вопросил он.       — Я стараюсь помочь, Сенек, — честно признался Антон, глядя на словно поблекшего герцога и чувствуя, как растет беспокойство за друга. — Просто если мы снова пойдем напролом, то вновь столкнемся с бэлонцем. А нам надо обойти его будку с наветренной стороны.       — Вы рассуждаете как лис, что лезет в курятник.       — Я просто образно выражаюсь. Отпустите, наконец, события. Пусть они свершатся. Выжидайте. Главное, не упустите момент, когда все изменится.       — Лииной, Вы не понимаете! — взвился со скамьи Сенек. — Я не могу перестать контролировать то, что происходит…       — И как получается? — перебил его Антон, чувствуя зарождающееся раздражение. — И не получится. Вы человек, а не бог!       Сенек понуро опустился обратно на скамью.       — Бэлонец сделает все, чтобы заполучить Шир. Он провоцирует меня, моих людей, — это прозвучало устало и обреченно.       Антон на мгновенье прикрыл глаза, пытаясь найти слова поддержки.       — Сенек, Верен не позволил этого даже своему отцу, и уж тем более не позволит Арголу. Может, Вам просто стоит чуть больше доверять ему?       Антон вздохнул, решая, стоит ли делиться с герцогом идеями, которые еще не ясны и ему самому. Мотнул головой, чем черт не шутит.       — Разделяй и властвуй, — бросил он Сенеку. Тот недоуменно посмотрел на рионорца. — Точите камни по одному, — продолжил он, вызывая еще больше недоумения, и рассмеялся. Когда-то давно, еще на Земле, один знакомый американец сетовал Антону на то, что русские говорят образами, поди их пойми. — Простите, Сенек. Я уже привык, что мои понимают меня с полуслова. Говорите с каждым по отдельности, — пояснил он свою мысль. — Не берите нахрапом. Это Вы уже пробовали. Начните с нескольких слов, недолгих разговоров, случайных и не очень. Не торопитесь, у Вас двести лет впереди…       — А куда торопитесь Вы? — усмехнулся Сенек.       Шутка попала в самую точку. Антон застыл, так и не произнеся что хотел. Сенек увидел, как меняется лицо рионорца. Как уходит привычное лукавство, глаза стекленеют, и лицо становится похожим на меловую маску.       — Простите, я… — кольнуло понимание, что он не знает чего-то важного.       — Все нормально, — сделал попытку улыбнуться Завелейский.       Некоторое время они так и сидели. Один, не зная, как нарушить молчание. Другой, не зная, как сбросить тяжесть, неожиданно легшую на плечи.       — Давайте уже на «ты», — протянул он руку Сенеку, чтобы как-то оживить ситуацию.       Твердое рукопожатие в ответ вернуло расположение духа.       — Действуй не спеша, — продолжил Антон. — Не давай им обсудить проблему в компании. Пусть каждый вспомнит, что он Владыка и должен решить сам.       — Именно это собираешься сделать ты? — проницательно усмехнулся Сенек.       — Как ты догадался? — придал лицу возмущенное выражение Антон. — К слову, о решениях, — тут же взял быка за рога. — Как тебе предложение?       Сенек откинулся на скамью и сложил руки на груди, став похож на нахохлившегося попугая:       — Ты невыносим…       — В этом мое преимущество, — важно кивнул Антон, автоматически принимая схожую позу.       — А мне, значит, притормозить?       Завелейский повторил кивок. Сенек не выдержал и рассмеялся.       — Невозможен, — покачал он головой, поднимаясь со скамьи, и серьезно добавил. — Заманчиво. Я подумаю над ним. Доброй ночи, Лииной.       — Доброй ночи, Сенек, — ответствовал Антон, захлопывая так и не дочитанную книгу.       Добравшись до покоев, Завелейский заменил камень в амулете и долго вертел в руках пустышку.       Ему не показалось.       Антон не мог похвастаться выдержкой урожденного аристократа, но при надобности хорошо держал себя в руках. Случайная шутка Сенека слишком быстро выбила его из колеи.       Тот разговор с Исланом, что состоялся после возвращения, произошел где-то две недели назад. Плюс-минус. Скорее, плюс… Антон подсчитал на пальцах.       Если считать, он заменил камень утром перед похищением, его хватило на три с половиной недели. Сейчас же — чуть меньше трех недель. Что это? Резкий спад, после которого последует затишье, или неуклонное падение, предвещающее близкий конец?       Антон взлохматил волосы и присоединил пустой кристалл к ему подобным. Подумав, положил в кошель на поясе парочку переливающихся опалов.       Нужно было сообщить Дераму.